Представители интеллигенции отразили свой гнев в петиции, поданной в городскую думу: «Потрясенные этим происшествием, имевшим место вчера, в 11 часов вечера, в центре города, у стен старого университета, мы… обращаемся… с решительным требованием безотлагательно принять решительные меры к охране жизни и безопасности жителей…» Письмо подписали К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко, И. М. Москвин, В. И. Качалов, О. Л. Книппер-Чехова. Произошедшие события стали одной из причин ухода В. М. Голицына с поста городского головы.
Исследователь Т. А. Шукшина указывает, что в октябре 1905 года столкновение условных «черносотенцев» и «крамольников» было повсеместным. В Москве стычки происходили часто из-за стремительной политизации населения, но быстро утихали из-за большого количества войск, казаков и полиции[321]. После событий 20 октября на московских пустырях рабочих начинают обучать стрельбе из револьвера, навыкам рукопашной схватки. Похороны Н. Э. Баумана и развернувшиеся события стали своеобразной «репетицией» вооруженного восстания. Общество ожидало бури. 26 ноября Ф. И. Шаляпина в Большом театре просят исполнить «Дубинушку» со строфами крамольного содержания, появляются листовки, призывающие к вооруженному восстанию. Мода на митинги захватила даже охранителей: так, петицию об улучшении своего положения подает тюремная стража.
В условиях разворачивающихся общественных волнений 24 ноября 1905 года генерал-губернатором Москвы был назначен Федор Дубасов. Он был разочарован населением Первопрестольной, о чем не преминул доложить в Петербург: «Прежде богатое, просвещенное дворянство, несколько либеральное, но беззаветно преданное Царю и Отечеству, дававшее общее направление жизни Москвы, окончательно исчезло и заменилось смешанною по происхождению и совершенно невоспитанною «интеллигенциею»[322].
Пострадавший во время восстания дом одного из зачинщиков
Ф. В. Дубасов прекрасно понимал, что исключительно силами полиции огонь восстания не потушить. Удручающее состояние полицейских сил Москвы во время декабрьских событий отмечал А. А. Рейнбот, занявший пост градоначальника в январе 1906 года: «Состав городовых был совершенно неудовлетворительным, городовые на постах часто находились в штатском платье с пистонным ружьем в руках, к которому не было никаких огнестрельных припасов; полиция была не только не обучена, но и почти безоружна, на 4000 городовых имелось 1332 револьвера старой системы Смита и Вессона, большинство коих в неисправном виде, и ни к чему не пригодные железные шашки по 2 руб. 25 коп. штука»[323].
Градоначальник Г. П. фон Медем в середине декабря указывал, что московская полиция начало беспорядков встретила далеко не в полном составе: из четырех старших чинов на службе присутствовал лишь генерал-майор Будберг, из 126 участковых приставов и их помощников налицо были 96, из 288 околоточных надзирателей – 264, из 150 городовых резерва – 74[324]. Из 1865 городовых револьверы имелись только у третьей части. Медем телеграфировал министру внутренних дел 2 декабря: «…Столичный порядок поддерживаю двумя тысячами измученных полицейских чинов и жандармским дивизионом».
Московский гарнизон насчитывал в декабре 1905 года довольно внушительное число частей – Екатеринославский, Ростовский, Перновский, Несвижский, Таврический, Киевский, Самогитский, Астраханский полки, 3-й Сумский драгунский полк, 1-й Донской казачий полк. Кроме того, в Ростовском и Несвижском полках наличествовали пулеметные роты[325]. Но по случаю войны полки испытывали недокомплект, в каждом было 500–600 человек личного состава.
О численности войск в Москве ценные сведения дает окружной генерал-квартирмейстер С. М. Шейдеман: «Московский гарнизон во время беспорядков с 7-го по 18 декабря располагал 14 ротами для активных действий (700 штыков) и 13 ротами для занятия вокзалов и важнейших учреждений (650 штыков) … После занятия вокзалов остается для активных действий и обороны Кремля 6 рот (300 штыков). Остальные семь рот охраняют важнейшие учреждения (государственный банк, телеграф, телефон, почта, водопровод, тюрьмы и т. д.)»[326].
Боевой дух приходилось поддерживать неординарными мерами: в дни вооруженного восстания драгунам, пехотинцам и казакам бесплатно отпускали алкоголь в трактирах и пивных. Наблюдались случаи, когда пьяные солдаты распевали революционные песни. Ф. В. Дубасов просит у великого князя Николая Николаевича дополнительных войск, на что получает телеграмму вечером 8 декабря: «Петербурге свободных войск для посылки Москву нет».
