Успехом пользовались и сытинские календари, общий тираж которых в 1893 году составлял 21 миллион экземпляров. Доход товарищества И. Д. Сытина в 1914 году перемахнул за 10 миллионов рублей. Листая каталоги сытинских изданий, поражаешься широтой интересов дореволюционного коммерсанта.
По 7 копеек шли книжки для самых маленьких: «Шалости котят», «Варя и кукла», «Робинзон Крузо», «Росинки», «Умник Ваня», «Кот-мурлыка». Издавались даже специальные брошюрки для украшения новогодней елки! Захотело чадо почитать – снимает книгу с ветки. В 40–50 копеек оценивались детские издания большого формата: «Маша и Федя в школе у медведя», «Звездочки», «Смоляной бычок». Сытин знакомил русских детей с фольклором сопредельных стран – так, у него вышли «Польские сказки» и «Сказки кавказских горцев».
Печатались и гимназические хрестоматии – в сборник «Родные поэты» вошли избранные стихи Жуковского, Пушкина, Крылова, Веневитинова, Языкова, Баратынского, Кольцова[266]. Из детских книжек по русской истории Сытин предлагал «Рассказ старушки о двенадцатом годе», «Московский Кремль», «Штурм Малахова кургана», «Саардамский плотник» о жизни Петра. «Буквари и удешевленные учебники лучших педагогов того времени и наглядные пособия массами двинулись в начальные, сельские и воскресные школы; книги для самообразования, для внешкольного просвещения, по ремеслам, по сельскому хозяйству – целыми библиотеками, специально подобранными, стали доступны взрослому населению в самых отдаленных и глухих местечках». Чехов называл сытинскую типографию местом, «где русским духом пахнет и мужика-покупателя не толкают в шею».
Накануне значимых юбилеев Сытин рассылал приятелям приглашения: «У меня 14 сего сентября 30-летний юбилей моего служения книгоиздательскому делу… Тридцать лет назад я пришел в Москву из Костромских лесов и у Ильинских ворот вступил на поприще книжного дела. Не готовясь и не думая, я только вчера вечером вспомнил об этом и, чтобы не очень буднично провести этот день, решил позвать к себе вечерком близко знакомых своих друзей».
Миллионер чувствовал себя на книжном рынке как рыба в воде, умел приспосабливаться к изменяющимся условиям, любил рисковать. 2500 рабочих, обширная торговля в десятках городов, 500 миллионов экземпляров выпущенной продукции! Сытин мог и взятку дать, и законом пренебречь, но его издательская империя не имела равных в дореволюционной России.
Русская интеллигенция народнического периода любила наделять крестьянина особыми качествами и добродетелью. Биография Сытина была образцовой для предпринимателя, вышедшего в люди из народных низов. «…Расширяя народный книжный рынок, вводя печатное слово в повседневный оборот жизни деревни и городского трудового населения, Сытин тем самым подготовлял массового читателя, прокладывая широкие пути для книги и печати в народную среду, умножая число читателя, который постепенно от лубочной картинки переходит к лубочной книжке и календарю, мало-помалу знакомясь с печатным словом». Находились у Сытина и недоброжелатели. Пуришкевич обозвал все его дело «школьной подготовкой второй русской революции». Пусть и длинными окольными путями, но книга нашла дорогу в народную среду. Постепенно росла грамотность, увеличивались тиражи газет, вслед за «Разбойником Чуркиным» и Натом Пинкертоном люди открывали Достоевского. А начиналось все с Никольской улицы.
XVIКак запечатлевали прошлое
Хлебников. Милый фотограф, как он заботливо складывает свои тряпки… Давай его осчастливим: снимемся. Вдвоем. Ты будешь поливать слезами карточку, когда меня не станет: тебе это будет приятно. Утри нос, Миша, не надо… Здравствуйте, фотограф. Снимите нас, будьте добры.
Фотограф. Темно уже. Ничего не выйдет.
Хлебников. Что это? Какая прелесть, Миша, смотри! (Вытаскивает из-за декорации деревянный макет всадника без головы, на могучем коне без ног. В одной руке у всадника обнаженная сабля, в другой пистолет, из которого выходят клубы картонного дыма.) Понятно: сюда подставляется голова. Желаю увековечиться в таком виде. Да, мы хотели вдвоем? Так что ж – подставим две головы. Существует же двуглавый орел! Подставляй голову, Миша.
Фотограф. Поздно. И вы, кроме того, крепко выпивши, выдержки не получится.
Хлебников. Фотограф, вы безумец. Вы не понимаете, от чего отказываетесь. Завтра-послезавтра вы разбогатеете, продавая мой портрет. Подтверди, Миша.
Миша. Да, я подтверждаю. Разбогатеете.
Фотограф. Какой может быть портрет, когда солнце село. Давайте сюда лошадь.
Первые дагеротипы Москвы были получены еще на рубеже 1830—1840-х годов. Выдержка в то время могла достигать получаса, а черно-белые снимки частенько раскрашивал художник. Подобные снимки имели мало отличий от картин и гравюр, разве что точность изображения уже можно смело называть «фотографической».
