о считали наглостью. Еще я начал писать песни, что, наверное, тоже всех раздражало. Ну и, конечно, вещества. Понимаете, я остался единственным потребителем скорости в группе. Дикмик уже года два как ушел, и я составлял меньшинство из одного человека. Я был плохим парнем… Им я и остаюсь. В результате, когда меня замели при пересечении канадской границы за хранение кокаина, они воспользовались этой возможностью и уволили меня.
Дебильнее всего (но также и удачнее всего) то, что никакого кокаина у меня не было. Это случилось в мае 75-го. Мы только что отыграли в Детройте и рано утром отправились в Торонто. На концерте одна девица дала мне таблеток, и еще у меня было около грамма сульфата амфетамина. Судя по всему, из Детройта в Торонто можно попасть либо по мосту, либо через туннель. Штука вот в чем: чтобы к тебе не прикопались, надо ехать по мосту, но мы об этом как-то не подумали. Мы поехали через туннель, и нас разбудил пограничный контроль. Было раннее утро, я не соображал, поэтому запихнул свой незаконный груз в штаны. Плохая идея – они обыскали нас и нашли мою нычку. Они взяли амфетамина сульфат и сунули немножко в специальную пробирку – ее встряхивают, и если получается определенный цвет, то ты попал. Но спиды и кокаин дают одинаковый цвет. Ну и вот, цвет получился какой надо – в смысле, какой надо копам.
– Это кокаин, приятель, тебя посадят.
– Сомневаюсь, – сказал я. Но эти ублюдки задержали меня, а вся группа уехала в Торонто.
А я застрял с канадскими полицейскими. Они даже не позаботились предъявить мне обвинение в хранении таблеток, но по моему делу состоялось слушание, и меня заключили под стражу. Как вы легко можете себе представить, мое положение было не особенно приятным. Мне раньше приходилось несколько раз ночевать в участке, но я никогда не попадал в настоящую, серьезную тюрьму. Я был в дезинфекционной комнате, ждал, когда меня польют спреем от вшей, и тут у меня за спиной раздается этот восхитительный голос: «За вас внесен залог». Как я выяснил позже, мои коллеги по группе вытащили меня из тюрьмы только потому, что чувак, который должен был меня заменить, не успевал приехать в Канаду вовремя. Иначе бы они меня так и оставили там гнить. Впрочем, гнить в тюрьме мне так и так не грозило: при мне был амфетамин, а не кокаин, поэтому иск отклонили – ложное обвинение. А предъявить мне новое обвинение за то же самое вещество они не имели права. Так что я был свободен и чист.
Товарищи по группе купили мне билет, и я прилетел в Торонто. Они как раз закончили настройку звука, когда я объявился. Мы сыграли, сорвали бурю аплодисментов, а в четыре утра мне объявили, что я уволен. Как видите, я просто принимал не те наркотики. Если бы меня поймали с кислотой, они бы все прыгали вокруг меня. Думаю, даже если бы я употреблял героин, это было бы для них лучше. Вся эта хипповская субкультура, если разобраться, проникнута двуличием. Они все время твердили: «Спиды это яд – да, мэн, это плохая наркота», и так далее (и заметьте – все мои знакомые, кто так говорил, либо уже умерли, либо в полной жопе из-за героина). Что тут скажешь – спиды, по крайней мере, помогают тебе функционировать. Зря, что ли, их столько лет прописывали домохозяйкам?
Меня вышвырнули из Hawkwind очень невовремя. Когда это произошло, они были на пороге настоящего успеха в Америке – они повели себя как гребаные придурки. Но они упустили свой шанс не из-за того, что уволили меня, а из-за того чувака, который пришел на мое место, – не говоря уже о том, что и уволили-то меня совершенно несправедливо. После меня басистом в Hawkwind стал Пол Рудольф. Вообще-то он был превосходным гитаристом, играл до того в группе Pink Fairies, но басистом он был очень, очень посредственным – прямо как я, только наоборот. И с ним группа полетела в тартарары – это был кромешный пиздец. Они попытались продолжать работать, поехали этим составом в Огайо, сыграли еще концерта четыре, а потом отменили оставшуюся часть тура. Дейв, благослови его Бог, даже хотел снова взять меня в группу, но барабанная империя наложила вето. В общем, два барабанщика и басист захватили власть, и группа двинулась совершенно не туда. Они сделали еще пару – ну, не то чтобы совсем плохих – альбомов. По музыке там все отлично, но в целом совершенно бессмысленно. Это музыка без яиц. Когда я ушел из Hawkwind, я забрал cojones с собой.
Глава 6. Рожденный для скорости
Я отомстил Hawkwind за свое увольнение. Когда они вернулись в Англию, я успел вынести свое оборудование с их склада. Уже не помню, как мы туда проникли. Наверное, я упросил кого-то из офиса стащить для меня ключ. По правде говоря, я даже не помню, кто мне помогал: скорее всего, Лукас Фокс, который потом стал барабанщиком Motörhead на первые несколько месяцев. Мой единственный знакомый автовладелец. Только мы погрузили мой стафф, как появляется Алан Пауэлл. Удачное совпадение – я как раз только что повидался с его женой! Он кричал:
– Эй ты, говнюк! Решил выкрасть свои вещи!
Мы уже, хохоча, отъезжали, и я крикнул ему на прощание:
– Да, твоя жена тебе расскажет!
