Но всё случилось иначе. Не было ни помолвки, ни свадьбы, ни платья с длинным шлейфом. Только лес, мягкий снег, неожиданно переставший казаться холодным и мокрым, жаркое дыхание, горячие губы, голос, настойчиво повторяющий её имя.
Кажется, за эти два дня она пала так низко, что все прежние знакомые, а также родители, брат и сестра непременно осудили бы её за всё произошедшее. Мужчина, с которым они едва успели познакомиться, видел её обнажённой, хотя в том и нет её вины, обнимал и согревал своим телом, лёжа рядом в постели, а сегодня поцеловал её. Просто верх неприличия!
Но почему-то сильнее стыда, постепенно набирая силу, становилось другое чувство, подобрать имя которому у Мелиссы не получалось. Может быть, благодарность? Арнульв был добр и внимателен к ней куда больше, чем прочие обитатели замка. Его беспокоило, не замёрзла ли она, хорошо ли поела. В его отношении к ней не ощущалось корысти или расчёта, он просто заботился о ней так, как умел, и при воспоминаниях об этом на душе становилось теплее.
Что же касалось правил благопристойности, которые заведены там, где она родилась и выросла, то не его вина, что он не имел о них понятий. У оборотней свои законы и порядки. Чуждые и непонятные ей, однако не такие уж дикие, как казалось поначалу. Здесь всё служило другому образу жизни — простому и бесхитростному, лишённому большинства условностей высшего общества. Потому не только слуги, но и хозяева не видели ничего зазорного в том, чтобы есть с глиняной посуды и носить одежду, первоочередными задачами которой являлись удобство и защита от холода, а вовсе не красота и стоимость ткани.
Размышляя обо всём произошедшем, Мелли напомнила себе, что она сама здесь временно. Как бы ни старался Арнульв заставить её поверить в то, что они суждены друг другу, пойти против королевской воли она не могла. Тот выдаст её замуж так же, как уже выдал Мирту. По правде говоря, даже странно, что он не сделал этого сразу же. Неужели не нашлось подходящего кандидата? Приданого-то её не лишали. И тогда не пришлось бы ехать к оборотням.
И они с Арнульвом никогда не встретили бы друг друга…
Эта мысль не дарила облегчения, и собственная реакция на него пугала всё больше. Скажи он, что её может тянуть к нему лишь из-за того, что они, возможно, истинная пара, Мелисса бы наверняка злилась, но нет. Если б дело обстояло так, то мать Ульвхвата и Руни не оставила бы их отца, а пошла бы за ним куда угодно, ведомая, точно животным инстинктом, желанием во что бы то ни стало быть вместе. Но та женщина не была волчицей, как и сама Мелли. А потому сделала собственный выбор, наверняка причинивший боль им обоим — ей и Лейдульву. И, поскольку они дали жизнь детям, то, значит, стали близки, как супруги. Так почему же она предпочла расставание?
«Не моё дело, — сказала себе Мелисса. — И сомневаюсь, что Ясноокая решит, будто я лучше других подхожу Арнульву. А, получив её ответ, он успокоится и перестанет меня преследовать. Я просто новенькая здесь, непохожа на местных, вот он мною и заинтересовался. Но долго это не продлится».
Так, успокаивая себя, Мелли переоделась, сменив намокшее после игры в снежки платье Руни на своё. Приближалось время обеда, наверное, следовало бы спуститься в трапезную, но она медлила, не зная, сможет ли взглянуть на Арнульва без смущения. Не выдать бы себя! Может быть, для них поцелуи в снегу — самое обычное явление, а для неё всё иначе… Хотя едва ли. Он смотрел на неё так, словно и для него такое впервые. Неужели и сам Арнульв никого раньше не целовал?..
К щекам прилила кровь, стоило лишь оживить в памяти прикосновения его губ. Надо же было так рисковать! Ещё бы чуть-чуть, и Руни с братом увидели бы их!
Но, может быть, именно этот риск, осознание того, что они делают что-то запретное, и добавили их поцелую сладости и нежности, похожей на тающие на губах снежинки.
«Он становится мне дорог, — поняла Мелисса с пугающей её саму уверенностью. — Я буду скучать по нему. Я буду… О, Великая Богиня, что же мне теперь делать?! С ним и с собой…»
Сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах, но неожиданный стук в дверь оказался громче. Мелли протянула руку к дверной ручке. Отчего-то вдруг показалось, что к ней пожаловали с дурными новостями.
Но предчувствие обмануло. За дверью стояла одна из служанок. Она пришла напомнить о том, что пора обедать.
Поблагодарив, Мелисса оправила одежду и волосы и через несколько минут уже спускалась в трапезную. Мысль о новой встрече с Арнульвом одновременно радовала и пугала. Но ещё больше она беспокоилась, что кто-нибудь может догадаться о том, что между ними происходит. И что тогда? Сама ведь пообещала предводителю оборотней, что будет вести себя благоразумно!
Но за столом не оказалось ни Лейдульва, ни его сына с другом. Может быть, у них появилось какое-то дело? Настолько важное, что даже обед решили пропустить?
