На топографическом плане 1823 года каменоломня показана весьма натуралистично, а редут превращается в «крепостцу». Карта 1856 года указывает, что местный погост находится чуть ниже, у самой реки, возле «дачи Нарышкина». На картах 1850-х годов отмечены особенности рельефа – местные овраги Каменная Клетва и Каменные Заразы. На одной из самых ранних, карте Генерального межевания 1790 года, возле Крылатского обозначена речка Мелинка.
Реклама поселка Новогиреево
Село находится вдалеке от довольно оживленной дороги из Можайска в Москву. А. А. Ярцев оставил нам любопытное описание того, как выглядели Крылатские холмы в XIX веке: «За плоскою равниной, ограниченною размытыми берегами (на которых раскинулось село), возвышаются гористые холмы, на одном из которых стоит сельская церковь. Вид от церкви (Рождества Пресвятой Богородицы) села Крылатского замечателен своею чарующею прелестью. Тогда как вид на Москву, открывающийся с Поклонной горы, поражает своею величественностью, панорама, которую едва охватывает взор стоящего на крылатском берегу, привлекает своею чудною перспективой, своим разнообразием и поэтическим колоритом, охватывающим всю необозримую картину. Прямо из-под ваших ног по крутому сначала и переходящему постепенно в плоскость скату убегает деревня, делая поворот в плоской своей части. За крутобережьем, к которому подошел конец деревни, змейкой вьется речная лента, обрамленная с другой стороны наносными песками, оттеняющими яркую зелень наливных лугов. За лугами – опять светлая полоса сделавшей поворот реки, а затем – муравчатый берег и кунцевские кручи. Густозеленый лес соседних кунцевских возвышенностей с белыми пятнами барских домов окаймляет горизонт, а за лесом как бы стеной выступает узорчатая изгородь московских златоверхих церквей и каменных громад, обрамляя чудесную десятиверстную панораму». Ярцев явно испытывал те же чувства, что и Карамзин веком ранее. Сейчас, увы, нет ни деревни, ни части перспективы, но холмы с замечательными нехожеными тропинками остались.
Конечно, в XIX веке на развитие села влияла близость города, москвичи приезжали сюда отдыхать, устраивали пикники, Крылатское равно принимало сезонных гостей. Между Кунцевом и Крылатским находился дом архитектора Федора Шехтеля, одного из прославленных мастеров московского модерна. Высокое трехэтажное здание располагалось у кромки холма, откуда открывался вид на всю Москву.
Конечно, слава Крылатского в разы меньше славы Кунцева, чему можно посвятить книгу (и не одну!), но несколько деревень, раскинувшихся в ряд вдоль Москвы-реки, составляли единый кластер, куда заглядывали представители интеллигенции, писатели, художники. Художник В. М. Максимов в 1878 году выполнил рисунок «Вид на деревню Крылатское», перещеголяв Шишкина, который любил наведываться в Тушино. В 1923 году обычную крестьянскую избу в Крылатском снимал Игорь Эммануилович Грабарь. Особое запустение после трудных лет Гражданской войны, когда новая власть еще не устоялась, а барские особняки потеряли своих хозяев, создавало особый шарм ужаса, понятного только возвышенной натуре. Зато жизнь научная, литературная, театральная, художественная проступила наружу с небывалой отчетливостью. Большевики уже пытались овладеть ею, но еще не умели этого сделать, и она доживала последние дни свободы в подлинном творческом подъеме. Голод и холод не снижали этого подъема, – может быть, даже его поддерживали. Прав был поэт, писавший в те дни:
И мне от голода легко
И весело от вдохновенья.
Александр Ханжонков накануне революции построил в Крылатском киностудию. «В Крылатском… картины снимались полностью, без каких-либо доделок, – вспоминает киноделец и добавляет: …благо в нашем распоряжении тут было все, что надо: и лес, и река, и луг, и поле, а также строения всех видов и стилей». В 1915 году местная церковь Рождества Христова послужила декорацией для фильма «Иван Грозный», где монарха играл сам Федор Шаляпин.
Маленькие города и районы любят растаскивать имена гениев на кусочки. Про Чехова расскажут, что он главное вдохновение для работы получал в Москве, Таганроге, Ялте, Мелихове, Петербурге (нужное подчеркнуть). Мы бы не хотели уходить в столь голословные утверждения относительно другой крупной фигуры, связанной с Кунцевом.
Несколько лет подряд здесь отдыхал Казимир Малевич. И похоронили великого художника недалеко, в подмосковной Немчиновке. Понятно, что творчество футуристов и супрематистов большинство наших сограждан не понимает и не признает. Но русский авангард – один из немногих экспортных продуктов русской культуры XX века. Конечно, Кунцево не станет туристической Меккой. Но наши улицы должны хотя бы носить имена тех, кого родина долго отвергала и не признавала, как это было в случае с Малевичем.
В 1910-е годы Казимир Северинович старался выбираться в Кунцево вместе со своей семьей. Жить на даче было гораздо дешевле, нежели снимать квартиру в Москве. Денег не хватало, но это с лихвой компенсировалось местными соснами, речкой, теплым воздухом, продуктами с крестьянского стола. Туристические путеводители начала века подтверждают, что семья Малевича сделала верный выбор: «Близ самого полустанка расположился обширный поселок, так называемое новое Кунцево. Это очень удобная дачная местность, с недорогими дачами, окруженными небольшими садами, с ресторанами, лавками, «кругом» для дачных балов и аптекой».
