ак она доверчиво и любовно, по-родственному, беседовала с ним. Владимир Б. в Москве жил временно; он приехал похлопотать о получении хорошего места по кавалерии. Приехав в Москву, он на другой же день пошел к Р. и был любезно ими принят; еще раньше Люся (так звали убитую), встретившись с ним в вагоне, взяла с него слово, что, когда он приедет в Москву, он сейчас же зайдет к ним: «тетя (т. е. мать Владимира Б.) никогда мне не простит, если ты за время пребывания в Москве не будешь к нам заходить», – говорила она ему. Таким образом, отношения с Р. и, в частности, с Люсей у него были хорошие, родственные и дружеские. И это не помешало ему иметь черные мысли и привести в исполнение мысль об убийстве заведомо беременной сестры ради денег и золотых вещей. Он несомненный моральный дегенерат, моральный имбецил. Черты нравственной тупости были у него, по-видимому, с детства. Пребывание на фронте с 1918 года и участие в целом ряде боев довершили его нравственное огрубение. В кавалерии он последовательно занимал разные командные должности – эскадронного командира и др. Альтруистические чувства у него отсутствуют; быть может, нужны особенно близкие отношения, родственные или плотские, чтобы у него слабо зазвучали струны этих чувств.
Б. – человек душевно здоровый. Никаких признаков психопатии у него никогда не наблюдалось. В роду у него также не наблюдалось случаев душевного расстройства. С 1918 года он почти все время был на фронте и с этого времени стал сильно выпивать. К алкоголю его, собственно, не тянет, но, когда представляется случай выпить в веселой компании, от других не отстанет, пьет довольно много и охотно. В день убийства не пил. Раньше привлекался к ответственности лишь за дезертирство, в 1921 году, но был оправдан.
Бродячая военная жизнь с вечной сменой сильных ощущений и чувственных наслаждений более всего его к себе привлекала, «затягивала», по его выражению. После того как познакомился с нею, его прежний идеал сельской жизни на родительских хуторах рухнул окончательно. Он стал желать быть только кавалеристом, более всего он любит лошадей. «Лошади, – говорит он, – это жизнь моя». «Лошадь я люблю и к лошади даже приревную». К насильственным действиям и к риску жизнью он привык на военной службе, где ему много раз приходилось участвовать в рукопашных схватках: «идешь, – говорит он, – по течению… невероятный подъем… или, может быть, действует чувство, что тебя могут убить, и ты за это бьешь»… Неудовлетворенности своих чувственных потребностей он не выносит; элементарно-животные потребности превалируют в нем над всем другим, даже над самолюбием: крупно поссорившись с кем-либо в тюрьме, Б. готов тотчас же обратиться с просьбой к обидчику, если последний может помочь ему, например, в утолении голода. Эту черту свою он склонен принимать за слабость характера. «Я слаб характером», – говорит он, выясняя эту невыносливость к неудовлетворению или к задержке в удовлетворении его элементарных чувственных потребностей. Что касается половой жизни, то любить он никого не любил; с женщинами у него бывали лишь мимолетные связи, длительного сожительства не было. О браке и семейной жизни еще не думал. В общем, Б. представляет собою тип, у которого прочно господствует в душе склонность к свободному и непрерывному удовлетворению своих чувственных потребностей в формах веселой, беззаботной жизни с кутежами и пирушками, и желание всего того, что лежит в плоскости этого стремления, как средство для его удовлетворения; эта склонность осуществляется без задержек ввиду его морального вырождения, жестокости, бессердечия и способности быстро решаться на насильственные действия.
Сходный тип, хотя и с несколько иным оттенком, представляет собою молодой человек, учинивший следующее преступление.
20 марта 1922 года председатель домового комитета дома № 8 по Грузинскому переулку заявил милиции, что в квартире № 10, занимаемой семьей Швецовых, произошло что-то подозрительное, причем он видел вышедшего из этой квартиры с узлом и с перевязанной рукой, в крови, жившего у Швецовых Александра Б. Прибывшие власти, по вскрытии замка двери, нашли убитыми супругов Швецовых и полнейший беспорядок в их комнате. 21 марта Б. был разыскан и сознался в убийстве Швецовых, но при этом ложно оговорил своего знакомого студента Л., утверждая, что убийство совершил будто бы тот, а он был лишь его пособником. Впоследствии выяснилось, что Л. в этом убийстве не участвовал и совершил его один Б. Он выбрал утреннее время, когда сам Швецов уходил, а его дочь Маруся бывала в школе. Жизнь семьи Швецовых он знал хорошо, так как месяца за два до убийства он приехал в Москву и поселился у них; Швецовы доводились ему родственниками. Степень родства с ними он в точности не знает, звал их дядей и тетей. Жил он у них даром и вместе с дядей спекулировал; незадолго до убийства они ездили в деревни с красками и с мануфактурой, которые обменяли на топленое масло. Спекуляция производилась на деньги Швецова. Утром 20 марта Б. попросил у тетки дядину бритву побриться, затем, улучив момент, выстрелил в тетку из револьвера, когда она нагнулась к печке, выбежал в коридор посмотрел, не бежит ли кто на выстрел, и, убедившись, что все благополучно, вернулся назад и перерезал тетке бритвой горло. Затем стал собирать вещи, вязать их в узлы и вывозить. Вещи он свозил к одной знакомой, которой сказал, что приехал из Самары и что это его вещи. Сделав две поездки с вещами и вернувшись за третьей порцией, он встретил ждавшего на дворе дядю Швецова, сказал ему, что тетка ушла, а ключ у него, отпер, впустил его, выстрелил в него и дорезал бритвой и его. Первый транспорт вещей он отвез часа в два – в три, а с дядей встретился на дворе часа уже в четыре. Захватив последние вещи, он вышел и стал запирать дверь. В этот момент к нему подошел председатель домового комитета и заметил у него следы крови на повязанной руке. Л. в убийстве не участвовал, а только продавал некоторые из переданных ему Б. вещей, не зная, что они получены путем преступления. По его словам, Б. обещал ему сознаться в ложном оговоре его и добавил, что припутал его к этому делу, чтобы оттянуть время, в расчете, что, может быть, станут мягче относиться к грабителям и бандитам.
