— Иоши… — тихонько начала она разговор, — Та девочка в коридоре… — замолчала, скуксилась.
— Знаешь, Хэруки, я не люблю говорить о людях гадости за глаза. Ты ведь не станешь относиться ко мне хуже, если я нарушу это правило?
Она покачала головой, глаза засветились любопытством.
— Такие девушки, как она, падки на все популярное. Из-за митинга сейчас популярен я, вот она и попыталась заполучить этот трофей в свою коллекцию. Скоро все забудут эту историю, все вернется на круги своя, и она отстанет. Я не люблю таких людей. На мой взгляд, внутри они пусты. Так что не обращай на нее внимания, хорошо?
Хэруки кивнула:
— Хорошо.
В литературном клубе — сюрприз-сюрприз! — не оказалось Каваками Нобу. Твою ж мать, мужик, ты это специально? За что ты меня ненавидишь?
В клубе царила привычная атмосфера ничегонеделания. Ребята уже сгруппировались у закипающего чайника и радостно замахали нам с Хэруки, приглашая присоединиться. Мы не заставили себя уговаривать. Как только кружки наполнились, раздался стук в дверь. Я с надеждой уставился на нее. Давай, Каваками, сейчас самое время поднять тему мастеров чайной церемонии! Президент пригласила постучавшего войти, дверь открылась и мы узрели президента школьного совета Такахаси Мэзэки. Он поклонился и сказал:
— Простите, что прерываю заседание вашего клуба, но я здесь по просьбе директора.
Я хрюкнул. Ох уж эти важные заседания за чаем с печеньками.
Президент уверила его, что ничего страшного не произошло, и он нам совсем не помешал. После этого пригласила его за стол и налила чаю. Хрупнув печенькой, Такахаси поправил очки и поделился целью своего визита, начав издалека.
— Вчера в новостях показали встречу главы городского совета с Одзавой-саном, — кивнул мне, — там он сказал, что новый альманах литературного клуба будет невероятно интересным, и призвал всех граждан посетить школьный фестиваль, где и можно будет его купить. Сегодня, с самого утра, телефоны директора, его секретаря и даже школьного совета просто не замолкают! И всех звонящих интересует только одно — ваш альманах.
Одноклубники ошарашенно уставились на меня. А я что, я ничего. Такахаси повернулся ко мне:
— Одзава-сан, ты знаешь, какой тираж у альманаха литературного клуба нашей школы?
Я встал со стула, подошел к шкафу с альманахами прошлых лет, взял прошлогодний, пролистал. Нашел тираж: 200 экземпляров. Твою мать… Потерянно посмотрел на Такахаси. Тот вздохнул.
— Именно, Одзава-сан. У нашей школы просто нет возможности издавать альманахи большими тиражами. Впрочем, раньше и необходимости такой не возникало. Теперь же… — он расстроенно махнул рукой, — Ладно, все это уже неважно. Директор свалил эту проблему на нас, сославшись на то, что организацией школьного фестиваля занимается школьный совет. И я его не виню, — развел он руками, — Одзава-сан, ты заварил эту кашу, может у тебя есть идеи?
Идей у меня не оказалось, поэтому я промолчал.
— Так я и думал, — еще тяжелее вздохнул Такахаси. Поднялся со стула, подошел ко мне — я все еще стоял у шкафа, держа в руке прошлогодний альманах. Он что, хочет влепить мне воспитательного леща? Я буду сопротивляться!
Вместо леща он положил руки мне на плечи и прямо в глаза сказал:
— Не переживай, Одзава-сан. Когда я вступил в должность главы школьного совета, я твердо пообещал, что не отступлю перед трудностями. Мы разберемся с этой проблемой вместе, не так ли? — обвел он взглядом всех присутствующих. Растроганный до глубины души, я кивнул. Другие члены клуба, не совсем понимая, что происходит, тоже кивнули. Такахаси-сан такой надежный! Такой крутой! Блин, что это за магия? Это так называемая «харизма»? Можно мне такую же штуку?
Такахаси, приобняв меня за плечи, бережно подвел к столу. Мы сели. Он отпил чайку и спросил:
— Итак, какие у вас успехи в написании альманаха? Особенно у тебя, Аоки-сан, — вдруг обратился он к Хэруки. Она подпрыгнула на стуле и спросила:
— Почему это «особенно у меня»?
Видимо, вчерашние новости она не смотрела. Прости, Хэруки.
— Потому что Одзава-сан, рекламируя альманах, назвал его главной составляющей написанную тобой биографию Аоки Ринтаро-сенсея.
Хэруки пораженно уставилась на меня. Я в ответ неловко улыбнулся и пожал плечами. Ну вот, довыделывался. Хотел сделать девочке приятно, а в итоге нагрузил проблемами кучу людей. Включая саму Хэруки.
Немного подумав, она ответила:
— У меня готово две главы. В принципе, к концу июля, если ничего не случится, книга будет готова.
Такахаси выжидающе посмотрел на Такераду-семпай. Та коротко ответила:
— Три главы. Начало июля.
Теперь моя очередь:
— Две с половиной главы. Конец июня.
Такахаси обратился к нашим поэтическим дарованиям:
— Вас я не спрашиваю, потому что у вас уже явно есть готовые стихотворения. Даже если вы ничего нового не успеете написать до фестиваля, в альманах можно будет вставить их. Значит, остается что-нибудь от Каваками-сана, кстати, где он?
Мы пожали плечами. Такахаси сокрушенно вздохнул.
