В результате урбанизационных процессов растет население Москвы и Санкт-Петербурга, XIX век изменяет состав участников протестных акций, увеличивается межсословная мобильность. Значительно выросло количество образованных граждан, готовых выходить на улицы в защиту своих прав и интересов. Социальная стратификация городского населения пореформенной России выглядела так: в 1870 году почетные граждане составляли 1 % населения, купцы трех гильдий – 7 %, мещане и цеховые – 92 %[295]. Значительный политический вес в это время приобретает студенчество. Если в начале XIX в. университет принимал около 30 новичков в год, то в послепожарной Москве эта цифра увеличивается до 100 человек ежегодно. Численность студентов Московского университета растет лавинообразно: в 1850 году – 821 чел., в 1880 году – 1881 чел., в 1885 году – 3179 чел., в 1890 году – 3492 чел., в 1894 году – 3761 чел.[296] В совокупной доле городского населения студенты отнюдь не составляли значительной части: в 1902 году в Москве проживало 613 303 мужчины, из них 5690 значились учащимися в университете, что составляет менее процента от общего числа мужчин в городе[297]. Политические взгляды студенчества также отличались разнообразием: по итогам 1905 года исследователь А. Е. Иванов, следуя терминологии, почерпнутой у В. И. Ленина, выделяет в студенческих рядах фаланги социалистов, либералов, «академистов», реакционеров, «равнодушных»[298].
Типичной формой протеста становятся студенческие обструкции, первоначально направленные против профессорско-преподавательского состава и нацеленные на срыв лекций. Профессор в таких условиях просто не мог вести занятие: «…свист и шипение положительно не давали им ничего высказать»[299]. А. И. Герцен и М. Ю. Лермонтов стали свидетелями «маловской истории» 1831 года, направленной против одного из преподавателей политического отделения. Николай I вполне мог отправить всех замешанных в волнении студентов в солдаты, но университетское начальство предпочло представить конфликт решенным. Московские студенты проявили себя консолидированной силой: «Малов, бледный, как полотно, сделал отчаянное усилие овладеть шумом – и не мог; студенты вскочили на лавки. Малов тихо сошел с кафедры и, съежившись, стал пробираться к дверям; аудитория – за ним, его проводили по университетскому двору на улицу и бросили вслед за ним его калоши»[300].
В 1858 году московское студенчество путем волнений добилось отставки сразу трех профессоров: преподавателя славянских наречий Майкова, профессора Орнатского и профессора медицинского факультета Варнека. Декан историко-филологического факультета С. М. Соловьев первоначально пытался убедить студентов слушать лекции Майкова, но потом стал лично ходатайствовать о его устранении[301]. «Варнековская история» получила широкую огласку благодаря нескольким статьям А. И. Герцена в «Колоколе». Варнек потешался над патриотическими чувствами русских студентов, однажды целый час изображал перед слушателями медведя. Освистать Варнека явились не только слушатели медицинского факультета, но и их товарищи с других отделений. По итогам расследования «истории» из университета были исключены 17 человек.
В результате университетских обструкций студенты чаще всего добивались выполнения своих требований. Профессора ответственнее относились к подготовке выступлений и чтению лекций, что совершенствовало учебный процесс. Однако обструкция как тип студенческого протеста чаще всего не выходила за рамки аудитории. В пореформенной России обструкции из локальных проявлений недовольства превратились в уличные, масштабные, зрелищные мероприятия.
Уже упоминавшаяся «битва под «Дрезденом», произошедшая в октябре 1861 года, имеет все черты уличной политической акции: студенты выдвигали некие требования к властям, акция носила несогласованный характер, были применены полицейские силы для разгона толпы. Широкие волнения в рядах студенчества вызвал новый университетский устав 1884 года, установивший процентный барьер для представителей нерусских народностей. Отныне для поступления в высшее учебное заведение надлежало показать справку о политической благонадежности.
В октябре 1884 года студентов Киевского университета Св. Владимира отстранили от проведения юбилейных торжеств по случаю 50-летия учебного заведения. Отголоски малороссийских выступлений долетели и до Москвы. Документы Московского жандармского управления говорили: «Попытки к сходкам, и то почти без политического оттенка, особенно замечались среди студентов университета вслед за студенческими беспорядками при юбилее Киевского университета и выразились частью предупрежденной 2-го октября демонстрации против М. Н. Каткова на Страстном бульваре».
