— Миша, — сказала девочка шепотом, — ты слышал, как он собор назвал?
— Собор Успения, вроде как, а что? — пожал плечами Мишка.
— А то, что если я правильно понимаю, это предок того Успенского собора, что сейчас стоит в Кремле. Наверное, на этом же самом месте!
Как только Маша коснулась стены Собора, реальность дрогнула и резко изменилась. Маша схватилась за стенку Собора и тяжело дышала — у нее закружилась голова.
Глава 4. Татарва идет
— Интересно, что подумал Калита, когда мы пропали? — задумчиво спросила Маша, отдышавшись.
— Не знаю, — буркнул Мишка. — Но он бы порадовался, что его планы выполнены.
Действительно, вместо деревянных стен виднелись белые, каменные.
— Круто, — сказала Маша. — Пошли осмотримся, по городу погуляем.
— По городу? — скривился Миша.
— Ну а что? — возразила Маша. — По сравнению с тем, что было в 1147-м, вполне себе город. — Маша встала на цыпочки, чтобы было лучше видно, и принялась объяснять. — Смотри, вот это будущая соборная площадь. Видимо ничего из того, что тут стоит, до наших дней не дожило. А белые стены — это наш Кремль, тот самый, белокаменный. Красота-то какая! Нужно посмотреть, что там дальше, за Кремлем.
— Есть ли жизнь за Кремлем? — сыронизировал Мишка.
— Я думаю, что ворота остались на тех же местах, что и сейчас, — продолжала соображать Маша. — Пошли, попробуем выйти через Спасские.
— Зачем? — изумился Миша. — Слушай, что в тебе за страсть к экскурсиям проснулась? Нам нужно понять, где мы, и валить дальше, а не разглядывать эти развалины.
— Да ты что! — взвилась Маша. — Я себе в жизни не прощу, что была здесь и не видела белокаменный Кремль!
Миша только глаза закатил.
А город вокруг жил своей обычной утренней жизнью. По улицам одновременно катило множество груженых подвод. На стройках кипела работа, скрипели подъемные механизмы, переругивались мужики.
— Смотри, — обрадовалась Маша, — на нас уже никто внимания не обращает!
— И что тебя так радует? — спросил Миша.
— Да это значит, что город большой, народу много, таких как мы — куча.
— Нет, — заметил внимательный Мишка, — таких как мы не куча, мы тут как лохи деревенские.
— Да? — изумилась Маша. — С чего ты взял?
— Да посмотри, — начал объяснять Мишка, — в чем они ходят. В лаптях уже почти никого нет, и если есть, то лапти совсем не такие, а с кожаными подошвами. А те, кто на подводах, они вообще все в сапогах. И рубахи у них уже совсем другие, у нас отстой, а не рубахи.
— Миша, — удивилась девочка, — как ты все это высмотрел?
— Да не привык я быть лохом, — буркнул Мишка. — Мне кепку до сих пор жалко…
Спасские ворота оказались на месте.
Маша с Мишкой с трудом просочились через оживленное встречное движение на мосту через ров с водой и осмотрелись. Москва простиралась далеко за пределы Кремля. Выглядела она как огромное село: дома, палисадники, огороды, огороды, огороды… И, как большие инопланетные корабли, то тут то там вспыхивали на солнце купола монастырских соборов.
— Бардак у них тут какой-то, — поморщился Мишка. — По-моему, тут нам ловить нечего. Нужно возвращаться в Кремль и, как обычно, рвать к князю.
— Красиво, — выдохнула Маша.
— Да чего красивого, коровы в центре города пасутся! Если тебе так интересно, то иди гуляй по этой деревне, а я вернусь в Кремль.
— Дурак ты! — махнула рукой Маша.
— Я дурак? — взвился Мишка. — Я дурак?! Да что бы ты без меня делала! Ты ж сама ничего сделать не можешь! Ты бы до сих пор в речке купалась и рыдала.
— Если б не ты, я бы сюда и не попала! — отрезала Маша. — Это ты про историю гадостей наговорил!
— Ну конечно, я во всем виноват!
— А кто?! — заорала Маша. — Кто? Тоже мне, папенькин сынок! Привык, что за тебя всю жизнь всё решают! Хоть раз в жизни можешь признать свою вину? Или слабо?
— Ах ты…
Мишка сжал кулаки и почти замахнулся. Только в последний момент сообразил, что перед ним девчонка, плюнул, развернулся и ушел…
Маша осталась стоять возле ворот. Несколько минут она остывала, а потом начала соображать, что же ей делать… С одной стороны, было страшно остаться одной, но с другой — очень любопытно было посмотреть на жителей города. А Мишка… Что Мишка? Никуда он не денется! Вечером прибежит к Собору, как миленький. Он же дурачок, он просто не выживет без нее.
И Маша от Кремля начала аккуратно спускаться к посаду.
Сначала было очень интересно. Маша разглядывала людей и с удовольствием наблюдала за тем, как они суетятся на своих огородах. «Если б сразу в это время попали, — думала Маша, — показалось бы, что живут как дикари. А сейчас смотрю — цивилизация!»
Скоро солнце поднялось высоко и начало ощутимо припекать. Маша остановилась и стала осматриваться в поисках колодца.
— Эй! — вдруг окликнул ее женский голос. — Девка, заработать хочешь?
