– При чем тут демократия? – заорал вдруг кто-то рядом со мной.
Я испуганно на него посмотрела, остальные покрутили пальцем у виска. Когда он вмешался в следующий раз, его выгнали. Я не знала, что думать, но, по крайней мере, они не признавали полумер.
2 июня 1967 г
Перед Шенебергской ратушей собралась огромная толпа. Некоторые надели на голову бумажные пакеты с нарисованными лицами, другие держали плакаты «ХВАТИТ ПЫТАТЬ ПОЛИТИЧЕСКИХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ». Я, насколько могла, пролезла вперед, периодически замечая лица из университета, но не увидела никого знакомого. Впереди, на лестнице, журналистам позировали какая-то супружеская пара и местная знать. Женщина была очень красива. Вдруг я вздрогнула. Мне показалось, что я увидела возле лестницы знакомое лицо. Темные волосы, задумчивая напряженная поза, я сомневалась, но очень хотела убедиться, да, это должен быть, это может быть только он.
– Ханнес!
Я громко выкрикнула его имя, пробиваясь вперед, подпрыгивая и размахивая руками, но мой голос тонул в общем крике. Я уже почти добралась до лестницы. Ханнес или тот, кто там стоял, исчез. Я разочарованно вертелась во все стороны, встала на цыпочки и увидела, как супружеская пара исчезла в ратуше.
– Это были они? – спросила я.
Сосед уставился на меня, будто я упала с луны.
– Кто?
– Ну, шах и Фарах Диба[41].
– Нет, песочные человечки.
Видимо, он считал себя особо остроумным.
– А тип рядом с ними?
– Альбертц, мэр.
Внезапно люди из рядов перед нами начали кричать. Стоявшие слева и справа от лестницы мужчины в черных костюмах, белых рубашках и темных галстуках вытащили дубинки и принялись прицельно лупить стоящих вокруг демонстрантов. Все произошло так быстро, что сначала я ничего не поняла. Я думала, это полиция в штатском, но их лица были темнее, они хватали своих жертв и на глазах у упорно смотрящих вперед полицейских оттаскивали от входа в ратушу, а потом передавали представителям правопорядка, которые постепенно начали просыпаться. И их еще за это благодарили. Через несколько минут на площади возле ратуши царило злобное, вопящее безумие. С левой стороны на помощь коллегам пришел отряд конной полиции. Они погнали лошадей прямо в толпу. Мы кричали, пытаясь убежать. По бокам поставили ограждения – изначально они должны были сдерживать людей, но теперь нас окружили. Происходящее выглядело как согласованная акция, словно люди в черных костюмах, которые только что приветствовали шаха, договорились с полицейскими вместе выступить против демонстрантов. Совершенно иная картина, чем волнения возле Вальдбюне перед концертом «Stones» два года назад. Я снова ничего не понимала. Видимо, за последние дни и недели многое изменилось, я словно вышла из монастырского уединения и оказалась среди разъяренной, бушующей толпы. Я увидела впереди несколько окровавленных лиц, за ними с враждебной ненавистью бежали полицейские. Я осторожно отступила назад. Мне не хотелось получить по голове дубинкой или оказаться в полицейском фургоне.
– Патлатый сброд. Сегодня вечером они получат свое.
Рядом со мной стоял человек в светло-сером костюме. Я не поняла, к какой группе он принадлежал, был ли протестующим или полицейским. Меня снова вытолкнули вперед. Мой сосед снял с лица бумажный пакет. Длинные волосы и круглые очки. Очень милый вид. Неплохо.
– Сегодня планируется что-то еще?
– Встречаемся в семь вечера возле оперы, устроим парочке достойную встречу. Пойдешь?
– Ну… Да.
– Фриц.
Он протянул мне руку. Я хотела ее пожать, но он мгновенно убрал ладонь и обнял меня.
– А ты?
– Ада.
– Мы тут принесли головные уборы.
Только тогда я поняла, что на пакетах нарисованы лица шаха и его супруги.
– А.
– Значит, до вечера?
– В семь?
– Перед оперой.
Я кивнула и побежала назад.
Волшебная флейта
За несколько минут до 19.00, когда я свернула с Бисмаркштрассе на Круммештрассе, за ограждениями уже собрались сотни демонстрантов и зевак. Настроение было более приподнятым, чем днем. На всякий случай я привязала велосипед, потом передумала, завезла его во двор, осторожно вжав голову в плечи, чтобы никто не заметил. Пристегнув его к подвальной решетке, я огляделась. Двор был пуст. Ничего не двигалось ни слева, ни справа, ни на верхних этажах. Толпу перед оперой тоже не было слышно. Пока я раздумывала, что вообще здесь забыла, я вдруг очутилась в одном из первых рядов за ограждением, прямо напротив «Немецкой оперы» и ее дирижерской палочки, или что там символизирует тяжелая железная скульптура у входа. Позади тянулся строительный забор – видимо, здесь рос очередной уродливый многоквартирный дом, какими заделывали все бреши.