— Что ж, надеюсь он не подведет. Признаюсь откровенно, я ожидал худшего. В таком случае, давайте установим дедлайн.
Он встал со стула, подошел к висящему на стене календарю, открыл его на августе. Достал из кармана ручку, обвел в кружок третье число. Повернулся к нам, указал на дату рукой.
— К третьему августа мне нужны готовые к публикации чистовики. В субботу, после уроков, состоится заседание школьного совета. Боюсь, Такераде-сан и Одзаве-сан придется пропустить ваши клубные чтения. Вы обязательно должны прийти к нам. Будем решать, как нам выпутаться из этой ситуации (а он много знает о жизни нашего клуба. Ну, на то он и глава школьного совета). Надеюсь, нам всем не придется оправдываться за провал даже не перед директором, а перед всеми гражданами префектуры, — напоследок поддел он меня. Затем попрощался, поклонился и вышел из комнаты.
Наступила тишина. Ребята смотрели на меня, я смотрел в стол. Наконец, не выдержал:
— Ну не подумал я последствиях, ясно? Показалось, что немного порекламировать наш альманах по телевизору — хорошая идея. Разве истории пишут не для того, чтобы их читали?! — громко попытался я оправдаться.
Президент вздохнула и сказала:
— Я не виню тебя, Одзава-сан. Надеюсь, остальные тоже? — она грозно посмотрела на присутствующих.
— Конечно нет! — сразу дал слабину Исида-сан, — К тому же, в этой ситуации для нас Муратой-сан нет ничего, кроме плюсов! Верно, Мурата-сан? — обратился он к нашей поэтессе-песеннице (или сейчас нужно говорить «поэтке-песенке»?). Та согласно кивнула.
Хэруки промолчала, как-то странно глядя на меня. Мне стало страшно. Я ведь не разрушил связь между нами? Хэруки, не молчи! Наконец, она слегка кивнула:
— Нет, Иоши, я тебя не виню. Ты же хотел как лучше, верно?
Я кивнул в ответ. Стало еще страшнее. Ее ответ прозвучал очень неуверенно, словно она пыталась в чем-то убедить саму себя.
Президент подытожила:
— В таком случае пойдемте по домам. Одзава-сан, постарайся к субботе придумать план. Я тоже подумаю. Нам нельзя подвести школу. Под угрозой не только репутация литературного клуба, но и вся дальнейшая жизнь всех нас. Если мы провалимся — учеба в университете нам не светит, — понагнетала она.
Серьезно?! Из-за вот этого вся дальнейшая жизнь может пойти под откос? А не преувеличиваешь ли ты? Я посмотрел на Хэруки. Ее лицо было мрачным. Твою мать…
Мы с ней вышли из класса и двинулись по коридору.
— Знаешь, Иоши… — вдруг остановилась она.
Я тоже остановился и посмотрел на нее. Вздрогнул. В ее глазах клубилась тьма.
— Ты ведь не пользуешься мной, чтобы получить больше внимания? Я не хочу так думать, но все эти восхищенные взгляды красивых девушек — тебе ведь это нравится, верно?
Я опешил. Это вообще откуда взялось? Я что, реально веду себя как самовлюбленный болван? Не найдя, что ответить, я отрицательно покачал головой.
— Сегодня я пойду домой одна. Не ходи за мной, хорошо? — ледяным клинком своих слов пронзила она мое сердце.
Отвернувшись, она быстро ушла вперед меня. Всё…
Я привалился к стене, меня прошиб пот. Желудок словно скрутило в тугой узел. Это конец, да? Я все испортил. Хэруки… Закрыл лицо руками. Да что со мной?! Люди все время ссорятся и мирятся. Рано или поздно она поймет, что не права. В конце концов, что я такого сделал? Да это вообще не проблема! Отец Такерады-семпай — целый глава совета префектуры! Неужели он не придет на помощь любимой доченьке?! Да и мы не лаптем щи хлебаем. Особенно Такахаси. Ушлый тип. Пришел, придавил ворохом проблем, пожурил, потом протянул руку помощи. НЛПшник мамкин! Пошло оно все к черту! От избытка чувств ударил кулаком по стене. Больно. Помогло. Что же ты, Хэруки… Разве я давал повод усомниться в себе?
В мрачном настроении пошел домой, злясь на весь мир. Проклятая девка! Это я про Араи Изэнэми. Я же ей вообще не нужен, просто хочет новую игрушку. А Хэруки из-за нее сломалась. Мерзкая тварь. Меня затрясло от ненависти. Родилась красивой — жизнь удалась? Только попробуй исполнить что-нибудь еще раз, порежу твою драгоценную мордашку канцелярским ножом в лоскуты! Будешь страшилой из городских легенд, которая жрет детей в туалете после закрытия школы. Какая там ответственность для малолетних членовредителей в Японии? Да пофиг. Всегда можно наложить на себя руки и получить новое перерождение. Верно, Богиня? Стоп-стоп-стоп! Что это за привычные реакции на стресс Иоши-куна? Так не пойдет! Выход в окно — это не выход! Это слабость! Никакого уважения суицидникам! Я расстегнул школьный пиджак, правой рукой взялся за отворот, левую вытянул в сторону реки, громко сказал:
— Мы пойдем другим путём!
Хихикнул. Спасибо, Ильич!
Поход домой отменяется. Когда женщина думает, что мужчина виноват — он извиняется, верно? Можете считать меня подкаблучником, мне все равно. Зачем мне анимежизнь, если Хэруки меня возненавидит?