— Да! — не раздумывая, ляпнула Маша. — Если попить дадите. — А потом вспомнила наглого Мишку и прибавила: — И поесть.
— Пойдем, тетка добрая, она не обидит. Она сказала, нужна помощь, наймем кого. А нам помощь нужна. Страсть как нужна. Урожай собрали, и теперь все это надо в погреба поставить, а мастерская работает, дядька там дни и ночи, у него заказ дюже большой. А люди говорят, — девка понизила голос, — что татары идут. Вот и нужно все быстро сделать, потому что, неровен час, придется в Кремле ховаться.
Говоря все это, девка втащила Машу на подворье.
— Идем, — радостно сказала она, — будем свеклу ставить.
У стен Кремля толпилось войско. В основном это были верховые, причем неплохо снаряженные: в остроконечных шлемах, кое-кто даже в металлических нагрудниках, хотя больше все-таки в кожаных. Вооружены конники были длинными пиками, издали напомнившие Мишке вязальные спицы, над которыми дремала в своей комнате прабабушка.
Но вблизи пики оказались очень убедительными — увесистыми даже на вид. Кряжистые мужики с показной удалью помахивали ими, но было видно, как надуваются их жилы от натуги.
Вообще чувствовалось, что воины в отличном настроении, бодрые и явно ждущие какой-то приятной вести. Мишка подошел поближе и прислушался. До него долетали обрывки фраз:
— …пусть сунется…
— …Ольгерда спровадили, а уж татарву-то…
— Ох, ужо встретим дорогого гостя!
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. На сей раз наших героев перенесло во времена Дмитрия Донского, внука Ивана Калиты. Он в 1367 году обнес Москву каменной стеной вместо деревянной, сгоревшей во время очередного пожара. И очень вовремя — уже в 1368 году под стены города подступил Ольгерд, великий князь Литовский. Постоял три дня, но Москвы взять не смог — каменные стены были не только крепки, но и широки, на них размещались пищали и пушки.
Последняя фраза была сказана с такой издевательской интонацией, что засмеялись все, даже Мишка. Его понемногу начало заражать общее приподнятое настроение, он даже разулыбался. Один из воинов — редкий среди конных пеший в сияющей на солнце кольчуге — спросил у Мишки:
— Здорово, малец. Ты не здешний, што ль?
— Ага, — кивнул Мишка.
— Откель?
В голове всплыло, как они с Машей недавно выдавали себя за литовцев. «В прошлый раз прокатило», — подумал Мишка и ответил:
— Из Литвы.
— О! — обрадовался пеший. — Литвины — добрые воины! Князь Остей — тоже из ваших, славный ратник. Пойдем отведу к земляку! Я как раз к нему.
Перспектива пообщаться с настоящим литовцем и выдать свой обман Мишке не улыбалась. Но он не успел придумать подходящую причину, чтобы отказаться, — воин уже тянул его куда-то.
Князь Остей оказался очень молодым, но суровым. И каким-то… особенным, что ли. Даже лицо у него было не круглое, с кустистой бородой, как у прочих воинов, которых довелось видеть тут Мишке, — а вытянутое, да и борода прямая, явно ухоженная.
— Поклон тебе, князь! — весело крикнул воин в блестящей кольчуге, крепко сжимая локоть Мишки. — Вот, земляка тебе привел!
— Поклон княжьей дружине! — в тон ему ответил Остей.
Мишка был готов провалиться от стыда сквозь землю. Конечно, вранье безобидное… но все равно противно. Как будто попался на мелком воровстве. Вот сейчас заговорит этот Остей на своем литовском — и что ему отвечать?
Но князь, окинув его каким-то вдруг посветлевшим взглядом и коротко улыбнувшись, произнес на очень странном русском:
— Прывита́нне, хлапе́ц! Адку́ль сам?
Мишка ответить не успел, только удивился (он литовский язык как-то по-другому себе представлял), как дружинник вдруг посерьезнел:
— Князь, потом с земелей побалакаешь. Дмитрий Иванович тебя зовет!
КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. Великое княжество Литовское располагалось на землях, которые ранее входили в состав Киевской Руси. Государство даже называли «Великое княжество Литовское и Русское». Понятно, что и большинство литвинов были наследниками жителей Киевской Руси. И говорили они на языке, который был очень близок к разговорному древнерусскому (потом этот говор лег в основу современных белорусского и украинского языков), даже официальные документы Великого княжества Литовского написаны на языке, очень напоминающем нынешний белорусский. Неудивительно, что литовский князь (по национальности балт) в разговоре с Мишкой перешел на этот славянский язык.
Лицо Остея сразу изменилось. Теперь он стал похож на небольшую, но очень опасную охотничью птицу — Мишка видел таких по «Discovery Channel».
— Сейчас буду, — коротко ответил он и снова обратился к Мишке, уже по-деловому: — Што, хлапе́ц, бу́дзеш мне служыць? Мне ве́рныя людзи патрэбныя!
И тут Мишка совершил поступок, за который потом много раз себя то корил, то хвалил — не удержался и кивнул.
Через пару часов Маша начала искренне надеяться, что такого количества свеклы не увидит больше никогда в жизни. В огромный количествах она закатывалась в бочки, а потом эти бочки таскали в погреб.