Иудеев потеснили, а немцы, очевидно, сдались французам, жившим поблизости, где позднее они построили костел святого Людовика на Малой Лубянке. По обеим сторонам Кузнецкого моста открылись ателье портных, кондитерские, лавки, где торговали галантереей, украшениями, одеждой, обувью по последней моде. Поскольку Париж слыл законодателем моды и вкуса, то на улицу потянулись экипажи тех, кто не мог жить без модного платья и шляп, хороших вин, французской парфюмерии, кто тратил деньги на роскошь.
В литературе первым отметил это обстоятельство в сатирическом журнале "Зритель" наш баснописец Иван Крылов, охарактеризовав Кузнецкий мост как место в Москве,
Где за французский милый взор
Бывает денег русских сбор.
С тех пор улица стала постоянным объектом внимания сатириков, публицистов, пристально следивших за всем, что происходило вокруг лавок, где кипела светская жизнь, притягательная для обывателей.
По подсчетам историка Петра Сытина, до нашествия Наполеона на Кузнецком мосту на 17 французских лавок только одна приходилась русская. Ничего подобного не наблюдалось нигде. По этой причине улица звалась высокопарно "святилищем роскоши и моды". Она попала под обстрел патриотов, таких как Фамусов в "Горе от ума", сказавшим в укор дочери, увлеченной заморскими романами:
Всю ночь читает небылицы,
И вот плоды от этих книг!
А все Кузнецкий мост и вечные французы,
Откуда моды к нам, и авторы, и музы,
Губители карманов и сердец!
Когда избавит нас Творец
От шляпок их! чепцов! и шпилек! и булавок!
И книжных и бисквитных лавок!
Сто лет пришлось терпеть Фамусовым французское присутствие на Кузнецком. В пожар 1812 года дома с лавками не сгорели, их отстояла от огня гвардия Наполеона, спасавшая соотечественников.
После ухода "великой армии" улица без единого выстрела снова была завоевана. "Русский вестник" в 1814 году констатировал с грустью, что на Кузнецком "засело прежнее владычество французских мод", снова на фасадах появились вывески с образами парижских щеголих с розой в руке и полунагих купидонов.
Что не разрешили воспрянувшим французам, так это делать надписи витрин на родном языке. Но этот запрет продержался недолго. 27 января 1833 года Пушкин сообщал жене: "Важная новость: французские вывески, уничтоженные Ростопчиным в год, когда ты родилась, появились опять на Кузнецком мосту".
Где они были? Напротив сквера возле ЦУМа протянулся от Петровки до Неглинной приземистый дом под номером 7. В описываемые годы в нем помещались магазины Шарпатье, Годон и Рисс, гостиница "Лейпциг", где останавливались итальянские актеры, певшие в московских театрах. Позднее гостиница называлась "Россией", в ней обитал Лев Толстой, когда приезжал в Москву по делам, связаным с предстоявшим изданием "Войны и мира"...
Дом начинал улицу, был ее ударным звуком, фасад украшала колоннада с портиком, сломанная в ХIХ веке, когда классическая одежда вышла из моды и ее сменил эклектический наряд, предстающий пред нами. Слабую дань прошлому отдает торгующий сегодня в старых стенах филиал ЦУМа.
Здесь процветал до революции "Б. Аванци", славившийся картинами русских и иностранных живописцев. Отличный магазин содержал до 1917 года Иван Сытин, выпускавший четверть всей книжной продукции России, наполнивший страну дешевыми, высокого качества полиграфии изданиями хорошей литературы для народа.
В начале нэпа, в 1922 году, по адресу Кузнецкий мост, 7, открылось партийно-кооперативное издательство "Московский рабочий", начавшее массовым тиражом выпускать не только литературу по марксизму-ленинизму, но и придуманную здесь "Роман-газету", 24 романа в год! Несколько лет "ответственным редактором" издательства служил, будучи в опале, Федор Федорович Раскольников. Партия то возвышала этого испытанного бойца революции, то опускала. За свою жизнь он успел не только повоевать и покомандовать моряками, но и написать рассказы о моряках. Одновременно с издательством моряк руководил толстыми журналами "Красная новь" и "Молодая гвардия". После работы в "Московском рабочем" Раскольников уехал за границу, его назначали послом-полпредом СССР в Афганистане, Эстонии, Дании, Болгарии, откуда он не вернулся, не подчинившись приказу Сталина. Имя Раскольникова значилось в списке злейших "врагов народа" и до краха СССР не упоминалось в печати.
"Московский рабочий" в числе многих периодических изданий выпускал "толстый" журнал "Октябрь", его редакция также помещалась на Кузнецком, 7. Сюда осенью 1927 года, спустя почти шестьдесят лет после Льва Толстого, вошел никому неведомый писатель, прибывший с Дона по делам, связанным с изданием романа, который поставят рядом с "Войной и миром"... В журнале у него приняли рукопись и после недолгих мытарств начали публиковать по частям первые две книги эпопеи. С пухлой папкой появился автор и в издательстве, тяготевшем, как журнал, к "пролетарским писателям". Вот каким увидела новичка заведующая литературной консультацией Евгения Левицкая:
"Ладная фигурка на крепких ногах, но уж слишком небольшая для взрослого человека, небольшие руки и ноги, а в зубах - трубка. Чудной паренек - да и только!"
