Так должно было быть, но так не случилось. С этих аэродромов не взлетел ни один русский самолет, зато сначала русские истребители встретили немецкие бомбардировщики в воздухе, а спустя короткое время уже русские самолеты обрушили на приготовившиеся к атаке немецкие войска град бомб и реактивных авиационных снарядов, которые так охотно использовали русские.
Одновременно с этим огонь открыла и русская полевая артиллерия. В то время как немецкие гаубицы стреляли по выявленным местам расквартирования русских войск, русские легкие орудия обстреляли приготовившиеся к рывку немецкие части. Общие потери немецких войск уже составили приличную цифру а ведь война, по сути, еще не началась. Когда перешедшие границу немецкие войска захватили несколько мест дислокации русских войск, то обнаружили там пустые казармы и разбитые макеты техники и орудий. Весь первый удар немецкой артиллерии и, судя по всему, авиации, пришелся в пустоту. Русские обманули их, заранее выведя свои войска и технику в неизвестном направлении, и теперь один только Бог знает, где они находятся.
Это очень плохое начало войны, русские знали о ней и подготовились, теперь точно не получится в первые мгновения войны нанести противнику значительный урон. Правда, немецкие части движутся вперед, особого сопротивления пока нет, но вот неприятные сюрпризы случаются постоянно. По сообщениям из войск, почти все разведывательные части передовой линии понесли большие потери. Русские наносят мгновенные удары и отходят, не принимая боя, плюс повсюду многочисленные минные постановки и, судя по всему, управляемые, так как мощные взрывы раздаются в середине колонн немецких войск. День еще только начался, а неприятных известий море, и еще неизвестно, чем он закончится.
Как и думал фон Бок, хороших вестей сегодня было мало. Немецкие войска за день боев продвинулись на 30–50 километров вглубь вражеской территории, и хотя регулярного сопротивления русских не было, но от не прекращавшихся нападений его части понесли большие потери. Почти все мосты оказались заминированы, и зачастую, несмотря на предварительные проверки их саперами, взрывались именно в тот момент, когда на них оказывались немецкие части.
Также, по сообщениям из войск, русские постоянно обстреливали их из минометов, причем обстрелы всегда велись по двигавшимся колоннам войск, предпочтительно пехоты и автотранспорта. Произведя короткий, минут на 10, обстрел, противник исчезал в бескрайних лесах. Скрепя сердце можно было констатировать, что потери противника меньше немецких, и хорошо еще, если раза в два, а не больше. Утешало фон Бока только одно: вечно так отступать, практически не принимая боя, русские не смогут, еще день-два, максимум неделя и они просто будут вынуждены остановиться для обороны. Вот тогда он покажет этим азиатским варварам, что такое несокрушимый немецкий вермахт.
– Что там, Гельмут?
– Уже все в порядке господин полковник, примитивная закладка с бикфордовым шнуром, мои ребята уже достали ящики со взрывчаткой, можно переправляться.
– Vorwarts! – скомандовал командир моторизованного полка, и через только что разминированный мост двинулись немецкие части, но стоило только передовым машинам чуть не доехать до окончания моста, как прогремел мощный взрыв, и мост через достаточно широкую и глубокую речку взлетел на воздух вместе с двумя бронетранспортерами и грузовиком с солдатами.
– Гельмут!!! Это что такое?!! Ты сказал, что мост разминирован!!!
– Прошу прощения, господин полковник, но мы вытащили из-под моста четыре ящика со взрывчаткой, других следов минирования мы не нашли.
– Покажите мне эти ящики!
Через минуту перед полковником лежало четыре зеленых ящика.
– Откройте их! Это что такое? Я вас спрашиваю, что это такое!
Лишь в одном из ящиков лежал настоящий брусок динамита, в который и был воткнут взрыватель с бикфордовым шнуром, остальное при ближайшем рассмотрении оказалось брусками мыла, похожего цветом на тротил. Правда, позже выяснилось, что это оказалось даже не мылом, а деревянными брусками, которые покрывал тонкий слой мыла, чтобы только придать им вид взрывчатки. Такая обманка оказалась во всех четырех ящиках, а настоящая закладка была вмурована в опору моста, так же как и кабель для подрыва взрывчатки.
– Получите, ироды! – выругался старшина с висячими украинскими усами. – Все, хлопцы, а теперь ходу, надо еще своих нагонять.
Небольшая группа из пятерых бойцов скрытно покинула место наблюдения и рысцой припустила в лес догонять свой отряд.
23 июня 1941 года, Белоруссия
Первый день войны прошел практически так, как я планировал, по крайней мере в моем округе. Согласно моему приказу, пограничники еще ночью заняли места засад, и как только первые немецкие части стали переправляться на нашу сторону, сразу открыли по ним огонь. Подолгу не задерживаясь на одном месте и не пытаясь остановить противника, они почти не несли потерь. Части прикрытия, которые по предвоенному плану должны были в случае чего выдвинуться к границе, прибыли на свои места еще ночью, и бойцы забылись коротким тревожным сном, прерванным звуками взрывов. Это бомбили немецкие позиции наши самолеты, да открыла огонь полевая артиллерия. Как и пограничники, они не пытались сдержать врага, а должны были лишь задержать его, нанеся при этом по возможности максимальный ущерб. Короткая сшибка на заранее подготовленной позиции и отход до следующего рубежа, не дожидаясь, пока обозленные немцы обрушат на их позиции огонь артиллерии.