Владелец магазина на Кузнецком Мосту К. А. Беккерс начал принимать частные заказы «на снятие улиц и зданий Москвы» в октябре 1839 года. За один отснятый «вид» предприимчивый коммерсант брал 50 рублей ассигнациями. «Фотографические аппараты» предлагались по 550 рублей: «Сия машина, изобретенная г-м Дагерром в Париже, посредством коей неумеющий рисовать может снимать всякие виды с удивительною точностью, уже везде известна по многочисленным описаниям во всех газетах и журналах». В 1856 году по случаю коронации Александра II Москву снимают с высоты птичьего полета и создают фотографическую панораму. В 1867 году с верхнего яруса храма Христа Спасителя владелец известного ателье Мартин Шерер отснял панораму города из 16 отдельных видов.
Во второй половине XIX века уличные сценки снимали достаточно редко. Повседневность всегда кажется чем-то скучным и будничным, а через десять-пятнадцать лет мы обычно хватаемся за голову: «Эх, нужно было не достопримечательности фотографировать, а трамваи, магазины и столовые».
Идеи фотофиксации памятников имели в Москве своих ярых поклонников. Не только москвоведам, но и широкой публике известны «Найденовские листы». Видный представитель московского купечества Николай Александрович Найденов происходил из крестьянской семьи, его дед был отпущен на волю и построил небольшую фабрику в Сыромятниках, на берегу Яузы. Общественная деятельность Найденова имела небывалый размах – в течение 25 лет он возглавлял Московский биржевой комитет, принимал участие в обустройстве Политехнического музея, избирался гласным городской думы и одновременно работал в шести комиссиях.
В. П. Рябушинский вспоминал впоследствии: «Маленький, живой, огненный, таким он живет в моей памяти… Жило в нем большое московское купеческое самосознание, но без классового эгоизма. Выросло оно на почве любви к родному городу, к его истории, традициям, быту». Найденов дружил с ученым И. Е. Забелиным и уговорил его начать работу над «Историей Москвы», самостоятельно работал над материалами по истории московского купечества, в итоге выпустил многотомный труд, охватывающий период с Петра I до Александра II.
«Найденовские листы» включают около 700 изображений московских церквей и архитектурных памятников[267]. Николай Александрович понимал, что со временем многие соборы будут видоизменены и реконструированы, поэтому в предисловии отмечает: «Цель настоящего издания состоит в сохранении на память будущему вида существующих в Москве храмов, не касаясь при этом нисколько того, какое значение последние имеют в отношении историческом, археологическом или архитектурном». Снимки всех церквей Найденов разделил по территориальному признаку – отдельные части охватывали Кремль, Китай-город, Белый и Земляной город, окраины Первопрестольной. В издание вошли и фотографии недавно возведенных зданий – Политехнического музея, Третьяковского проезда, Исторического музея. За выпуск «Найденовских листов» взялась известная типография «Шерер, Набгольц и Ко». Для москвоведов они оказались весьма ценным историческим источником – на рубеже 1920—1930-х годов в Земляном городе исчезли 39 храмов, в Замоскворечье – 12…
Реклама «Кодак» в Российской империи
Пятидесятилетний юбилей дагеротипии в Москве отметили проведением в 1888 году Всероссийской фотографической выставки. Большой интерес зрители проявили к снимкам «кочующих народов Оренбургской губернии». Из Харькова на выставку прислали фотографии царского поезда, потерпевшего крушение в 1887 году[268]. Популяризацией нового ремесла занималось основанное в 1894 году Русское фотографическое общество. На рубеже веков число его членов приближалось к тысяче. В 1896 году в Москве прошел первый съезд фотографов. А. И. Урусов выступил со злободневным докладом «О правах художественной собственности на фотографические произведения».
В 1891 году Петр Павлов завел фотоателье на Мясницкой улице. Свои лучшие снимки он выставлял на витрине, показывая товар лицом. Вскоре появились именитые клиенты: в 1899 году свой групповой портрет у Павлова сделали актеры МХТ после блистательного исполнения «Чайки». П. Павлов стоял у истоков фотохроники Художественного театра и снимал спектакль «Царь Федор Иоаннович».
В 1900-е годы по заказу Московского археологического общества Петр Петрович работает над созданием видов Первопрестольной. В объектив Павлова попали и водонапорные башни у Крестовской заставы, и панорама города с Поклонной горы, и отдельные детали церковного убранства. Фотограф раздобыл разрешение на съемку внутри Кремля и активно им пользовался: в 1898 году мастер снимает открытие памятника Александру II, в 1913 году запечатлевает юбилейные торжества в честь 300-летия дома династии Романовых[269].
В 1895 году фотовыставку в Политехническом музее устроил букинист Иван Каллиникович Голубев. Служивший офеней, книжным разносчиком, Голубев умудрился объехать полмира, не расставаясь с камерой. Он бывал в Японии, Индии, Китае, Америке. На суд зрителей Голубев представил 400 снимков Сибири, Цейлона, Сингапура