Чиновник, браво рапортовавший о «частью предупрежденной» демонстрации, несколько лукавит – студенты собрались под окнами типографии «Московских ведомостей», там, где Дмитровка встречается с Бульварным кольцом. Они решили наказать газету за публикацию статей в защиту устава 1884 года. «…Начался вой, писк, крики, ругань, и полетели в окна редактора разные пахучие предметы, вроде гнилых огурцов и тухлых яиц. Явилась полиция, прискакал из соседних казарм жандармский дивизион, и начался разгон демонстрантов. Тут уже в окна газеты полетели и камни, зазвенели стекла… Посредине бульвара конные жандармы носились за студентами. Работали с одной стороны нагайками, а с другой – палками и камнями. По бульвару метались лошади без всадников, а соседние улицы переполнились любопытными. Свалка шла вовсю: на помощь полиции были вызваны казаки, они окружили толпу и под усиленным конвоем повели в Бутырскую тюрьму». Вместе со студентами в тюрьму попал рядовой строительный подрядчик, случайно оказавшийся в районе бульвара и отрапортовавший своему приказчику: «Агапыч, беги домой, скажи там, что я со скубентами в ривалюцию влопалси!»
С помощью полиции и казаков разогнали и студенческие волнения 1887 года, известные как «Брызгаловская история». В годы контрреформ инспектором Московского университета был А. А. Брызгалов, отличавшийся чрезвычайной подозрительностью и видевший во всем политическую подоплеку. Он набрал себе штат помощников из бывших унтер-офицеров, поощрял доносительство, а главным средством исправления считал карцер[302]. Учащиеся решили отомстить ненавистному инспектору. Студент третьего курса юридического факультета Синявский нанес Брызгалову пощечину. Инцидент произошел 22 ноября 1877 года в зале Московского Дворянского собрания, во время исполнения вальса-фантазии Глинки[303].
Гражданскими панихидами и небольшими волнениями в 1889 году сопровождались похороны Н. Г. Чернышевского и М. Е. Салтыкова-Щедрина[304]. Накануне 30-летней годовщины отмены крепостного права около 400 студентов желали отслужить панихиду по царю-освободителю. «Студиозусы» нашли закрытыми храм Христа Спасителя, Чудов и Страстной монастыри. В этот день учащиеся высших учебных заведений ходили по улицам с песнями и освистывали чиновников, проходя мимо их домов.
Разгону в эти годы подвергались и рабочие выступления, включая сходки, стачки, демонстрации и маевки. Но перелом в сознании рабочих наступил только в 1905 году, который и привел к массовым уличным выступлениям по всей стране. Коллективизм, закрепленный в популярном на рубеже XIX–XX веков лозунге «Один за всех, и все за одного», не выходил за пределы региона или города. Солидарность с рабочими других городов воспринималась как редкое явление. Даже первомайские стачки и демонстрации до 1905 года были малочисленными и проходили в основном в столицах и крупных промышленных центрах юга и запада Российской империи.
В 1880—1890-е годы, когда в стране главенствовала политическая реакция, наиболее организованным все же представлялось студенческое движение. Как отмечал В. К. Плеве, «крамола производит во время студенческих беспорядков свой рекрутский набор»[305]. В начале 1880-х годов в Первопрестольной насчитывалось 21 высшее и среднее учебное заведение, которые посещали около 9 тысяч человек[306]. К 1904 году в рядах студенчества Московского университета числилось 5641 человек. Среди родителей учащихся средние и мелкие чиновники составляли 20,6 %, мещане – 18,8 %, купцы – 16,9 %, дворяне – 16,4 %, крупные чиновники и офицеры – 7,9 %, крестьяне – 5,7 %, священники – 4,9 %[307]. В Московский университет поступали лица, происходившие из самых разных страт и прослоек общества, от крайне бедных до чрезвычайно обеспеченных.
1 декабря 1894 года группа студентов Московского университета «устроила обструкцию» самому В. О. Ключевскому. Полиция арестовала зачинщиков. Причиной для выступления стала речь именитого ученого в память об умершем Александре III, произнесенная днем ранее. На лекции часть студентов свистела, а самые распоясавшиеся преподнесли Василию Осиповичу брошюру с текстом его верноподданнической речи, куда был вклеен листок с басней Фонвизина «Лисица-кознодей». Басня заканчивалась словами: «Чему дивишься ты, что знатному скоту льстят подлые скоты?» За дерзкую выходку из университета исключили троих студентов, их возмущенные товарищи устроили сходку. Полиция арестовала 49 участников волнения, некоторые были высланы из города.
В дни праздников и гуляний полиция переходила на усиленный режим несения службы для оперативного пресечения возможных студенческих волнений. Обер-полицмейстер предостерегал своих подчиненных и приказывал им усилить бдительность, не отлучаясь из участков: так случилось, в частности, 12 января 1894 года, в день начала занятий в Московском университете.