— Это не камеры, а казармы для солдат, и я там даже жил, так что не наговаривай. Слушай, такой трагизм, а мы даже денег за просмотр не взяли. Предприниматели из нас совсем не очень, — он тяжело вздохнул, был у нас с ним давно разговор о необходимости заработать на пропитание и тогда мы много идей генерировали, вот только все они не проходили редактуру. Именно тогда мы решили выступать на боях и это тоже идея так себе, но лучше не было.
— А ты с владыки потребуй, он там был одним из главных зрителей, в первом ряду стоял, может даст денег? — поддержала я его шутку, присматриваясь к тому, что он явно не рад чему-то.
— Этот даст, догонит и еще раз даст, — за разговорами мы незаметно дошли до кухни, куда Вольф зашел первым и через минуту выглянул и позвал меня, — все чисто, — заговорщицки улыбнулся он.
— Конечно, все чисто, у меня идеальный порядок на кухне! — мы вдвоём подпрыгнули, от неожиданности, откуда взялся этот огромный мужчина с тесаком в руках я не знаю, но было страшно, даже очень.
— Или сердце остановится или заикой стану, причем, сердце предпочтительней, ибо, заикаясь, замучаюсь объяснить что-либо. Здоров, Пен, а мы к тебе с набегом на продовольствие, не оставишь бедных голодных, никому не нужных, несчастных без пропитания? — как много описания нас, лишенцев, здоровяк улыбнулся, пригладив усы.
— Рад тебя видеть живым, про здоровье молчу, а то ты не очень. Сейчас все организуем в лучшем виде, хотя странное место для свиданий ты выбрал, хотя, о чем я, ты вообще странный, — мужчина, легко развернувшись, что для таких объемов странно, занялся накрыванием на стол.
А я попыталась пикнуть, что у нас не свиданье, даже не знаю, зачем я хотела это объяснить.
— Видишь, девушка даже не в курсе, что это свиданье, эх ты, — на Вольфа махнули рукой с зажатым полотенцем, которым до этого мужчина вытирал со стола, правда, напарник на это никак не отреагировал, я же тоже решила не заморачиваться.
Еще через пару минут у нас на столе было много еды, даже не так, очень много еды. И вся она источала просто невероятный аромат, от которого потекли слюнки и громко заурчало в животе.
— Как же я скучал за твоей стряпней, Пен, и главное за объемами. Но у меня для тебя есть парочка рецептов, ты должен будешь оценить и побалуешь при случае Райли. Кстати, Пен, это и есть Райли.
Я вежливо отозвалась, проговорив, что мне тоже приятно познакомиться. На секунду стало грустно, действительно, еда у нас дома не сравнится с едой, которую выставил на стол Пен, а ведь Вольф ел и никогда не жаловался, и хвалил. Наевшись вдосталь, мы откинулись на спинки стульев и осоловело посмотрели друг на друга.
— Вкусно - то как… — еле проговорила я.
— И много. Пен, ты мой герой.
— А то, — мужчина рассмеялся, до этого он выходил из кухни, а сейчас опять вернулся. Десерт? — я застонала, очень хотелось десерт, ведь у нас это роскошь, которую я уже не помню, но я не смогу съесть ни кусочка, лопну.
— Мы чуть отойдем и вернемся за десертом, никому не отдавай, — решил Вольф, спасая меня от попытки все-таки съесть десерт и попытаться не лопнуть, что вряд ли, а значит, спасая от самоубийства.
— Договорились, — мужчина, довольный, убрал со стола, а мы, выбравшись из-за стола, покатились на улицу.
— Сейчас бы полежать…
— Поспать…
— Смотри, какая травка мягкая, — предложил Вольф и через минуты мы лежали на лужайке в тени огромного дерева.
— Хорошо то как… — счастливо зажмурила я глаза, еще раз открыв их, посмотрела в голубое небо через зеленые листья дерева, это невероятно красиво.
— Да, хорошо, даже очень… — все-таки я задремала, под боком у напарника.
***
— А ты паниковал, вот они, голубчики, спят, — голос Генри еле сдерживал, чтобы не выдать своего смеха, но лицо выдавало все эмоции.
— На траве, возле кухни, что это делается? — возмущался владыка тихо, но эмоционально.
— И не говори, я уже и не помню, какая она, эта бесшабашная молодость и отсутствие правил, их давление, а ты, наверное, и подавно забыл, что такое свобода и веселье. Так что не завидуй, пошли.
— А может разбудить? — голос владыки пусть и выдавал недовольство, но уже не такое сильное.
— Тебе что жалко, что они тут отдохнут? — Генри так искренне изумился и с таким видом посмотрел на своего владыку, что тому, видимо, стало стыдно.
— Да не подобает же… — нерешительно начал владыка.
— Не завидуй! Пошли, все с ними хорошо…
ГЛАВА 8
Проснувшись, как и обещал Вольф, мы пошли обратно на кухню за должком в виде десерта, вкусным тортом и, самое невероятное, потрясающим мороженым. Мороженое поразило меня сильнее, чем торт, поскольку раньше я никогда не ела ничего даже похожего (глупо в вечной зиме, когда всегда холодно есть еще что-то, что сделает тебе холодно изнутри). Я очень хотела съесть еще парочку порций мороженого, но Вольф был заразой и зажал мне, правда, аргументировал он это как раз тем, что так будет лучше для меня же, но кто ему поверил.
— Не дуйся, если у тебя начнет болеть горло и ты сляжешь, меня Генри в наказание заставит пить какое-нибудь гадкое пойло, пытаясь убедить, что это профилактические витамины. Был у меня такой опыт в детстве, так что извини, но нет.
