Москвест — страница 6 из 42

Сказано это было так буднично, что Мишка даже не смог оскорбиться.

И только когда все угомонились, путешественники по времени тихонько вылезли, поминутно оглядываясь и прислушиваясь, выбежали с княжьего двора и рванули в лес. Там с большим трудом разыскали избушку Прасковьи-Феклы, благо ночь была лунная, светлая. Забились внутрь и, к собственному изумлению, заснули. Прямо сидя в углу, под мерный храп старухи.

* * *

Фекла растолкала их на рассвете. Гости проснулись со стонами — от сна вповалку все затекло и ныло. Ни о чем не спрашивая, хозяйка поставила перед ними грубую миску с затиркой, из которой торчали две темные деревянные ложки. Еда выглядела не слишком аппетитно, но есть хотелось сильно. А может, просто Мишка с Машей стали привыкать к этому странному миру — на еду набросились с жадностью. И даже отсутствие соли не испортило им аппетит.

— Зря мы вчера от затирки отказались, — сказал Мишка, облизывая ложку.

— Вчера? — Маша с сомнением покосилась на оконце.

Даже сквозь мутный бычий пузырь было видно, что на улице никак не осень. Скорее всего — весна.

— Ладно, — Мишка положил чисто вылизанную ложку в пустую миску, — будем считать, что никакого газа нет. Допустим, Городовой не врет. Мы в прошлом.

Маша с готовностью кивнула и приготовилась выслушать дальнейшие рассуждения. Но с дальнейшими рассуждениями у Мишки как-то не заладилось. Он поскреб зудящую шею, подумал: «Хоть бы искупаться, что ли?» и решительно встал:

— Пойдем?

Но Маша только крепче взялась за скамью.

— Опять пойдем? Чтобы нас опять куда-нибудь занесло?

Мишка почувствовал глухое раздражение. Хорошо, что тяжесть в желудке действовала успокаивающе. Мишка вздохнул и снова сел:

— Допустим, нас занесет еще куда-нибудь…

Маша, которую затирка только взбодрила, тут же продолжила:

— …ты опять вляпаешься во что-нибудь, только Городового рядом не будет, и нас убьют! Или еще чего похуже.

Мишка не стал выяснять, что еще похуже может быть, только покорно сказал:

— Ладно, сидим тут. И чего ждем?

Маша растерялась. Она собиралась опровергать всякие глупости, которые предложит ее товарищ по несчастью, а не предлагать свои варианты.

— Ну не знаю. Ждем Городового!

— А смысл? Он же сам сказал, что не сможет нас вернуть.

Маша насупилась, но спорить не стала.

— И вообще, — Мишка развивал успех, — я обещаю никуда не лезть. Даже если нас перебросит.

Неожиданно Маша вскочила с посветлевшим лицом.

— Точно! Никуда не лезь и про историю ничего плохого не говори! Пойдем!

Подробности чудесного преображения Маши пришлось выпытывать на ходу. Оказывается, она просто сообразила, что после первого раза их все время перебрасывало вперед во времени. А первый раз Мишка ругал историю — поэтому их назад и отбросило.

— …А если не ругать, — закончила Маша, — то все время вперед переносит, ясно?

И остановилась в нескольких шагах от терема, в котором недавно пировал Долгорукий с дружиной.

— Неясно, — ответил Мишка.

— Что тебе неясно?

— Две вещи. Первая — что мы тут делаем…

Маша возмущенно фыркнула.

— Прошлый раз нас отсюда вперед перебросило — и сейчас перебросит!

— Да? — ехидно усмехнулся Мишка. — А теперь вторая непонятная вещь. А с чего ты решила, что нас вообще будет перебрасывать?

Маша нахмурила лоб.

— Давай вспомним, — предложил Мишка, — что мы делали, когда нас вперед по времени перекидывало?

— Ничего… Болтали…

— О чем?

— Я про трехголового пса легенду вспомнила…

И тут их сзади схватили чьи-то цепкие пальцы. Мишка рванулся и смог освободиться. Он отскочил в сторону и развернулся, сжав кулаки. Маша даже не попыталась дернуться. Она с изумлением смотрела на напавшего.

— Вы волхв? — удивленно спросила она у остроскулого мужичонки, который все еще сжимал ее руку.

— Я не волхв, — хмуро ответил тот. — Волхвы все поганцы-язычники. Только светлейший князь так меня зовет. А я — божий человек.

Маша вспомнила, что им говорила Фекла.

— Мы тоже божьи люди! — с вызовом ответила она. — Мы будущее знаем!

«Божий человек» размахнулся с явным намерением отвесить оплеуху. И тут Машка с криком «кья» изо всех сил двинула его ногой по голени, а потом боднула. Прорицатель, не ожидавший такой наглости, выпустил пленницу и схватился за расквашенный нос. В этот момент Мишка, собиравшийся броситься наутек, чуть не налетел на выставленные пики.

Их окружили дружинники.

* * *

Князь изволил пребывать в отличном состоянии духа. Он от души хохотал, рассматривая перекошенный нос своего «волхва» и слушая сбивчивый доклад кряжистого бородача — судя по всему, какого-то начальника над воинами. Но когда воевода упомянул, что Машка назвалась божиим человеком, враз стал серьезным.

— Ты, девка, — нехорошо прищурился он, — юродивая?

— Мы не юродивые! — ответила Маша. — Мы божьи люди! Так что нас надо отпустить!

