Квартира Пукирева была в трехэтажном доме 28, в нем прежде находились меблированные комнаты "Муром" и "Лондон".
Гостиницы и меблированные комнаты занимали многие здания Лубянки. В соседнем доме 26 помещались меблированные комнаты "Эльзас", "Эжень". В доме 20 - сдавались не только приезжим, но и москвичам, меблированные комнаты "Бель Вю" и "Слава"... В доме 18 помещалась дорогая гостиница "Лобади". В ее стенах регулярно собирался основанный в 1867 году Артистический кружок, клуб московских литераторов, художников и артистов. На его сцене читали новые стихи первые поэты России, и в их числе Афанасий Фет.
О жизни своей в Москве им написано в "Ранних годах моей жизни" и "Моих воспоминаниях". Оставил Фет и стихи о Москве:
Эх, шутка-молодость! Как новый, ранний снег
Всегда и чист и свеж! Царица тайных нег,
Луна зеркальная над древнею Москвою
Одну выводит ночь блестящей за другою.
Что, все ли улеглись, уснули? Не пора ль?..
На сердце жар любви и трепет, и печаль!..
Бегу! Далекие, как бы в вознаграденье,
Шлют звезды в инее свое изображенье.
В сияньи полночи безмолвен сон Кремля.
Под быстрою стопой промерзлая земля
Звучит, и по крутой, хотя недавней стуже
Доходит бой часов порывистей и туже..
На сцене кружка ставились пьесы, здесь два года играл сын основателя прославленной династии артистов Малого театра Прова Садовского - Михаил. Отсюда он перешел в Малый, где исполнил 60 ролей в пьесах Александра Островского. Знаток Москвы, артист писал очерки о жизни московских мещан и купцов.
Еще одна линия прослеживается на Большой Лубянке, где после великих реформ Александра II, развязавших руки отечественному капиталу, одно за другим учреждались страховые общества. Не было в Москве улицы с таким количеством агентств, где можно было бы застраховать все, что угодно: дом, имение, фабрику, жизнь свою и близких от любой напасти, даже от "градобития" с небес...
В книге "Вся Москва" за 1917 год я насчитал на одной этой улице около двадцати страховых обществ! На доме 1 была вывеска "Заботливца", на доме 3 - "Варшавского страхового от огня общества". Далее в собственном доме помещалось "Первое Российское страховое общество", основанное в 1827 году. За Варсонафьевским переулком клиент подходил у угловому дому 9, где была контора общества "Якорь", занятого страхованием на морском и речном транспорте в то время не столь безопасном как сейчас. Окна общества выходили на улицу и прелестный переулок, чьи дома толпились на крутом склоне Неглинки. Соседом "Якоря" было московское отделение общества "Русский Ллойд", фирмы, по сей день пользующейся мировой известностью. Такая же картина вырисовывалась на противоположной стороне улицы, где среди отечественного страхового капитала функционировала французская контора "Урбэн": поблизости проживала московская французская колония...
Задержимся на Большой Лубянке, где сохранились два трехэтажных дома под одним номером 11. (Прежде 9 и 11). Оба строения представляет особый интерес для пишущих о Москве, потому что на этом самом месте началась история, принесшая улице печальную известность в мире. В этих уютных некогда стенах зародился злокачественный "ген Лубянки", который начал контролировать и управлять всеми реакциями рожденного в 1917 году государственного организма под названием Советская Россия.
Московская охранка занимала один двухэтажный особняк в Большом Гнездниковском переулке, поблизости от резиденций генерал-губернатора Москвы и градоначальника, ведавшим как полицией, так и тайной полицией. В этом же особняке работала Сыскная полиция, московский уголовный розыск, считавшийся лучшим в Европе.
Охранка знала все, что замышлялось в штабах экстремистских партий, знала о чем говорили за границей в ЦК ленинской партии болшевиков, потому как среди агентов были члены этого ЦК.
Переехав из Петрограда в Москву, Всероссийская Чрезвычайная Комиссия ВЧК, во гаве с Феликсом Дзержинским заняла дворец на Поварской, поблизости от Новинской тюрьмы. Московская Чрезвычайня Комиссия - МЧК, захватила бывший дом охранки в Большом Гнездниковском. Когда же решили объединить усилия двух комиссий, подыскали для их аппарата дома 9 и 11 на Лубянке, на углу с Варсонафьевским.
Объявление в газетах приглашало всех граждан к тесному сотрудничеству с новой властью и ее тайными агентами:
"Все заявления, письменные или устные, по делам комиссии должны быть направлены по адресу: Москва, Лубянка, дом страхового общества "Якорь", телефон N 5-79-23".
Что это за дома, какие события происходили в них до отчуждения чекистами? До "Якоря" в середине ХIX века владение принадлежало богатому московскому антиквару Дмитрию Александровичу Лухманову. Он построил здесь свой дом (№ 9), чтобы расширить торговлю. Его крупная лавка напоминала музей. В одном зале выставлялись старинные часы, в другом - фрагменты большой картины, изображающей деяния апостолов. Холст привез из-за границы сподвижник Петра граф Ягужинский. В третьем зале выставлялись бронза, фарфор, мрамор, драгоценные камни. Под крышу лавки наведывались все серьезные коллекционеры Москвы, уважавшие вкус и эрудицию хозяина, знатока эпохи Возрождения.