Александр Б. – молодой человек, 19 лет, среднего роста, с маленькой головой и толстой шеей, блондин, с большими серо-зеленоватыми глазами, довольно холодно, но хитро посматривающими, с желтоватым, широким, неприятным и некрасивым лицом, с большим ртом и большими ушами, с небольшим толстым носом, с хрипловатым голосом. Происходит из крестьян Пензенской губернии. Отец его умер от малярии. Мать жива, страдает неврастенией. У него три брата и две сестры. О материальном положении семьи он говорит так: «в течение последнего времени нужда была в отношении съестной провизии, последние года три». Лошади и коровы нет. Землю сдают в аренду. Однако большой нужды семья не знала, как можно отчасти видеть и из того, что Александр окончил пензенскую гимназию. Учился он средне, читал «слишком мало», «классиков, впрочем, приходилось читать, но больше читал научное». Романы его не интересуют, и он читать их не любит. Особенного интереса ни к чему не питал: «поскольку задавали, постольку и изучал». Сравнительно более всего другого его интересовало «медицинское дело», и он мечтал поступить на медицинский факультет; еще в гимназии читал кое-что по анатомии и физиологии. Впрочем, медициной он интересовался по соображениям практическим, как выгодной карьерой, причем по этому поводу он поучительно прибавляет: «каждый человек живет, если нет для него существования, то нет и жизни». Этой неуклюжей фразой он хотел, очевидно, отметить важность материальных средств. Уже из этой фразы видно, что – для окончившего курс гимназии – он особенным развитием не отличается, от всей его личности веет умственной и нравственной тупостью. Друзей у него никогда не было. Что касается женщин, то он говорит, что смотрел на это слишком просто, к сношениям с женщинами прибегал редко, «потреблял редко». Романов у него не было, были лишь мимолетные половые связи. Каких-либо развлечений он не любит: ухаживать за женщинами не любит, в карты не играет, пьет редко и «так себе», кокаина не нюхал. Всего больше он, по его словам, любит одежду и чистоту. Досуги свои он наполнял больше бездельем; так, бродил, на солнце грелся, предавался лени и покою. Его отношение к вопросам и благам жизни вообще ленивое и пассивное. Он, по-видимому, равнодушен ко всему, что выходит за пределы его органических потребностей. Равнодушен он, в частности, к науке, искусству и религии. Что касается последней, то говорит: «это – загадочная вещь, не могу оказать, есть бог или нет; верить не мешает; придерживаюсь этой формы, молюсь по привычке». По окончании гимназии он служил в Пензе в центральной почтово-телеграфной конторе. Отсюда был командирован губпрофобром для продолжения образования в Самару, хотел поступить на медицинский факультет, но это ему не удалось и, чтобы не пропал год, он поступил в промышленно-экономический институт, где с полгода слушал лекции. Но ему трудно давалась математика. Из Самары он отправился в Москву с намерением найти здесь место и поступить на медицинский факультет. Поселился у Швецовых, жил у них даром. Но в последнее время они стали тяготиться его пребыванием и намекали ему, что ему следует поступить на место и им за квартиру и стол платить. На вопрос, как ему пришла мысль об убийстве, он рассказывает, что эта мысль явилась у него во время беседы со студентом Л. о том, что им обоим трудно жить и надо как-нибудь поправить свое материальное положение. Если из этого разговора исключить припутываемого Л., то станет ясно, что дело было так. У Б. денег не было, Швецовы намекали, что он должен или платить им, или уехать. Гнать они его не гнали и острой нужды, при которой приходилось бы думать о завтрашнем дне, у него не было, тем более что у него был револьвер, который он мог бы продать, и они с Л. находили деньги, чтобы иногда выпивать самогонку. Несомненно, что он мог бы, несколько преодолев свою лень, более энергично помогать Швецову в его коммерческих операциях и тогда не был бы им в тягость. Он мог даже уговориться с Швецовым о каком-либо проценте за свою помощь. Не видно, чтобы он с должной энергией и место себе искал. В крайнем случае он мог бы уже украсть что-нибудь у Швецовых, украсть ему не противно. Зачем же было убивать людей, которые как-никак его у себя приютили и про отношения которых к нему он решительно ничего дурного сказать не может? У него довольно ясно видны особенно большое значение, которое он придает в жизни материальным средствам, и хищническая склонность поживиться на чужой счет. Он груб и жесток. Раздражительности и вспыльчивости у него не заметно. Сильных порывов гнева в его жизни не видно. Когда он задумался о том, как бы немедленно выйти из затруднительного материального положения, ему явилась мысль об убийстве Швецовых, и эта мысль соединилась с его склонностью к хищническому обогащению на чужой счет в стремление к убийству, нашедшее себе кровавое выражение 20 марта. Что могло удерживать его? Жалость? Но ее у него нет или очень мало. Чувство благодарности? Но его у него также нет, и он к покойным никакой благодарности не чувствовал и не чувствует. Боязнь крови и инстинктивное отвращение к убийству? Но вид крови и трупа, по его словам,