— Мебель смотрится прекрасно, — сказала Мэг.
— Будет еще уютнее, когда я окончательно устроюсь.
Она кивнула и села за стол, на котором лежала местная газета, раскрытая на редакционном столбце.
— Публикуют обмен мнениями по поводу строительства молодежного центра. Вот решил почитать, — объяснил Эл, кивнув на газету.
— Никак не могут прийти к согласию, — заметила Мэг.
Эл внимательно посмотрел на нее, и она, глубоко вздохнув, сказала:
— Джерри все время молчал, но наконец взорвался. Сегодня в школе, на выставке детских поделок.
— Что, переложил взрывчатки?
Мэг растерянно посмотрела на него.
— Шутка, — улыбнулся Эл. — Ты сказала: Джерри взорвался. Неудачный эксперимент со взрывчаткой. Неудачная шутка.
Она только покачала головой: сегодня ей совсем не до смеха. Слишком тяжело делать вид, будто ничего не происходит.
— Учительница по естествознанию выразила Джерри сочувствие в связи со смертью Уилла.
— Ясно.
Мэг теребила газету, загибая уголок и вновь разглаживая сгиб.
— Джерри сказал, что ему наплевать, жив он или умер.
Она вновь провела ногтем по сгибу газеты.
— Должно быть, ему действительно наплевать, — сказал Эл.
— Но ведь Уилл как-никак его отец!
— Никудышный отец.
— И тем не менее — он его отец. — Мэг оторвала крошечный треугольничек от края газеты. — Просто… — начала она.
— Просто он выражает свой гнев не слишком вежливо, вот и все.
Эл забрал у нее газету и взял ее руки в свои.
— Тяжело притворяться, что ты сильная и стойкая и что тебе никто не нужен, когда поведение малыша доказывает обратное, так ведь?
— Ко мне это не имеет никакого отношения, — резко возразила Мэг.
В ней бушевали противоречивые чувства: ей хотелось отнять у Эла свои ладони, но еще больше — прижаться к нему и забыть обо всем на свете.
Помогла привычка и здравый смысл. Опасно полагаться на чужих людей! Лучше никогда ни от кого не зависеть.
— То есть это касается меня, поскольку я мать Джерри, — поправилась Мэг, осторожно высвобождая руки из его сильных ладоней. — Но я не знаю, как ему помочь.
— Пускай выплеснет свой гнев наружу, это пойдет ему на пользу.
Мэг подошла к заднему окну и выглянула во двор. В лунном освещении сад казался таким таинственным. В природе царили мечты и обещания. Боль и одиночество отступили: придется им дождаться восхода солнца.
Она снова повернулась к Элу.
— Выплеснуть гнев? Прекрасно, я согласна, но что дальше? Я хочу помочь мальчику пережить все это и идти дальше, а не барахтаться в собственных разочарованиях.
Эл подошел к ней.
— Будь терпелива с ним, Мэг. Как-нибудь все устроится.
— Надеюсь…
— Пусть пройдет немного времени. Мы устроим по Уиллу поминальную службу. Может, в июне, в день его рождения. Похороним рядом со стариками и начнем жить дальше.
— Звучит вполне разумно.
Сейчас, когда он стоял рядом с ней, Мэг было трудно сосредоточиться. Но ее проблемы показались ей вовсе не такими уж неразрешимыми. Глаза у Эла темные, но в них — забота и ласка, готовность помочь ей, снять груз с ее плеч, только бы позволила. И она хотела позволить!
— Знаешь, привези ко мне Джерри завтра или в воскресенье, — предложил Эл. — Я тут найду, чем его занять. Поработает, попотеет как следует, от злости и следа не останется. Может, мне удастся найти с ним общий язык.
— Хорошо, я согласна, — ухватилась Мэг за эту идею.
Ведь это не значит, что она проявила слабость, правда? Ведь это для Джерри, так что все в порядке.
— Вообще-то он славный парнишка, — сказала Мэг.
— Не сомневаюсь.
Говорить больше было не о чем, хотя ее безумное сердце нашептывало о том, что они могли бы делать в такой чудный лунный вечер. Например, танцевать под этот вальс, который непрерывно звенит в ночной тиши. Глаза Эла безмолвно просили, умоляли ее остаться, но сердце Мэг оказалось сковано страхом крепче, чем она думала.
— Мне пора, — тихо сказала она.
Он кивнул и пошел проводить ее к двери. На крыльце, когда лунный свет начал вкрадчиво обволакивать ее, Мэг остановилась. Свежий весенний ветерок с легкостью разметал ее решимость уехать. В воздухе царило желание и тревожное напоминание о долгих годах одиночества. Ее воображение живо рисовало грусть отчаяния, притаившуюся в тени деревьев и только и ждущую момента, когда можно будет навеки овладеть ее иссохшей от одиночества душой. Она повернулась и… бросилась в его объятия.
Когда его губы коснулись ее губ, Мэг затрепетала. Она ощутила себя словно бы заново родившейся. На свете не было больше никого, кроме их двоих. Свежий запах ночи обволакивал их. Губы слились, тела прильнули друг к другу, сердца устремились в неведомое.
Никогда в жизни она не чувствовала себя в такой безопасности, как сейчас, в этих сильных и ласковых руках. В глубине ее существа разгоралось затаенное пламя, жажда, которая столько лет не была утолена. Она теснее прижалась к нему, упиваясь силой и надежностью его рук. Голос Эла проникал ей прямо в сердце, душа безмолвно отвечала ему.