Но, по-видимому, он ее не спрашивал, потому что через неделю я снова с ней встретился, и она ни о чем таком не упоминала.
Были у меня и другие дела, поважнее. Не прошло и двух недель с моего возвращения в Лондон, как я собрал группу, которая вскоре станет называться Motörhead. Я хотел сделать что-то вроде MC5, которые были героями практически для всей андеграундной тусовки, и взять еще что-то от Литл Ричарда и Hawkwind. Примерно это у меня и получилось. По сути дела, мы были блюзовой группой. Правда, мы разогнали блюз до тысячи миль в час, но его все равно можно было узнать – нам самим это было очевидно; со стороны, конечно, это не так заметно.
Собрать группу мне было очень легко – легче некуда. Почти сразу я нашел гитариста Ларри Уоллиса и взял на барабаны Лукаса Фокса. Ларри я знал давно – он играл в UFO до того, как они сделали альбом[32], и заменил в Pink Fairies Пола Рудольфа, который потом заменил меня в Hawkwind. Настоящий инцест, да? Наконец, Pink Fairies и Hawkwind когда-то выступали вместе на одной сцене под общим названием Pinkwind (Hawkfairies как-то не звучит). С Лукасом меня познакомила девушка по имени Ирен Теодору, с которой я в то время жил. Я называл ее Байкерша Ирен, как в песне Moby Grape[33]. Мы стали жить вместе как раз перед моим последним туром с Hawkwind. Она не была моей девушкой, она была просто подругой, хотя мы успели и пошалить как следует. Очень приятная девушка и хороший фотограф. Она снимала нас в начале нашей карьеры. Лукас увивался вокруг нее – надеялся ее трахнуть. Конечно, этого так и не случилось. Он был немножко задрот, но надежный парень, и так как он все время был где-то рядом – и играл на барабанах – и у него была машина, то показался мне подходящей кандидатурой. Я не хотел петь сам – я хотел, чтобы этим занимался кто-нибудь другой. Но в таком случае, хочешь не хочешь, пришлось бы иметь дело с вокалистом! Один хрен – мы так и не нашли кого-нибудь другого, и вокалистом стал я.
Сперва я собирался назвать группу Bastard – я и чувствовал себя ублюдком. Но эта идея не понравилась Дугу Смиту, который был тогда нашим менеджером (раньше он работал с Hawkwind – так мы и познакомились): «Очень маловероятно, что мы попадем на Top of the Pops с таким названием как Bastard». Я подумал, что он, скорее всего, прав, и решил назвать группу Motörhead. В этом названии есть смысл: последняя песня, которую я написал для Hawkwind, называлась Motorhead, а в Америке этим словом называли амфетаминщиков, так что картинка сложилась. И еще хорошо, что мы взяли название из одного слова. Названия из одного слова самые лучшие: легче запомнить.
Я закрасил психоделические узоры на своих усилителях матовой черной краской, и корабль Motörhead снялся с якоря. Пресса резвилась – о моем увольнении из Hawkwind сообщили все британские музыкальные газеты, и все хотели знать мои дальнейшие планы. Именно тогда я произнес знаменитую фразу, которую впервые процитировали в Sounds: «Это будет самая непотребная рок-н-ролльная группа в мире. Если мы поселимся в соседнем доме, у вас на лужайке трава завянет!» Вообще-то я украл эту фразу у Dr. Hook, но она немедленно стала первой популярной цитатой про Motörhead.
Свой первый концерт мы сыграли 20 июля 1975 года в Roundhouse. Все устроилось быстро – из Hawkwind я ушел только в мае. Мы играли на разогреве у Greenslade, помпезной стадионной группы Дейва Гринслейда, чьего-то бывшего клавишника[34]. В то время все группы выходили на сцену под специально подготовленные записи, и так как меня всю жизнь влекла тема Второй мировой войны, мы использовали немецкую запись: марширующие люди и крики «Sieg Heil!» Это был очень мощный и ужасно холодный звук – тяжелый топот ног по немецкому булыжнику: бромп! бромп! Эту же запись мы включили, когда уходили со сцены. На усилители я положил покрытый серебряной краской человеческий череп. Но, невзирая на эти театральные элементы, должен признать, что сыграли мы не очень хорошо (давайте уж без обиняков: хреново мы сыграли!). Но мы не падали духом и отправились в тур, и колесили по Англии почти весь август. В конце концов, только так и становишься лучше – просто играешь и играешь.
Впрочем, у нас сразу стали появляться фэны: на концерты приходили панки, старые фэны Hawkwind и толпы каких-то стремных типов. И некоторые из них становились настоящими поклонниками. Один юноша пришел на наш первый концерт в белых сапогах и патронташе, прямо как у меня – я только за две недели до того купил себе такие сапоги, так что этот парень быстро въехал в тему. С самого начала мы вызывали в людях какую-то, мать ее, рабскую преданность, это такая фишка Motörhead: фанаты и технический персонал ходят за нами хвостом. Наш звукорежиссер работает с нами с 1977 года. Раньше он рулил звук у Black Sabbath и получал кругленькую сумму. Мы пригласили его отработать с нами тур, который сулил ему в три раза меньше денег, но, несмотря на это, он прямо в самолете, в котором летела техническая команда Sabbath, занимался тем, что планировал звук и свет