Прорицатель недовольно засопел, вытирая рукавом окровавленное лицо.

— Это я буду решать! — отрезал князь. — И что, божьи люди, в грядущем видите?

— Все! — Маша принялась перечислять. — Вы — Юрий Долгорукий, так?

Князь недовольно покосился на свои руки и даже убрал их под стол — хотя руки были как руки, не длиннее, чем у остальных.

КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. Князя Юрия Владимировича при жизни не называли Долгоруким. Это прозвище впервые появилось только в письменных источниках XV века, то есть спустя триста лет после правления князя.

— Юрий Владимирович! — гнусаво поправил нахалку «волхв», но князь остановил его сердитым жестом.

— И что? — подозрительно спросил он. — Что ты про мою судьбу видишь?

— Вы — основатель Москвы, — Маша закатила глаза к потолку, с трудом вспоминая уроки истории. — Вы будете жить долго и править тут…

Прогноз князю явно не понравился.

— Не тут, — рявкнул он, — а в стольном граде Киеве!

Маша побледнела. Мишка понял, что пора спасать ситуацию. Историю он помнил смутно, но как разговаривать с Долгоруким, кажется, уловил.

— Киев придет в упадок, — Мишка старался говорить со всем возможным почтением, — а Москва, наоборот, станет самым крутым городом…

КОЕ-ЧТО ИЗ ИСТОРИИ. Во времена Долгорукого Киев все еще оставался самым главным городом на Руси. Княжить в нем — занять его «стол» — было мечтой любого князя, в жилах которого текла кровь Рюрика. Остальные не могли претендовать на столь великую честь. Лишь гораздо позже Киев «пришел в упадок», то есть перестал считаться главным городом Руси: сначала в 1252 году Александр Невский, получивший ярлык на «всю Русскую землю», перенес свою резиденцию во Владимир, а затем в 1299 году Киев покинул и митрополит всея Руси. С этого момента номинальный «центр земли Русской» переместился во Владимир. Кстати, все, что «предсказали» Маша и Мишка Юрию Владимировичу — правда.

— Крутым? — не понял воевода.

— Потому что на семи холмах, — подхватила Маша.

И дальше они с Мишкой в два голоса принялись расписывать, какой замечательный город будет заложен Долгоруким, какой памятник поставят посреди этого города, и монеты с портретом князя отчеканят, и вообще будут его чтить-почитать…

— А Киев, — упрямо спросил князь, — в Киеве я сяду?

И тут у Миши в памяти вдруг всплыл параграф из учебника истории.

— Точно! Вы завоюете Киев…

Тут бы ему и остановиться, увидев торжествующее лицо Долгорукого, но он по инерции выпалил:

— …и вас там убьют!

Повисла нехорошая тишина. Дружинники, как по команде, взялись за рукояти мечей. Князь сидел, не шевелясь.

— Точно убьют?

— Кажется, — жалобно ответил Миша. — Вроде как отравят.

— Свои?

Долгорукий окинул присутствующих подозрительным взглядом, под которым все съежились. Подробностей смерти основателя Москвы Миша не помнил, но от греха подальше заявил:

— Нет, что вы! Киевляне!

Все, включая князя, облегченно выдохнули.

— Ладно, — решил он, — оставлю вас при себе.

— Так самозванцы это! — попытался спорить прорицатель, но Долгорукий отмахнулся.

— Ты иди умойся лучше! Были бы самозванцы, сказали бы, что до старости доживу… Накормить их!

Княжий предсказатель ушел с перекошенным от злобы лицом.

Мишу с Машей отвели в небольшие покои, в которых помещались только стол и длинные лавки. Стол заставлен тарелками с едой. Тарелки такие же, как у Феклы — деревянные. И даже погрязнее.

— Ешьте! — объявил их конвоир и захлопнул дверь.

Мишка тут же схватил в руку кусок обжаренного мяса и начал его обгладывать.

— Всю жизнь мечтал так поесть, — прочавкал он, — дома ж не дают, достали уже со своими ножами-вилками. Эх, соли б еще!

Маша скромно грызла кусочек лепешки.

— Этот волхв нас убьет, — тихо сказала она, — мы заняли его место при князе.

— И что? — спросил Мишка, поискал взглядом салфетку и утерся рукавом. — Пойти к нему с повинной?

— Может, стоит с ним просто поговорить? — предложила Маша.

— О чем ты собираешься с ним разговаривать? Ты видела, как он на нас смотрел? Да он тебя по стенке размажет!

Маша пригорюнилась, но буквально на минутку.

— Давай вернемся к Фекле! — сказала она и вскочила.

— Зачем еще? — заныл Мишка, которому после сытного обеда было лень двигаться.

— Спросим у нее, что нам делать дальше. Она же с кем-то там постоянно разговаривает, может, ей подскажут…

Девочка вскочила и подбежала к двери.

— Выпустите нас, — заявила Маша стражнику, который перегородил ей дорогу.

— Нельзя, — отрезал часовой.

Маша удрученно села на место.

— Вот ничего без меня сделать не можешь, — сказал Мишка и встал. — Мы будущее видим, — сообщил Мишка стражнику, — вот я и вижу, что ты нас отпустишь, а тебе за это ничего не будет.

Воин завис наглухо, и пока он хлопал глазами, Миша с Машей успели проскочить мимо него за дверь.