Вдова, мать двух детей, член ВКП(б) с 1903 года унесла домой рукопись и не заснула до утра, начав читать роман, озаглавленный "Тихий Дон". Она зажгла в издательстве "зеленый свет" Михаилу Шолохову... Ей посвящен шолоховский рассказ "Судьба человека". На адрес издательства и домой Евгении Левицкой из станицы Вешенской пришло много телеграмм и писем, опубликованных мною в книге "Кто написал "Тихий Дон"...
Таким образом, рядом с патриархом русской литературы графом Львом Толстым каким-то чудом встал 23-летний "пролетарский писатель" с четырьмя классами московской гимназии. Этот вполне объяснимый факт породил массу лживых версий о плагиате. Рукопись первой и второй книг, около тысячи страниц черновиков и беловиков, Шолохов отдал на хранение другу, жившему в нескольких минутах ходьбы от Кузнецкого моста. Мне в руки она попала лет пятнадцать назад, что позволило доказать: все версии, в том числе та, которую поддерживает Александр Солженицын - не имеют под собой абсолютно никаких оснований.
На Кузнецком мосту напротив столь замечательного старожила, в паре с ним, образуя ворота улицы, стоял с 1821 года классической архитектуры дом с лавками, Солодовниковский пассаж. (О нем в главе о Петровке.) В годы Пушкина здесь помещалось три французских магазина мод, здесь же ублажал гурманов кондитер (он же парфюмер) Буис.
Перейдем Неглинку, текущую под ногами прохожих в трубе, и там, где начинается подъем, увидим еще один двухэтажный дом, сохранившийся в основе своей с 1823 года, когда Москва застраивалась по-новому даже там, где ее пощадил пожар. Тогда здесь принимали заказы портные шести парижских фирм Лебур, Жорж Франк, Латрель, Мегрон, Болюс, Мари Арманд. К ним прибавился супер-портной Сатиас, обшивавший в кредит московских красавиц, (разоривших его неплатежами), в свое время столь же знаменитый как ныне Валентин Юдашкин. В этом же вместительном строении находился магазин "Le Montagne", что значит "Гора", принадлежавший де Монси. В нем служила красавица Полина Гебль, приглянувшаяся кавалергарду Ивану Анненкову...
Лавки на Кузнецком были миниатюрные. Увидевшему их Виссариону Белинскому, познавшему масштаб Невского проспекта, как петербуржцу показалось, "уж не заехал ли он - новый Гулливер - в царство лилипутов".
В путеводителе Москвы за 1826 года Кузнецкий мост представляется так: "От самого начала сей улицы, то есть от Лубянки до Петровки, вы видите направо и налево сплошной ряд магазинов с различными товарами и большею частью с дамскими уборами...С раннего утра до позднего вечера видите вы здесь множество экипажей, и редкий какой из них поедет, не обоклав себя покупками. И за какую цену? Все втридорога; но для наших модников это ничего: слово КУПЛЕНО НА КУЗНЕЦКОМ МОСТУ придает вещи особенную прелесть".
Свежую струю влил в парижско-московскую реку француз Транкль Яр, открывший в этом доме ресторан под своим именем "Яр". Француз возлюбил московских цыган, певших в трактирах. С Кузнецкого моста он переехал в Петровский парк и там превратил "Яр" в сцену для знаменитого цыганского хора Ильи Соколова, где блистали его сестра Маша, брат Петр, дочь Лиза и любимица всей Москвы Таня, несравненная Татьяна Дмитриевна Демьянова. Ей одной посвятил три стихотворения Языков, обожал слушать песни Тани Александр Сергеевич, встретивший в ее обществе новый, 1831 год.
Живя в Москве, Пушкин не раз обедал в "Яре", а в разлуке вспоминал француза, отчеканив его имя в "Дорожных стансах":
Долго ль мне в тоске голодной
Пост невольный соблюдать
И телятиной холодной
Трюфли Яра поминать?
27 января 1831 года за один стол "Яра" сели четыре замечательных поэта России - Баратынский, Вяземский, Пушкин и Языков, чтобы помянуть рано умершего друга, пятого поэта этой замечательной плеяды - Дельвига, оставившего русским и цыганам "Эллегию", ставшую прекрасным романсом:
Когда, душа, просилась ты погибнуть иль любить,
Когда желанья и мечты к тебе теснились жить,
Когда еще я не пил слез из чаши бытия,
Зачем тогда, в венке из роз, к тебе не отбыл я.
Камень в обелиск Кузнецкого моста положил еще один выдающийся поэт, князь Петр Вяземский. Он отметил в улице всю ту же французскую сущность:
Кузнецкий мост давно без кузниц,
Парижа пестрый уголок.
Где он вербует русских узниц,
Где он сбирает с них оброк.
При всем при том на улице законы были русские. Полиция придумала для нарушителей порядка наказание, исполнение которого привлекало внимание публики, прессы, художников.
В "Старой Москве", ставшей доступной не только библиофилам, это наказание описывается так: "Еще в нынешнем столетии на Кузнецком мосту происходили веселые эпизоды карательного полицейского правосудия - и в такие часы сюда стекались толпы народа, чтобы посмотреть как нарядные барышни в шляпах и шелковых платьях и франты в циммерманах на голове с метлами в руках мели тротуары - такими полицейскими исправительными мерами в то время наказывали нарушителей и нарушительниц общественного благочиния, а также поклонников алкоголя".