– А если тебя поймают?
– Я продаю только знакомым или по рекомендации. Гастроном Оле, понимаешь?
Я посмотрела на него со скепсисом, но нашла в этом нечто привлекательное.
– И сколько можно заработать?
Он поднял большой кусок.
– Двести граммов из стограммового оригинала приносят двойную прибыль плюс моя двадцатипроцентная скидка за первую крупную покупку – и это только начало.
– Что?
– Ну да, если поехать в Амстердам, там можно купить на прибыль килограмм высшего качества, повторить процедуру, и деньги потекут рекой. Поживем так год, максимум два и отправимся в кругосветку, моя милая. – У него загорелись глаза. – Только представь, Пакистан, потом Афганистан, потом Индия… Я куплю нам автобус, переделаю его, обустрою идеальную кухню-гостиную с туалетом, душем и прочей ерундой. Яркие цвета, несколько хороших колонок для правильного звука, и можно отправляться в рай, или ты хочешь провести остаток жизни в стенах этого города со снегом, дождем и немецкой кухней?
– А если тебя поймают?
– Не смогут. У меня есть план, такой надежный, что я посмеюсь в лицо пушистикам на границе.
– Точно?
– Ты мне не веришь?
– Не знаю…
– Ада, поверь, я знаю, что делаю, а если ты со мной, мы непобедимы.
Бонни и Клайд
Первая поездка была настоящим безумием. Несколько поддельных приглашений на семинары так впечатлили мою мать, что она заступилась за меня перед отцом и сделала невозможное возможным. Он даже одолжил для поездки в голубые дали свой «Мерседес». Разумеется, я озвучила другую цель. Мой новый друг изучает искусство, и мы очень хотели бы вместе посмотреть церкви и соборы Баварии. Я наплела про баварское барокко. С новой стрижкой Оле казался кротким, словно остриженный ягненок, – в позаимствованном у Хотте сером костюме и мещанском галстуке в сине-красную полоску он послушно и скромно, а главное одобрительно кивал на бесконечные рассказы отца об особых ходовых качествах этого шедевра немецкого инженерного искусства.
– «Мерседес», – сказал он, наконец закончив и вручив Оле ключ, – непревзойденный в своем классе. Документы в бардачке.
Оле благодарно кивнул. Когда мы сели, отец взволнованно постучал в окно. Оле небрежно опустил стекло.
– Да?
– Пожалуйста, Оле, не поймите меня неправильно, но я вынужден спросить… Можно взглянуть на ваши водительские права?
– Ну конечно, господин доктор.
Теперь и моя мать просияла от удовольствия. Ей нравилось, когда к ее мужу обращались, упоминая ученую степень. Если об этом забывали, она настаивала, что титул является частью имени и, кстати, он достался ее мужу тяжелым трудом. Оле красиво вышел из машины и предъявил права и паспорт, как на полицейском контроле, – он был очарователен.
– Чудесно, дорогой Оле, все в полном порядке.
– Отто, иначе и быть не могло, – торжествующе, но слегка задето сказала мать. Если у нее возникала задумка, отговорить было невозможно. Она принимала подобные проверки на свой счет, словно кто-то сомневался в ее правдивости.
В Амстердаме мы поселились в маленьком отеле прямо на площади Лейдсеплейн. Пит, контакт Оле, уже дожидался нас в вестибюле. Он сообщил, что вообще-то он музыкант, сразу же вручил пакет и пригласил нас покататься на закате по каналам на своей сине-белой лакированной деревянной лодке. Эта командировка, как называл ее Оле, стала нашим первым совместным путешествием. Амстердам бросил жизнь к нашим ногам.
– И это только предвкушение.
Оле оказался в своей стихии. Он демонстрировал изысканные манеры и провернул первую сделку, будто никогда в жизни не занимался ничем другим. Франсуа, который продавал нам наркотики в подсобке своего маленького бара, жил здесь уже несколько лет. Он завел нужные связи, пока был моряком, и теперь греб деньги лопатой. Благодаря свободному французскому мне удалось не только произвести хорошее впечатление, но и завоевать доверие, хотя меня все равно воспринимали скорее как довесок, – как француз, Франсуа с подозрением относился к иностранцам, тем более немцам. После двух бурных ночей мы возвращались к границе между Голландией и Германией. Я понятия не имела, куда и как Оле спрятал наркотики – мера предосторожности, чтобы при самом худшем раскладе я выглядела на границе невиновной. Оле не просто был милым, он умел вести себя по-джентльменски. Светило солнце, я чувствовала себя спокойно и уверенно. Что может случиться? Мы везунчики, повторял Оле, когда мы приближались к границе. Он медленно подкатил «Мерседес» к очереди на пограничный контроль. И выключил радио.