Широко известно высказывание князя о судьбе Москвы в дни вооруженного восстания: «Пусть погибает. Так ей и надо. Когда-то была оплотом России, а теперь только вред приносит». Для простых горожан вооруженное восстание декабря 1905 года было связано с нарушением привычного ритма жизни, бытовыми трудностями, опасениями за собственную безопасность: «Давно ли дребезжали вечернею порою стекла ночных уличных фонарей Москвы… Давно ли спиливались, в Москве же, телеграфные столбы, забирались с городских бульваров скамьи, снимались с крючьев ворота, таскался со дворов разный материал и из всего этого устраивались на улицах столицы баррикады, опутывавшиеся телеграфною проволокою, для укрывания революционеров и пресловутых освободителей?»
На ночном совещании у Дубасова председатель «Союза русских людей» А. Г. Щербатов предложил организовать добровольную милицию для помощи городовым. Дружины из числа жителей Москвы формировались только после «…удостоверения приставом благонадежности» каждого из новоиспеченных помощников власти. Дубасов предлагал снабдить членов добровольных дружин револьверами и резиновыми палками, но вооружения не хватало самим полицейским. Первые отряды милиционеров появились на улицах 12 декабря. Толпа в 40 человек, вооруженная берданками, под предводительством городового прошлась по Тверской. Один из обывателей заметил: «Это чтобы лиценеров бить».
Большие митинги состоялись в саду «Аквариум». Запомнилось москвичам и побоище 9 декабря в районе Чистых прудов, где войска осадили реальное училище Фидлера. Там заседали радикально настроенные рабочие. Предполагалось после собрания отправиться на разоружение полицейских. Кое-кто считал нужным захватить Николаевский вокзал и прервать сообщение с Петербургом. Около 23–23.30 ч дружинникам дали четверть часа на сдачу оружия. После звуков сигнального рожка раздался холостой залп из орудий, и здание начала обстреливать артиллерия. «После первых четырех орудийных выстрелов и нескольких залпов был сделан перерыв в ожидании сдачи; по открытии второй раз огня раздались крики «Сдаемся», и на что, прекратив огонь, начальник отряда предложил выйти вон, сложивши оружие в нижнем этаже помещения», – докладывал пристав 1-го участка Яузской части Гедеонов. Хозяину училища, И. И. Фидлеру, околоточный прострелил ногу. «Директор этого училища, добрейший Иван Иванович Фидлер, был популярной в Москве фигурой – настроен он был либерально, даже радикально, но революционером не был. Но в те дни даже либералы чувствовали себя – а иногда и вели себя – революционерами», – пишет В. М. Зензинов. Полиция отправила в Бутырскую тюрьму около 130–140 человек, часть сдавшихся зарубили драгуны (утверждают, что они находились в подпитии). На выручку осажденным подошли дружины из других районов города, но солдаты и полицейские успешно им противостояли. При обыске в училище нашли довольно крупный оружейный арсенал – 15 «браунингов» и 18 винтовок.
Протестующие старались обустроить баррикадами огромное пространство Садового кольца. Дальше вплоть до линии Камер-Коллежского вала следовала сеть кривых переулков. Знание местности вкупе с особенностями ландшафта спасало не столь многочисленных боевиков от быстрого поражения. «Часть же города, находящаяся за линией бульваров, оставлена почти без всякой военной охраны; эта нецелесообразная мера дала возможность всеми силами обрушиться на незащищенный район города; возведением баррикад он был совершенно отрезан от центра, и здесь именно офицерские чины полиции, околоточные надзиратели и городовые, оставленные почти везде без воинской поддержки и лишенные в большинстве случаев возможности взаимной поддержки, выказывали редкую стойкость, хладнокровие и настойчивость», – свидетельствует Г.П. фон Медем.
На руку восставшим играла радиальная планировка Москвы, сложившаяся в Средние века. Боевики цеплялись за узкие дороги-лучи, расходящиеся веером от Кремля, а правительственные войска и полиция наиболее активно действовали в районах Садового и Бульварного кольца – широких пространств, расчищенных от ветхих строений и стен на рубеже XVIII–XIX веков и потому позволявших действовать смело и с размахом. Если сравнить Москву со стволом дерева, то движение войск происходило по своеобразным «годовым кольцам».
Медную проволоку протягивали от одного газового столба к другому, создавая настоящую паутину заграждений. «В некоторых местах баррикады закидывали снегом и заливали водой – стояли морозные дни, и лед сковывал постройку. Строили баррикады с энтузиазмом, весело. Работали дружно и с восторгом – рабочие, господин в бобровой шубе, барышня, студент, гимназист, мальчик». С 11 декабря в Москве установилась морозная погода, температура упала до минус 20 градусов.
На промежутке от Кудринской до Триумфальной площади баррикады возвышались на расстоянии 100–120 шагов друг от друга. Первые укрепления носили «довольно ажурный характер», их можно было легко разобрать, но они являлись памятниками неустрашимости и морального подъема населения. Чтобы затруднить передвижение конницы, дружинники разбрасывали битые стекла и бутылки.