Соседний трехэтажный дом (№ 11) также перешел в руки Лухманова, потом к его родне, сдавшей строение в аренду. В нем открыли книжный магазин и издательство совладельцы - сын великого артиста Н. М. Щепкин и крупный книгоиздатель Козьма Солдатенков. На Большой Лубянке они принимали в стенах фирмы вернувшегося из ссылки поэта и художника Тараса Шевченко, задав в его честь торжественный обед, где за здоровье автора "Кобзаря" пили московские писатели, уважавшие талант великого украинского поэта и художника.
Перед революцией в этом доме разместились два страховых общества "Помощь" и "Российское общество застрахования капиталов и доходов".
После предпринятой Лениным "кавалерийской атаки на капитал", с наступлением эры "военного коммунизма" вся кипучая деятельность страховых российских обществ и банков прекратилась, словно их не существовало в природе.
Тогда и появилась на Лубянке ВЧК. На угловом здании установлена мемориальная доска с профилем "Железного Феликса", чей служебный кабинет находился в его стенах. Здесь он работал, неделями не выходя из здания, с апреля 1918 года по декабрь 1920 года, то есть все годы гражданской войны.
На первом этаже в бывшем архиве "Якоря" устроили "внутреннюю тюрьму", следственный изолятор, где на нарах в тесноте, но не обиде, жили, спали в одежде, играли в карты, ели, что бог подаст, люди, попавшие в облавы ВЧК, арестованные по доносам, офицеры, юнкера, студенты... Одних после допросов отпускали, других отправляли в тюрьму, третьих убивали.
Где казнили? В разных местах, на Ходынке, Калитниковском кладбище... На большой скорости маховик массового террора перемалывал кости во дворе дома N 7 в Варсонафьевском переулке, огороженном забором. Чтобы прохожие не слышали предсмертные крики, заводили моторы грузовых машин. Заключенных группами проводили сначала на четвертый этаж дома, там они оставляли верхнюю одежду. Потом вели в белье во двор. Убивали у стенки гаража, называвшегося расстрельным. Для этой же цели использовали подвал, где приговор приводили в исполнение выстрелом в затылок.
Поразительно: можно проводить экскурсии по местам "боевой славы палачей ВЧК", с показом двора в переулке, бывших кабинетов следователй и легендарного Феликса. Все на месте, все в полном порядке.
Открыв дверь, которая вела в "Якорь" и ВЧК, попадаешь в вестибюль с парадной лестницей. На верхней площадке ступени расходятся по сторонам. По этой лестнице спешил на Арбат с бомбой в портфеле Яков Блюмкин, чтобы бросить ее в старика, посла Германии графа Мирбаха. Где-то рядом был кабинет эсера Александровича, заместителя Дзержинского, поднявшего против советской власти полк ВЧК...
На площадке стоял пулемет. В нише стены, как встарь, красуется в полный рост античная богиня, подняв над головой фонарь. В этот мирный буржуазный вестибюль попадали и заключенные, и их родственнки, приходящие за справками.
В этом доме закрутилось, завертелось "красное колесо" революции, набиравшее обороты, захватывая в свои жернова все новые жертвы. Дзержинский допрашивал всегда ночью, добиваясь одной цели - признания.
- А какой же аргумент имеет больший вес, чем собственное признание обвиняемого? - утверждал Феликс Эдмундович, давая интервью на Лубянке "Известиям".
(По данным Генпрокуратуры, в убийстве телеведущего Владислава Листьева, как сообщалось в газетах, добровольно без принуждения призналось сорок человек!)
Дзержинский лично проводил обыски, выезжал на место происшествия, устраивал очные ставки, допрашивал обвиняемых. И сам подписывал смертные приговоры.
Конечно, с высоты прожитых лет, зная какие злодеи пришли на смену основателю госбезопасности, образ его представляется романтичным. Разведчики чтут шефа ВЧК за высокий профессионализм, гениальные провокации, активные методы борьбы, охват агентурной сетью чуть ли не всего земного шара, за другие известные только им достоинства, что позволило ВЧК-ГПУ-ОГПУ-КГБ выходить победителем в поединке с лучшими разведками Западной Европы. О Дзержинском много написано легенд, о нем сочинял сказки хороший писатель Юрий Герман, Владимир Маяковский призывал юношей, обдумывающих житье, брать пример с товарища Дзержинского.
В конце 1918 гола произошло разделение аппарата на ВЧК и МЧК, в "Якоре" всем стало тесно. Московская ЧК перебралась в бывшую усадьбу графа Ростопчина, заняв дворец и флигеля. Так завертелось еще одно "красное колесо", образовав колесницу, перемалывавшую людские кости. Приговоренных вели в подвал флигеля усадьбы, который назывался "кораблем смерти", поскольку крутая лестница вниз напоминала корабельную.
И в этом дворе гремели выстрелы под грохот грузовиков. Шум долетал в окна наркомата в соседнем Милютинском переулке. Заместитель наркома Георгий Соломон, одним из первых номенклатурных работников ЦК сбежавший при жизни Ленина на Запад, долго не понимал, почему так часто гудят моторы. Ему прояснил суть дела прикрепленный к наркомату чекист Александр Эйдук.