— Ты с детства тут жил?
— Ага, — Вольф как-то пожал плечами и не стал развивать тему, а мне бы хотелось узнать про его детство, увидеть его дом, но он, видимо, этого не хочет.
Мы пошли погуляли вокруг зданий в парке, где он рассказывал забавные истории, которые приключались в этом парке с разными людьми, хотя нет, они ведь не люди.
— Вольф, а как называется ваша раса? Не демоны, это я поняла.
— Люди, — он сказал это спокойно и впервые за столько лет, я аж остановилась.
— Как люди? Но вы же не такие! — я резко остановилась, развернулась и посмотрела в упор на него.
— А какие? — за его спокойствием крылись какие-то эмоции, но я их не видела или не хотела видеть.
— Ну, не знаю, — я попыталась подобрать слово, с растерянностью глядя на него, потом перевела взгляд на окружающее нас буйство зелени и не смогла ничего придумать, кроме одного, — другие.
— И что с того, что мы другие? Мы от этого становимся хуже или заслуживаем рабства, или может нас необходимо уничтожить? Почему, раз не похожи, значит, другие?
— Потому, что это логично, не похожи, значит, другие, — я начала сердиться, видя, как он поджимает губы и смотрит так непримиримо, — а про рабство и уничтожение, это вообще к чему? — мы ссоримся, это пришло, как вспышка, а ведь до этого мы практически не ссорились, что изменилось, кроме места нашего пребывания?
— Мы используем более легкие потоки энергии, которые находятся выше, опоясывая мир, ты же и твои соплеменники используете более тяжелые и вам не доступны наши потоки, отсюда и разные умения и навыки, — он вроде и ответил на мой вопрос и даже рассказал что-то из их особенностей, чего раньше не рассказывал, но был какой-то осадок.
— Как то, что парень раскрыл меня и принял облик женщины?
— Нет, это его личная особенность, таких, как он, мало. Я стать Скоттом не смогу, -он отвернулся от меня и пошел вперед.
— А это при чем? — я возмущалась ему в спину, продолжая стоять на месте, а этот невыносимый просто пожал плечами прокомментировал:
— К слову пришлось, — и все, пошел как ни в чем не бывало.
Не знаю, что не так со мной, но мне хотелось догнать, и влепить ему что есть силы, и заставить его нормально общаться, не кидая слова, как обвинения не пойми в чем.
— Что с тобой? — догнав, я дернула его за руку, заставляя обернуться и объясниться.
— Ты, как и твои соотечественники, будешь кидать обвинения, что мы, призванные к вам служить, не имеем права на выбор, что не должны связывать свои жизни с вами, господами, а быть только жалкими рабами? — я опешила и от его слов, и от той злости, с какой он мне это говорил, отступив на шаг я смотрела на него в растерянности. Чем я заслужила такое отношение?
— Я давала повод тебе так подумать? — спросила очень тихо, а он дернул плечами, проигнорировав мои слова.
— По тропе впереди казарма, не заблудишься, — кинул он мне через плечо, после чего, свернув влево, быстро ушел, а мне стало так обидно. Что на него нашло?
Это все из-за моего вопроса про расу, так я просто из любопытства, ну, и чтобы не называть «демонами», ведь ему это не нравится. Я простояла так на тропе, наверное, минут десять, пытаясь собраться с мыслями, а потом медленно побрела вперед, в казарму, в новый дом. Сердце больно кольнуло, как там бабушка и отец, и все домашние, досталось ли им за сокрытие наследницы или же буря их миновала, только потрепав? Надеюсь, бабушка не пострадала, представив на секунду, как она ждет меня вечером, ночью и смотрит на расцветающее утро, а меня с Вольфом по-прежнему нет, стало горько. Она ведь до последнего будет ждать нашего возвращения и надеяться, и если ей сказали сразу, что есть шанс, что она сможет пережить этот удар, а если нет? Сколько прошло времени, что она сейчас испытывает? Меня захлестнуло отчаянье, жалость, а следом пришла злость. Кто давал права владыке (дурацкая должность, что у него имени нет, смотри на него, главный перец в деревне) вырывать нас из нашего мира и тащить в свой! Не пойми зачем, ах да, почему не понятно, теперь мы станем развлечением для скучающих «людей».
Где-то на задворках сознания билась мысль, что мы тоже вырывали «демонов» из их мира и тащили к себе и да заставляли драться и никто не говорит, что это правильно, мы можем оправдывать себя, но что это дает? Но такую трусливую мысль про справедливость я задушила в зародыше, а продолжила гневаться и жалеть себя, ибо они-то далеко и то они, а я себе же ближе.
Пылая гневом, влетела в здание казармы, гаркнула что-то на реплику сидящих в холле парней, о том, что я была на разведке и она прошла боем. Скотт провел меня задумчивым взглядом, пока я, перепрыгивая через две ступеньки, неслась вверх. Залетев к себе в комнату, закрывшись помчалась в душ, где стоя под упругими струями воды успокаивалась и расслаблялась. И чего я так остро отреагировала? Обиделась на Вольфа, а знаю ли я, что терзает его, он ведь с постели больной поднялся, чтобы узнать, как я, может у него что-то случилось, пока он был в моем мире. Острая мысль вонзилась в мозг, а вдруг он тут кого-то потерял, пока был там со мной, вдруг его бросила невеста (на сердце заскреблась кошка, далекое мифическое существо, они вымерли вместе с мышами и другими мелкими, непри