Только потом я осознала, что с того момента мы не обменялись ни единым словом. Когда справа и слева образовалось еще две очереди, а позади стояло не меньше десяти машин, я поняла: мы попали в ловушку. Внезапно наше мероприятие перестало казаться столь изящно спланированным. Пути назад не было. Любой шаг в сторону, любая попытка избежать опасности обречены на провал. Мы точно сошли с ума. Если они станут нас обыскивать, мы отправимся прямиком в тюрьму. Размышляя, куда Оле мог спрятать наркотики, я увидела перед собой испуганные лица родителей. Я почуяла запах собственного страха, пока мы неслись навстречу судьбе со скоростью пешехода. Еще семь машин, и наша очередь. Я посчитала, я считала последние полчаса. Я считала секунды, минуты, часы, дни, недели, месяцы и годы, которые мы проведем в отдельных камерах какой-нибудь немецкой тюрьмы. Я думала об отце Мартина, лучшего друга Спутника, – главном правительственном советнике и заместителе начальника тюрьмы для несовершеннолетних в Берлин-Плотцензее, или Плотце[37], как ее называли берлинцы. После нескольких кружек пива он любил хвастать познаниями о зверских условиях в своем заведении, от простых унижений до ежедневных изнасилований – разумеется, и в женской части тоже, с наслаждением уточнял он. Я считала людей, которые будут меня навещать, которые захотят меня знать после такого падения, считала семинары, пропущенные после концерта «Stones» и первой ночи с Оле, разговоры, которых не случилось с моей семьей, ласковые слова, которых я не сказала, вопросы, которых я никогда не задавала и на которые упорно отказывалась отвечать. Я считала, и считала, и считала, наблюдая, как молодой пограничник со строгим, очень решительным взглядом подзывает лимонно-желтый «Ситроен 2CV» в двух машинах от нашей, и подумала: нас, молодую пару в дорогой машине, обязательно проверят, и нет ни малейшего шанса избежать ареста.
Но потом произошло нечто необыкновенное. Когда мой ужас достиг пика, я окончательно распрощалась со светлым будущим и уже подумывала сдаться добровольно, чтобы гордо избежать унизительного личного досмотра, а мой пульс подскочил до двухсот семидесяти ударов в минуту в состоянии покоя. Пот на лбу высох, и я увидела в зеркале заднего вида расслабленное, жизнерадостное, румяное лицо, а потом ободряюще улыбнулась и подмигнула таможеннику, когда он махнул нам рукой с серьезным кивком. Я поняла: в следующий раз я возьму организацию на себя, и у меня уже был план.
Беспошлинный ввоз
Оле завернул наркотики в фольгу и спрятал над передними колесами. Я действительно не ожидала от него подобной наивности. Я думала, Франсуа и Пит помогут ему советом и делом, но очевидно, ему не позволила гордость. Постепенно до меня дошло, что Оле был ребенком, маленьким мальчиком, который думал, будто сможет общаться со взрослыми.
– Нам просто очень повезло, надеюсь, ты понимаешь.
Я стояла перед ним, широко расставив ноги и уперев руки в бедра, пока он запихивал в тиски плитки с хной.
– Это была скачка по Боденскому озеру[38].
– В смысле?
– Да… неважно. Мы сейчас могли бы сидеть в тюрьме, надеюсь, ты понимаешь?
Он подошел и обнял меня.
– Пойдем…
– Никуда не пойду.
Я вырвалась.
– Метеор, мы делаем большое дело, подумай о нашем кругосветном путешествии.
– Метеор?
– Да, ты моя падающая звезда.
И снова очаровательно. Он мечтательно посмотрел на меня сияющими голубыми глазами. Действительно, полная противоположность моего отца, но я постепенно начала задумываться, достаточно ли этого – к тому же падающие звезды очень быстро сгорали.
– Значит, я могу загадать желание?
– Почему?
– Когда падает звезда, люди загадывают желание.
– Но не сама звезда, – возразил Оле.
– Нет, она воплощает желание в жизнь.
– А именно?
– Позднее, – ухмыльнулась я. Я могла вить из него веревки и знала об этом.
Товар разошелся быстро. В этом плане вопросов не возникало, как дилер Оле прекрасно знал свое дело. Гашиш оказался настолько сильным, что его буквально отрывали вместе с руками. Спустя неделю мы были готовы к следующей поездке, денег в наших карманах хватало на три килограмма лучшего сорта. На этот раз я решила ехать поездом с Таней и Марейке в качестве подкрепления. Не знаю, почему я выбрала именно их – интуитивно, но они показались мне самой подходящей компанией. План был прост и гениален, ведь все гениальные идеи настолько просты, что их больше никто не может придумать.
Мы, девочки, выйдем в Дюссельдорфе, а Оле, на этот раз без маскировки, отправится дальше в Амстердам и уладит дела. В этом вопросе я ему доверяла. В мои планы не входило, что на границе в поезд зайдут таможенники, обыщут Оле до трусов, найдут пачку наличных для сделки и спросят, чем молодой человек с такими деньгами планирует заниматься в их стране. И он по глупости тоже не рассказал. Во всяком случае, не сразу. Тоже весьма наивно, наивнее, чем я могла подумать, но порой… Ладно, не будем опережать события.
В Дюссельдорфе мы зашли в магазин «Пик унд Клоппенбург» и переоделись в трех примерных немецких мамаш, планирующих поездку в Венло за беспошлинными товарами, чтобы выпить после короткой обзорной экскурсии несколько бокалов шампанского и уже навеселе затариться маслом, молодым, средним и старым сыром, электрическими одеялами и кофе, а потом с ку