Среди созданных в 1913 году работ Малевича одна носит название с географической привязкой – «Станция без остановки. Кунцево». А. Шатских пишет, что дачные поезда здесь останавливались редко, поэтому на картине «пластическим камертоном служат клубы дыма, ассоциирующиеся с движением паровоза». Сейчас картина хранится в Третьяковской галерее и сопровождается скромной надписью «Дерево, масло». Почему именно дерево? Ответ прост, как день – Малевичу не хватало денег даже на холсты, и он разломал этажерку, которая превратилась в своеобразный триптих. На бывшей мебели он написал «Корову и скрипку», «Туалетную шкатулку» и «Станцию без остановки». На обороте другой работы «Сложное предчувствие (Торс в желтой рубашке)» Казимир Северинович оставил надпись: «Композиция сложилась из элементов ощущения пустоты, одиночества, безвыходности жизни, 1913 г. Кунцево».
Несмотря на сложную душевную организацию, Малевич свой роман с Кунцево растянет до 1917 года: на письмах революционного времени стоит привычный адрес «дача Бариш, дом № 7». Малевич очень боялся, что в связи с Первой мировой войной поезда отменят и придется торчать в опостылевшей Москве.
«Это очень печально для нас, что будет делать Казимир целый день в комнате, вместо того, чтобы сидеть на воздухе и купаться», – опасалась его жена, Софья Рафалович. Но страхи не оправдались, и в 1915–1916 годах Малевич по-прежнему наведывается в Кунцево. Здесь он встречается и беседует с Владимиром Маяковским. Как тут не вспомнить слова А. Крученых: «В Кунцеве Маяковский обхватывал буфера железнодорожного поезда – то рождалась футуристическая драма!»
По ряду версий, именно в Кунцеве Малевич создал свое главное произведение, «Черный квадрат». На выставке, открывшейся в Петрограде в декабре 1915 года, художник провозгласил: «Я преобразился в нуль форм и вышел за нуль к беспредметному творчеству».
После революции Малевич чуть-чуть продвинется на запад. Там, в Немчиновке, находилась квартира родителей жены. С Кунцевом были связаны молодые и дерзкие 1910-е, а в 1920-е и 1930-е годы художник будет разве что бывать здесь проездом, предпочитая Немчиновку. Жизнь в постоянных лишениях закалила характер творца. Он пишет в 1921 году: «Я остался совсем гол, дачу разорили, хотя совет обещает мне дать в Немчиновке дачу». Дачу-то обещали, но внутри не было ни мебели, ни обстановки, «да еще печечка небольшая тоже нужна, ибо не на чем сварить обед».
Забытый на десятилетия мастер в конце 1980-х годов заново открылся многим соотечественникам. В 1989 году искусствовед Александр Шумов и местные краеведы нашли в Немчиновке примерное место могилы Малевича и установили на участке бетонный куб, украшенный красной гранью. Характерно, что материал для памятника взяли на соседнем Одинцовском заводе железобетонных изделий. Малевич завещал похоронить себя рядом с любимым дубом.
Тело художника кремировали, а над могилой установили деревянный куб, напоминающий о «Черном квадрате». Захоронение оказалось повреждено еще в годы войны: дети, которые пасли коз, достали урну, но металлическую коробочку с прахом открыть не смогли. Сейчас на месте могилы Малевича построен элитный жилой комплекс, подъезд которого находится в четырех метрах от захоронения. Неужели «любовь к отеческим гробам» навсегда нас покинула? Состояние могилы Малевича, наверное, должно ответить на этот вопрос.
Любил здесь бывать и Владимир Маяковский, правда, в творчестве поэта строк о Крылатском мы не найдем. Поэт революции расстилал плащ и, сидя у обрыва реки, думал о чем-то своем, вместе с друзьями любовался знаменитым дубом на границе Кунцева и Крылатского. К. А. Тимирязев писал о нем в книге «Жизнь растений»: «Мы знаем по именам знаменитые дубы и буки Фонтенбло, но, я уверен, найдется немало москвичей, не видавших кунцевского дуба; мы интересуемся бледными описаниями… тропической природы, а не обращаем внимания на красоту какого-нибудь глухого лесного уголка на расстоянии часа езды от Кремля».
У каждой местности в XVIII – первой половине XIX века должен был появиться свой покровитель из числа аристократов. Если он не ленился в гимназии и заглядывал в труды энциклопедистов дальше первой строчки, считай, округе повезло. Заведут заводишко, построят мельницу, будут работать школы, а коровы – радовать взгляд своей упитанностью. Следуя за исполнением предначертанной свыше программы идеалов Просвещения, аристократ непременно выстроит усадьбу в классическом стиле с парком, аллегорическими фигурами, статуями. И сердцу мило, и разуму приятно. Местность, лишенная такого «моторчика», обречена на прозябание и вечное завывание ветра. Району вокруг Филевского парка повезло. Еще в XVII веке здесь прочно свили гнездышко Нарышкины, превратившие округу в довольно любопытное место.