Довольно быть одной. Довольно с ужасом ждать наступления темноты, довольно бояться одиноких ночей. Ночь — не тьма и страх. Ночь — время чудес, любви и доверия, и ей так не хватает таких ночей! Ее сердце безумно хотело сгореть дотла в огне страсти, тело так соскучилось по сладкой муке желания…
Вдруг вдалеке раздался пронзительный крик какой-то ночной птицы, и очарование вечера мигом исчезло. Мэг отшатнулась. С облегчением она ощутила, что к ней возвращается благоразумие, и огорчилась, подумав, что здравый смысл изменил ей почти на целую минуту.
— Мне действительно пора идти, — поспешно сказала она, окончательно уняв трепет сердца.
Эл не пытался удержать ее. Мэг сбежала вниз по ступенькам и устремилась к автомобилю, как к крепости. Когда она выезжала на дорогу, он помахал ей, но она так и не обернулась, чтобы взглянуть, смотрит ли он ей вслед.
Людям свойственно ошибаться, думала Мэг. И эту минутную слабость тоже, наверное, можно понять и простить.
Глава 5
Эл сидел на крыльце и смотрел, как солнышко пробивается сквозь облака, оставшиеся после утреннего дождя. Вот так же и Мэг ярким лучиком пробивается сквозь его хорошо продуманные планы размеренной и аккуратной жизни.
Он взглянул на часы и поморщился. Ждать еще целых двадцать минут. Сегодня должны приехать Мэг и Джерри.
Люди не врут, время в деревне действительно тянется медленнее. Сегодня Эл позавтракал рано, убрал со стола, а потом решил начать работу над романом. Нет, сначала ему еще нужно было навести порядок в кухне и в спальне. Если мужчина живет один, это еще не значит, что дом должен быть похож на хлев.
Покончив с домашними обязанностями, Эл тут же сел за работу. Он никогда не любил тянуть резину, но из первого опыта Эл усвоил, что, во-первых, за кухонным столом работать не сможет. Придется в одной из пустых комнат устроить кабинет. Во-вторых, придется обязательно купить пишущую машинку.
Слова на бумаге выглядят совсем не так, как они звучат у него в голове. Сегодня утром ему пришлось написать письмо в редакцию, объяснить, с чего начинать работу с этим молодежным центром. Так пришлось испортить несколько страниц блокнота, пока получилось то, что он хотел. Конечно, в машинописи Эл не силен, но слышал: это дисциплинирует, оттачивает мысль, стиль и слог. Все маститые писатели, говорят, пишут свои бестселлеры на машинке. Потому-то им и удается так гладко складывать слова.
До слуха Эла долетел отдаленный шум неисправного глушителя. Он улыбнулся и заметил, что на небе больше нет ни облачка. А день стал еще светлее и солнечнее.
Сквозь стволы деревьев замелькал знакомый оранжевый кузов. Эл взял трость и не спеша заковылял к воротам. Господи, когда же настанет счастливый день и можно будет сжечь эту проклятую палку!
Мэг улыбнулась и помахала рукой. В ее улыбке было так много радости — солнце, весна и обещание завтрашнего дня, который они проведут вместе. Джерри спокойно сидел рядом. Никаких видимых эмоций, никаких приветствий. Наверное, все еще дуется. Мэг, напротив, так и светилась от счастья. Под теплыми солнечными лучами щеки ее горели. Эл сразу же вспомнил вкус ее губ, так пленивших его вчера, и вновь почувствовал, что в нем просыпается голод самца. Опять на ум идут эти дурацкие мысли!
— Добро пожаловать во владения Эла, — сказал он преувеличенно любезно.
Джерри не выходил из машины.
— Джерри, вылезай и поздоровайся с дядей Элбертом.
Голос Мэг звучал мягко, как всегда, но в нем чувствовались твердость и настойчивость.
Мальчик открыл дверь и выбрался наружу. На его мордашке читалось недовольство. Но это нисколько не смутило Эла. Хорошо, что парнишка здесь. Теперь он не сможет, забыв обо всем, глазеть на Мэг и думать черт знает о чем!
Мальчик не спеша подошел к дяде.
Эл пожал ему руку.
— Как дела, Джерри? Только давай договоримся: никакой я тебе не дядя. Зови меня просто Эл.
— Привет, Эл, — тихо сказал Джерри.
— Мне просто казалось, что «дядя» звучит уважительнее, — сказала Мэг.
— Я заслужу себе уважение другим способом, — заметил Эл.
— Ладно, — сказала Мэг. — Я приготовила для нас обед.
Она подошла к задней двери и достала большой бумажный пакет с провизией. Эл чуть не заплакал от досады. Не из-за того, что собирался пригласить их куда-нибудь обедать. И не из-за того, что планировал сам приготовить что-нибудь необыкновенное. Просто его огорчило, что Мэг опять взяла все на себя.
— Я вас обязательно приглашу поужинать на днях, — пообещал он. — Например, в понедельник.
— Посмотрим, — улыбнулась Мэг и поднялась по ступенькам. — Ветчину, индейку и приправы я поставлю в холодильник. И минеральную воду тоже. А хлеб, чипсы и пончики оставлю на столе. У тебя, надеюсь, нет мышей?
— Они у меня на строгой диете. Едят только продукты с пониженным содержанием жиров и холестерина. Оставляй продукты смело.