котором он находится сейчас, в момент суждения о нем, а не в то, в котором он находился раньше, в начале своей, быть может, долгой преступной карьеры. Если субъект совершил несколько преступлений, заключение о принадлежности его к той пли другой основной группе должно делаться на основании оценки всей его преступной деятельности в ее целом. Как отмечено выше, повторная преступная деятельность не всегда дает право на зачисление субъекта в разряд эндогенных преступников. С другой стороны, тот факт, что человек совершил лишь одно преступление, не препятствует зачислению его в эндогенные преступники, даже в один из наиболее опасных их разрядов, если имеются налицо условия, свидетельствующие о его предрасположении к преступлению. Принадлежность преступника к экзогенным определяется не одним внешним признаком – наличностью внешних факторов, создававших для субъекта тяжелое положение, а преобладанием этих факторов в генезисе преступления, что имеет место, лишь если у субъекта нет предрасположения к преступлению, и он действовал преступным образом именно вследствие сильного давления внешних факторов, создававших для него тяжелое положение. Эндогенный же преступник, прежде всего, характеризуется тем, что в его конституции до известной степени уже выкристаллизовалось предрасположение к какому-либо преступлению, представляющее собою более или менее легкораздражимый элемент личности, который, при действии на нее различных впечатлений, дает реакции криминального характера.
Глава третьяОсновные и дополнительные признаки преступного типа
I
Прежде чем перейти к обрисовке отдельных преступных типов, необходимо остановиться на одном очень важном различии признаков типа. Преступный тип очень сложен. В него входит много признаков, среди которых можно различать признаки основные и дополнительные. К основным принадлежат те взгляды, расчеты и склонности личности, вообще те ее черты, благодаря которым представление известного преступления заняло у нее господствующее место в сознании, и возникла склонность к совершению этого преступления для достижения определенных результатов. Дополнительными являются те из признаков, характеризующих общее физическое, умственное и нравственное состояние личности, в которых можно видеть причину образования основных признаков или отсутствия достаточных задержек их проявления; они образуют как бы общий фон, на котором вырисовывается известное сочетание основных признаков. Если основные признаки образуют как бы основное ядро в содержании типа, то дополнительные признаки, в их совокупности, можно сравнить с окружающей это ядро массой, в которую оно погружено. У эндогенных преступников к основным принадлежат те признаки, которые входят в содержание отличающего их предрасположения к преступлению. У экзогенных основными являются признаки, которые послужили корнями их недостаточной стойкости в борьбе с выпавшими на их долю затруднениями. Иными словами, у эндогенных преступников основными являются те признаки, из которых слагается их приспособленность к совершению известного преступления, а у экзогенных – те, которые обусловливают их неспособность к достаточно стойкой борьбе непреступными средствами с тем затруднительным положением, в котором они оказались и из которого обыкновенно люди выходят непреступным путем.
Среди основных признаков, в свою очередь, какой-либо один является центральным в том смысле, что благодаря ему известное последствие преступления представлялось особенно привлекательным и с представлением его у данного субъекта связывался самый сильный импульс к совершению преступления.
В описании преступного типа, прежде всего, должен быть оттенен этот центральный признак и группирующиеся около него основные признаки, а затем – признаки дополнительные.
Устанавливая тип того или иного преступника, необходимо, далее, считаться с возможностью, что одно и то же лицо по отношению к разным преступлениям может быть носителем сходных или различных типов, например, профессиональный убийца может быть и профессиональным домовым вором, или профессиональный карманный вор может быть эмоциональным убийцей-новичком из ревности, или импульсивным виновником тяжкого телесного повреждения и т. п. Словом, в одном лице могут совмещаться несколько аналогичных или совершенно различных криминальных типов. Эти случаи могут быть названы стечением или конкуренцией криминальных типов. Проследить те корреляции, которые существуют в этих случаях между различными типами и их характерными чертами, составляет ряд интереснейших проблем криминальной психологии, которые займут в будущем видное место в ее содержании. Обратить серьезное внимание на совмещение в одном лице нескольких преступных типов и на их сходство или различие важно, между прочим, и потому еще, что иногда это может сильно помочь разобраться в различиях и взаимоотношениях членов больших шаек. Последние часто имеют в своем составе очень различных лиц, которые играют в них существенно различные роли и, несмотря на свое участие в общих делах шайки, по особенностям своих типических черт и по своей роли в этих делах заслуживают выделения из общей массы участников. Примером может служить хотя бы шайка Котова-Смирнова, о котором мне придется еще говорить ниже. Был, между прочим, среди членов его шайки один профессиональный карманный вор, который сам совершенно неспособен был совершить убийство и в некоторых кровавых делах шайки согласился принять участие, выступая лишь на определенной второстепенной роли – носильщика награбленного добра или лица, стоящего на страже во