Так продолжалось три дня, а потом немцы, продвинувшись примерно на сотню километров от границы, уперлись в первую линию нашей полевой обороны, которую строили всю весну. Эта линия представляла собой три линии полевых укреплений из траншей, которые усилили бронекуполами. Конечно, против тяжелой артиллерии они не плясали, но полевую держали отлично.
Вот тут немцам в первый раз и дали основательно по сопатке. Позади укреплений расположились новейшие гаубицы М-10 и М-30, которые можно было быстро транспортировать, разумеется, не медлительными тракторами, а специальными мощными трехосными тягачами, которые уже пару лет выпускали на построенных у нас американских автомобильных заводах. Кроме них были и 120-миллиметровые минометы, установленные в бронетранспортерах, так что они, приблизившись чуть ли не к самой передовой, наносили молниеносный мощный удар по противнику, минут за 5-10 выпустив массу тяжелых мин, после чего резво уезжали. Когда чуть погодя немцы обрушивали на их позицию артиллерийский удар, то там уже никого не было.
Бронетехнику пока мы тоже особо не светили, только легкую. Пока было еще рано выкладывать все свои козыри, я, как рыбак, выжидал крупную рыбу, пока она основательно захватит наживку, прежде чем подсечь ее.
Еще четыре дня немцы бессильно ломились вперед, пока в одном месте я не позволил им прорвать нашу оборону. В образовавшийся прорыв радостно рванули немецкие танки с моторизованными частями, это был как раз 46-й моторизованный корпус генерала танковых войск Генриха фон Фитингхофа в составе 10-й танковой дивизии, моторизованной дивизии СС «Рейх» и моторизованного полка «Великая Германия».
Немцы прорвались уже под вечер и, не встретив никакого сопротивления, рванули вперед, радостно думая, что наконец они смогут нанести свой коронный удар, выйдя в глубокий тыл наших войск и разгромив наши штабы и тылы. Перенаправить другие части к месту прорыва Гудериан уже не успевал, день клонился к концу, а рано утром мешок с 46-м немецким моторизованным корпусом закрылся. Пройдя за оставшееся до ночи время порядка двух с половиной десятков километров, немцы уткнулись в следующую линию полевой обороны, полностью идентичную уже прорванной. Не став ее атаковать на ночь глядя, генерал Генрих фон Фитингхоф приказал встать на ночевку.
Только удостоверившись, что в мою ловушку попал весь немецкий корпус, я отдал приказ захлопнуть ее.
1 июля 1941 года, Белоруссия
Рано утром 1 июля части 1-го мехкорпуса захлопнули горловину мешка, при этом один танковый полк с двумя первыми механизированными полками заткнули собой образовавшуюся в ходе немецкого прорыва дыру, а два других танковых полка вместе с обеими механизированными дивизиями двинулись, как поршень, на прорвавшихся немцев. В это самое время немецкие части готовились к прорыву нашей обороны. Так получилось, что техника могла двигаться только в коридоре шириной в пару километров, а дальше по обе стороны были устроены засеки и противотанковые рвы, не давая противнику с ходу их преодолеть. Когда немцы утром построились для атаки, внезапно со стороны русских позиций послышался жуткий скрежещущий звук, и в небо стали взлетать сотни огненных стрел, чтобы спустя считаные секунды обрушиться огненным дождем на немецкие войска.
Если 1-й мехкорпус захлопнул мешок, то 2-й мехкорпус встал на пути противника, остановив его. Вся артиллерия обоих мехкорпусов была сосредоточена тут, и сейчас первыми нанесли свой удар четыре дивизиона «Смерчей». Все 72 установки залпового огня обоих мехкорпусов за 40 секунд выпустили по скопившемуся для атаки противнику 2880 ракет. Все огромное поле почти разом покрылось султанами взрывов, а спустя несколько мгновений к этому инферно присоединилась и артиллерия мехкорпусов.
Здесь 4 полка тяжелой артиллерии в сумме насчитывали 144 орудия М-10 и М-30, которые работали по площади в 2–3 квадратных километра, а если к этому прибавить еще и работу минометов, которых в общей сложности тоже было больше двух сотен, то можно было представить, что творилось на немецких позициях. Ровно десять минут наша артиллерия обрабатывала немцев, после чего она смолкла, и вперед двинулись танки. КВ и Т-34, не встречая сопротивления, неумолимо, стальной стеной накатывались на немногих выживших немцев, все поле было покрыто горящей немецкой техникой, а повсюду массово валялись тела немецких солдат или их фрагменты.
Генрих фон Фитингхоф неверяще смотрел в бинокль на происходящее – за какие-то десять минут его корпус перестал существовать, в такое просто невозможно было поверить, но так было. На месте его войск сейчас были только многочисленные дымы от горящей техники, а со стороны противника наступали танки, причем не те, про которые он знал, а новые, явно тяжелые, а ему теперь абсолютно нечем было их встретить. В этот момент к нему подбежал посыльный.