— Маш, ты спишь? — спросил он через полчаса.
— Нет, — тихо ответила девочка.
— У меня такое ощущение, что меня помоями облили, — сказал Миша. — Приехал в страну, всех опустил, всех ненавидит. Царь — дурак, бояре — индюки… А сам-то? Можно подумать, у них там лучше!
— Значит, лучше, — тихо ответила Маша.
— И ты туда же! — взвился Мишка. — Нельзя же так! Нужно любить свою страну!
— Да? — спросила Маша. — А мне кажется, что любить мало… Нужно еще и что-то менять… Пора уже, тебе не кажется?
Миша сердито засопел и отвернулся. Спал, не спал, неизвестно, но больше с разговорами не лез.
А наутро выяснилось, что пристав приказал всыпать Маше десять ударов розгами за то, что она подбивала посла к отъезду. Пока Миша пытался ее удержать от разборок и попыток найти справедливость, Митька порол за дальней избой мешок с травой, вопя при этом высоким девичьим голосом.
— Ты только не забудь, что теперь сидеть не можешь, — сказал он Маше, приведя приговор в исполнение. — А то я, вишь, хворостину-то извел…
Наконец к концу второй недели их странного путешествия примчался гонец с радостной вестью — царь Иоанн Васильевич готов принять иноземного посла. Гонец прошептал это на ухо Афанасию Юрьевичу, но новость мгновенно разлетелась по лагерю, который все больше походил на цыганский табор. По веселому виду гонца догадались, что тягомотина кончилась. Пристав еще приказ не успел отдать, а везде уже суетились люди, собирая походный скарб и седлая коней.
А потом Мишке некстати вспомнился Пушкин, которого зубрил накануне: «Не праздник, не приемный дар, она готовила пожар нетерпеливому герою».
Гарью запахло еще на подъезде к городу. Обещанных послом толп празднично одетых людей не наблюдалось: народ попадался все больше мрачный и вымазанный сажей.
Но хуже всего было в самой Москве. Собственно, Москвы не было — только церкви и монастыри торчали закопченными свечками да кремлевская стена упрямо возвышалась над пепелищем. Все остальное — даже мощная стена Китай-города — или выгорело дотла, или обуглилось до головешек. Машу поразило отсутствие отчаяния у москвичей. Мрачные, злые, но не убитые горем, они деловито копались на пепелище. Кое-где уже попадались подводы, груженые бревнами. Никто не рвал на себе волосы, все старались отстроиться побыстрее.
— А чего убиваться? — пожал плечами Митька на вопрос Маши. — Как будто в первый раз…
Так они добрались до ворот Кремля. Посол в некотором оцепенении проехал в крепость и там скрылся за воротами, свита Афанасия Юрьевича куда-то рассосалась, а английские купцы остались под стенами, не зная толком, что теперь делать.
— Плохо, — вздохнул Тейлор, — не вовремя посол приехал. Не даст Иоанн Васильевич теперь нам монополии.
Купец прикусил язык, явно сболтнув лишнее, но толмачи сделали вид, что ничего не заметили. Оценив их такт, Тейлор попросил:
— Покрутитесь тут в округе, послушайте: о чем говорят, в каком товаре нужда больше, как цены поменялись…
Маша и Миша переглянулись. Все-таки купец и на пожарище купец. Однако спорить не стали. Самим было интересно, что такое случилось.
Помня печальный опыт времен Дмитрия Донского, разделяться не стали, пошли вместе и слушали в четыре уха.
На площадях говорили, что пожар начался не пойми с чего, чуть ли не с копеечной свечи, так что тут не без колдовства. И даже виновных называли (сначала шепотом, а к концу дня уже смело) — князья Глинские. Самые языкастые рассказывали ужасные подробности ворожбы, но когда Маша услышала про вымоченные людские внутренности, добытые в могилах, ее начало мутить. Мишка увел ее подальше от болтливой бабки, но остальные слушатели внимали ее бреду с жадностью.
Часто поминали дурную примету — упавший недавно колокол.
И все громче раздавались крики:
— К царю пошли! К Иоанну Васильевичу, пусть выдаст колдунов!
А когда пронесся слух, что одного из «проклятых колдунов» Глинских разорвали в клочья прямо на площади (Маше снова стало нехорошо), горожане словно сошли с ума. Мишка с Машей так честно и сообщили Тейлору, который разместился в уцелевшем доме на дальней окраине.
— Не будет пока торговли, — сделал вывод купец. — Надо уезжать. В Новгород. Спасибо вам, толмачи, вот расчет!
Так толмачи оказались без покровительства, хотя и с приличной суммой в кошельке. Ночевали под открытым небом, на повозке англичан (последняя милость Тейлора), но никак не могли уснуть.
— Слушай, — сказала Маша, — я тут с ними скоро начну в мистику верить. Действительно ведь: колокол упал — и город выгорел.
— Да-а-а, — зевнул Мишка, — колокола тут волшебные… Они большую силу имеют.
— А ты не издевайся, — обиделась Маша. — Может, и правда, у них какая-то… сила есть.
Мишка встрепенулся:
— Колокола, — произнес он, как будто во сне, — колокола.
— Колокола, — не зная зачем повторила за ним Маша.
— Каждый раз колокола били! — чуть не завопил Мишка. — Помнишь: то по рельсу какому-то лупили, то просто колокол, то набат!