Впрочем, размышления об этом всё равно ничего бы не дали. Остальные оборотни вели себя спокойно и ни о чём, похоже, не тревожились. Да и Руни, казалось, не волновалась о том, чем сейчас заняты её отец и брат. Может, приготовлениями к празднику? Ведь совсем скоро уже…
Мелли вспомнила статую Ясноокой в святилище. В самом ли деле волчья богиня могла бы дать ответ на вопрос, связаны ли они с Арнульвом? И, если так, то что ей делать, зная, что, покинув Приграничье, обречёт его на одиночество? Но ведь и остаться она не может… Едва ли король одобрит её брак с оборотнем.
От всех этих раздумий голова шла кругом. Воспоминания то и дело возвращались к тому поцелую. В романах писали о том, что первая любовь для каждого самая сильная, незабываемая, но обычный человек может полюбить снова, для оборотней же эта любовь становилась единственной на всю жизнь.
После обеда Мелисса вернулась к себе. Смутное ощущение, будто приближается что-то плохое, снова вернулось. Точно перед грозой, когда небо ещё кажется ясным, но уже смолкают птицы, прячутся насекомые, и в воздухе словно начинают потрескивать невидимые молнии.
Но что может случиться? Ей ведь говорили, что Приграничье — безопасное место. А та неведомая угроза, которую якобы сдерживали живущие здесь оборотни, скорее всего просто чья-то выдумка. Может, даже самих оборотней. То, что чужаков они недолюбливают, было очевидно с самого начала.
Так почему же всё-таки его величество распорядился отправить её именно сюда?..
Чтобы занять чем-то руки, Мелли разыскала в своих вещах недоделанное украшение — брошь из разноцветных лент и стеклянных бусин. Она собиралась подарить её сестре, но теперь, видимо, придётся оставить себе. Или преподнести в подарок Руни. Кто знает, может быть, ей такое придётся по душе? Рукоделие успокаивало, и вскоре тревоги почти схлынули, уступив место сосредоточенности и мыслям о том, что получится в результате.
Услышав странный звук, Мелисса вскинула голову, отыскивая взглядом его источник. Повернувшись к окну, с изумлением увидела, как просочился сквозь него небольшой круг яркого света. Неужто шаровая молния?
Будущая брошка выпала из рук, бусины со звоном раскатились по полу. Мелли будто окаменела, одними губами шепча молитву Великой Богине. А затем громко ахнула, когда светящийся шарик подлетел прямо к ней и лопнул, превратившись в лист бумаги с чёткими буквами на нём.
Магическая почта! Мелиссе приходилось о ней слышать, но собственными глазами она её работу наблюдала впервые. Но от кого же письмо? Родители едва ли отправили бы ей весточку подобным образом. Слишком уж большая редкость, и маги за такую услугу берут втридорога.
Протянув руку, Мелли осторожно коснулась бумажного листа, который на ощупь показался самым обычным.
«Дорогая Мелисса! — прочитала она и недоумённо нахмурилась. Почерк выглядел незнакомым, однако обращался к ней неизвестный отправитель так, словно они приходились друг другу близкими людьми. — Передаю вам привет от его величества Сильвия Первого. Он рассказал о вас и пообещал мне вашу руку. А потому уже скоро я приеду за вами в Приграничье, после чего состоится наша свадьба. Жду с нетерпением. Искренне ваш, Эдмер Сигестан».
Мелли знала, что однажды так и случится, готовила себя к этому, но действительность будто ударила её под дых. Разом вытряхнув из сладких волнующих воспоминаний об Арнульве и сегодняшнем поцелуе, заставив забыть о разбросанных по полу бусинах. Её, точно заигравшегося ребёнка, схватили за руку и потащили в классную комнату.
Эдмер Сигестан! Что за странное имя? Чужеземное? Её будущий муж иностранец? Повторяя про себя непривычно звучащее имя, Мелисса силилась представить себе лицо его обладателя, но не получалось. Вместо лица виделось лишь размытое тёмное пятно. Одно было очевидно — незнакомец очень богат, если может позволить себе воспользоваться магической почтой.
«Жду с нетерпением»… Он приедет за ней лично! Мог бы ведь просто послать слугу или поверенного. Но нет. Её жених хочет забрать её сам.
Успеет ли он приехать до праздника, о котором говорил Арнульв?..
Арнульв! Он должен узнать о скором приезде Эдмера Сигестана от неё. Будет нечестно, если ему расскажет кто-то другой. Как бы ни складывались их отношения, он заслуживал достойного прощания. Она ведь предупреждала его, что однажды так и случится, и ей придётся покинуть Приграничье, стать женой того, кого выберет для неё король. Тот, как оказалось, не стал раздумывать долго и уже отыскал кандидата. И он намерен прибыть сюда за невестой.
О, Великая Богиня, если всё правильно, и в том состоит её долг, то почему же так больно?!
Глава 11
Его величество Сильвий Первый считал себя мудрым и предусмотрительным монархом. Кроме того, он соглашался с тезисом о том, что для безопасности и процветания государства непременно требуются жертвы, которые должны приносить его жители. Никогда прежде он не испытывал ни сомнений, ни мук совести, распоряжаясь судьбами людей.
Однако сейчас король впервые чувствовал нечто странное. Казалось, будто он совершает ошибку, дав согласие на сотрудничество с Эдмером Сигестаном. И пообещав ему руку Мелиссы Тидхелм — девушки из попавшей в немилость семьи.