время бандитского налета. Не лишено интереса остановиться ненадолго на личности этого юноши. Сергей Гаврилов, 20 лет, русский, уроженец г. Воронежа. Его отец служил рабочим на водокачке при станции. Семья жила бедно. Детей было шесть человек. Жалованье отца было невелико. Притом отец сильно пил запоем. У родителей Сергей прожил до 17 лет; затем он порвал с ними, в 1919 году бежал в Белгород и занялся торговлей папиросами и карманными кражами. Родителей он ни в чем не обвиняет и говорит, что был с ними в хороших отношениях. Но нетрудно догадаться, что он еще в Воронеже сбился с пути и стал заниматься кражами, чем и был вызван его разрыв с семьей. В такой большой и бедной семье некому и некогда было наблюдать за каждым ребенком. Сергей рано познакомился с улицей, и это знакомство привело его к кражам. Ремесла он никакого не знал, к работе не привык. Умственных интересов у него не было никаких. Он учился три года в церковно-приходской школе и любил почитать чувствительные романы, но следов это чтение в его душе оставило не много. Это – ветреный юноша, не привыкший и не способный ни к какому планомерному труду, любитель «легкой» жизни, которую ведут профессионалы-карманники. Краж он, по его собственному признанию, совершил несколько десятков. В бандитской шайке Котова он оказался случайно. Карманными кражами он занимался в разных городах – в Воронеже, Курске, Белгороде. В Курске он через одного карманника и познакомился с Котовым. В Курске же он в первый раз участвовал, в 1922 году, в одном из «котовских» дел. До этого в Гжатске Котов предлагал ему участвовать в одном «деле», но Сергей из страха отказался. В курском деле он также сначала участвовать не хотел, но его уверили, что его роль там будет второстепенная – «только узлы поможешь нести», – сказали ему, – он и согласился. У него самого на убийство «энергии не хватит». Вот карманная кража – это – по нем – «дело самое простое». По его мнению – она вполне допустима. Во время курского «дела» Котова он стоял в сенях, потом его позвали нести мешки. Проходя внутрь за мешками, он видел трупы убитых и набрался страха. «Я сам себя не чувствовал на этих делах, – говорит он, – но отклонить их я не мог». «Мне теперь даже снятся эти трупы», – добавил он. Второй и последний раз он участвовал в убийстве Котовым шести человек на Поклонной горе. Его позвали брать мешки в тот момент, когда соучастник Котова – Морозов – начал убивать связанных.
Став свидетелем самого акта убийства, Гаврилов так испугался, что бросился под стоявшую в комнате кровать и оттуда был вытащен одним из соучастников. О Котове он отзывался с ужасом: «Я не знаю даже, что это за человек», – говорил он. По его сообщению, перед некоторыми «делами» Котов распивал с соучастниками самогонку, так с четверть вчетвером-впятером.
В Гаврилове мы видим совмещение двух типов: профессионала-карманника и новичка-бандита, выступающего вначале на скромных ролях пособника, стоящего на страже и помогающего унести или увезти награбленное.
От случаев совмещения в одном лице нескольких преступных типов надо отличать такие типы, в которых как бы смешаны или слиты воедино черты нескольких единичных типов и которые поэтому можно назвать составными или комбинированными. Если преступление таково, что при отнятии от его состава какого-либо признака мы не будем уже иметь перед собою никакого преступления, то виновники такого преступления являются носителями известных единичных или унитарных типов. Если же, напротив, состав преступления объединяет в себе признаки, присущие различным видам преступления, и при отнятии некоторых из этих признаков мы получим преступление лишь несколько иного состава, то виновники такого преступления являются носителями составных или комбинированных преступных типов. Эти последние типы имеют, так сказать, более сложное строение. Они содержат в себе больше признаков, имеющих более или менее серьезное криминально-психологическое значение. Ярким примером комбинированного типа является тип бандита. Я разумею под бандитом человека, который заведомо противозаконно, для получения имущества, открыто применяет к другому физическую силу или угрожает применением последней. От простого самоуправца он отличается тем, что сознает противозаконность своего насилия и никакого права, ни действительного, ни мнимого, на своей стороне не видит. Заведомо противозаконный насильственный образ действия и применение его ради приобретения имущества – вот два коренных признака бандита. Обыкновенно бандиты сплачиваются в группы – банды, – так как открытое нападение в одиночку весьма рискованно, да и потребность обеспечить себе отступление и иметь кого-либо на страже («на стреме») во время нападения заставляет подумать о сотоварищах. Но я не вижу препятствия называть бандитом и преступника, действующего одиночно, если на его стороне имеются вышеуказанные признаки и он действует бандитским образом. Существен для бандита именно способ действия, а не наличность соучастников. Слово «бандит» может быть объяснено исторически тем, что первоначально бандитами называли шайки, действующие бандитским образом. Это слово указывает лишь, что обыкновенно для таких действий люди объединяются в группы – банды, – почему их и называют бандитами, но вряд ли есть основание считать наличность такой группы непременным условием для того, чтобы отдельного преступника считать бандитом. Бандит действует открытой силой. Он или прямо применяет физическую силу, или угрожает немедленно ее применить, если его требование не будет исполнено. В этом существенное отли