— Да тут каждые полчаса колокола бьют, — не поняла Маша. — Ты о чем вообще?
— О нас! Нас каждый раз по истории мотает под колокольный звон!
Тут и Маша вздернулась:
— Точно! И в самом начале тоже… Колокол бил, помнишь?
Они помолчали, переваривая открытие.
— Все, — решил Мишка, — надоело мне тут. Надо дальше двигаться. Завтра будем историю вспоминать…
Назавтра в город было страшно выйти. Толпы людей, лишившихся крова и страдавших от невыплеснутой злобы, носились по городу.
Город хоронил погибших. Боже, как же их было много! Но оставшиеся в живых не скорбели, а жаждали расплаты.
Подтверждали, что Глинского — дядю царя — выволокли прямо из Успенского собора во время службы и до смерти забили камнями на площади. Говорили, что целая толпа отправилась в Воробьево, куда бежал из погорелого Кремля царский двор, и требовала там выдачи остальных колдунов.
Маша уже не могла слушать все эти россказни, ее трясло от страха. Они с Мишкой забились в дальний угол трактира, который частично уцелел при пожаре, и старались никому не попадаться на глаза.
— Ну и где же этот хваленый царь? — спросила Маша. — Почему б ему не выйти сейчас на площадь и не успокоить всех?
— Так как же он выйдет, страшно же… — мрачно ответил Мишка. — Спецназа еще нет для охраны.
— А может, и царя нет? — спросила Маша. — Кто его живьем видел?
— Я видел, — ответил увязавшийся с ними Митька. — Много раз видел.
— Да? — удивилась Маша.
— Так государь, пока маленьким быть изволил, частенько по улицам скакал. Лихой был такой! Как поедут они, значит, с друзьями кататься, так торговки и прячутся, да и детей с улиц уводят. Потому как зазевался — каюк. Одному пареньку, помню, шею своротило, пискнуть не успел. А второй раз ехали, я видел, мужик дурной стоял посередь дороги! Прям вот стал и стоит! Ну недолго стоял, быстро отмучился. А еще, помню, котят он с колокольни кидал. Во забава была…
— Подожди, — перебила его Маша. — Царь давил людей на улицах и кидал котят с башни?
— Так по малолетству! — объяснил Митька. — Он потом остепенился…
— Миш, я знаю, кто сейчас царь, — стуча зубами, сказала Маша. — На экскурсии в Александровской слободе рассказывали: он по малолетству котят скидывал, а потом людей. Смотрел, как медведи живых купцов задирают… Он садист, больной человек!
— Кто?! — возмутился Митька.
— Иоанн ваш. Миш, это Грозный, точно Грозный, но мы попали во время до того, как его так прозвали.
— Кто больной человек?! — наступал Митька.
— Да подожди ты! — отмахнулась Маша.
— Царь наш больной? Да ты че!.. Да он у нас святой! — заорал Митька.
— Ага, — съязвила Маша. — Людей лошадьми давить — это святость?
— Да за царя!..
Митька рванул драться, Маша с трудом увернулась.
— Да он! Да богом данный!
— Идиот! — заорала Маша. — Он полстраны угробит! Его веками вспоминать будут!
— Маша, уймись! — Миша попытался оттащить разбушевавшуюся подругу, но она вошла в раж и ничего не слышала.
— Да где у вас глаза? Вы можете видеть что-нибудь, кроме своего носа? Страной правит психопат, и все за него готовы друг другу шеи свернуть?
Митька от возмущения и ужаса захрипел и рухнул ниц.
— Боже, спаси и сохрани царя нашего, батюшку, кормильца нашего и защитника…
— Клиника… — тихо сказала Маша.
Мишка силком вытащил ее на улицу.
— Миш, я одного не понимаю, — в отчаянии сказала девочка, — зачем все это? Зачем история нас сюда привела, что она хочет нам сказать? Мне после всего, что мы видели, вообще жить не хочется!
В церкви недалеко от трактира начал медленно и торжественно бить колокол, видно, справляя панихиду по погибшим.
— Миш, я все думаю, ну должна же быть логика в том, что происходит! Ведь если мы прогуливали уроки истории… Уроки… Уроки…
Маша резко остановилась.
— Миша, вот же настоящие уроки истории! Нам показывают время, чтоб мы извлекли из него уроки, понимаешь? Чтоб мы учились на чужих ошибках!
Низко, утробно загудел басами колокол, и реальность подернулась мутью.
Глава 8. Мишка льет
Миша и Маша стояли посреди шумной улицы большого торгового города. Светило солнце, отражаясь в куполах церквей, вкусно пахло выпечкой. Ни следа пожара, ни следа погромов.
Маша чуть не села на землю посреди мостовой, Миша с трудом отволок ее к стене дома. Минут десять просто молчали.
Вдруг Мишка взвился, вскочил как безумный, руками замахал.
— Что? — равнодушно спросила Маша.
— Библиотека! — страшным шепотом сказал Мишка.
— Где? — изумилась девочка.
— Аа-а-аа! — закричал Мишка. — Никто не знает!
Маша уже испугалась, что Миша повредился умом при переносе во времени, но он все-таки пояснил.
— Меня посол звал в царскую библиотеку!
— И что?
— А то! Это же была библиотека Ивана Грозного!.. И он мог мне показать, где она! А я отказался! Сам! Во дурак…