Мимо проехал «Ситроен 2CV» с открытой крышей. Словно в большой представительской машине, на заднем сиденье стояли два человека. У них на головах были пакеты с изображениями шаха и Фарах Диба, и они грациозно кланялись под аплодисменты ликующей толпы. Может, это даже весело. Я оглядела пеструю толпу демонстрантов и зевак. Не все были молоды, некоторые держали в руках яркие газеты, где любознательному читателю рассказывали о роскошной жизни правящей четы, будто сказку из «Тысячи и одной ночи», а иные сжимали кулаки в ожидании первых отрядов полицейского оцепления, наступающих с другой стороны. Постепенно толпа начала скандировать.
– Убийца, убийца, убийца.
– Шах шах шашлык.
Чем ближе подходила полиция, тем больше слева и справа вступало голосов.
– Ге-ста-по! Ге-ста-по! Ге-ста-по! Ге-ста-по! Ге-ста-по! Ге-ста-по!
Полицейские побежали к деревьям, куда залезло несколько молодых людей, повалили их на землю, вытащили дубинки. Нескольких зевак у нас за спиной оттолкнули от забора – очевидно, полиция подобралась и сзади. Лозунги звучали все громче.
– Пушечное мясо, – рассмеялся мужчина в форме рядом со мной.
Толпа распалялась.
В полицию полетели первые помидоры.
– Свиньи! Грязные свиньи! Фашисты!
– Наш свободный город не рад диктаторам! – закричал рядом со мной школьник максимум лет шестнадцати.
Полицейские выстроились цепью вдоль ограждений. Некоторые держали руку на кобуре пистолета, другие приготовили дубинки. Глядя в их застывшие лица, я задалась вопросом, какая сторона боится сильнее. Но в их глазах читалось холодное напряжение. Уже потом я подумала, что именно в тот момент страх превратился в ненависть. Мне следовало уйти. Время было самое подходящее. Но меня тоже охватило всеобщее возбуждение. Я не думала. Я стала частью толпы. Я с ней дышала, я с ней кричала, охваченная восторгом коллективного безумия.
Под всеобщий свист и улюлюканье на двух двухэтажных городских автобусах привезли персов, избивавших студентов возле мэрии. Они снова расположились с плакатами прямо у входа. Полицейские сказали им идти к входу в метро. Следом полетели пакеты с краской, помидоры и яйца.
С нашей стороны полетел камень. И чуть не попал в полицейского. Они продолжали неподвижно стоять перед нами, словно только и ждали команды, как свора хорошо обученных собак. Я тоже подумала: свиньи, свиньи. Откуда взялся камень? Я обернулась, но у меня над головой уже летели следующие плюс несколько черных деталей, похожих на маленькие колеса или ролики. Очевидно, метатель находился за строительным забором, у нас под ногами брусчатки не было. Демонстранты принесли помидоры и яйца, но камни?
Тем временем я встречала все больше лиц из университета.
– Привет.
Мне кивнул молодой человек. Я видела его на каком-то семинаре по романистике, но имени вспомнить не могла. Светлые брюки, красная рубашка, усы. Чуть мягковатый, подумала я, но приятный, вместе с какой-то девушкой, наверное, подругой. Она явно нервничала.
– Пошли, мы уходим.
– Сейчас.
– Их разозлили, пойдем.
– Хочу посмотреть, что будет.
Я нерешительно взглянула на них. Он ее обнял.
– Здесь слишком тесно. Мне не нравится. Зачем это нужно? – сказала она.
Он быстро поцеловал ее в лоб. Видимо, они давно вместе.
– Я пошла. Я устала.
Он погладил ее по голове. Я наблюдала как зачарованная. Они были едва старше меня и уже казались такими взрослыми. Он кивнул.
– Я быстро.
Она поцеловала его и протолкнулась мимо меня. Может, я встречу здесь Ханнеса? Я встала на цыпочки и осмотрелась. Стоявший рядом студент улыбнулся. Я как раз собиралась спросить, на каком семинаре мы виделись, когда заметила в нескольких метрах кудрявого блондина с дневной демонстрации. Долговязый и в очках – точно он.
– Фриц, – крикнула я, размахивая рукой. Он отреагировал с опозданием, будто не сразу меня узнал. Я уже стояла рядом.
– Ада, мы виделись днем.
Худое лицо просияло. Ясные глаза. Плут. Уленшпигель. Имя Тилль подошло бы ему лучше, чем Фриц. Интересно, он хорошо целуется?
– Как я мог тебя забыть, принцесса?
Вечер спасен. У него были чуть покрасневшие глаза.
– Есть что покурить?
Идея накуриться на глазах у копов показалась мне непревзойденной.
– Ну и какая ты после этого невеста?
Он вытащил из кармана палочку, зажег и протянул мне.
– Похоже на обычную сигарету, – сказала я.
Мы рассмеялись и помахали копам. Я попыталась найти взглядом парня с романистики, но он исчез. Плевать, теперь у меня есть компания плюс авантюрные декорации с настоящей правящей четой.
– Там. Едут! – крикнул Фриц.
Действительно, приближалась колонна черных лимузинов.
– Ха-ха, шестисотые «Пульманы», разумеется, за казенный счет, благородные погубят мир. Только глянь на этих чудаков. Хотел бы я знать, скольких они сегодня посадили, похитили или расстреляли. А Берлин расстилает перед ними красную дорожку.
Значит, вот как выглядит «Мерседес Пульман», предмет восхищения пастора и отца. Сзади снова полетели камни. И те странные черные штуки.
– Что это? – крикнула я, едва слыша собственный голос.