Но это было малозначительным, а пока, дождавшись отмашки, что новая линия обороны построена, я отдал приказ на отход, разумеется, перед этим доложив Сталину лично. Первыми ушла тяжелая артиллерия и санбаты, склады не эвакуировали, просто нечего уже было вывозить. Зная, что нам тут недолго осталось, просто перестали завозить на них необходимое и в войска отпускали не жалея, таким образом и вывозить оказалось практически нечего.
Достаточное количество автотранспорта позволило в течение пары ночей вывезти все войска. По возможности из дотов демонтировали и также вывезли вооружение, по крайней мере все пулеметы и большую часть орудий, а вот вкопанные в землю старые танки пришлось оставить, как и бронекапониры, так как ни времени, ни возможности забрать их с собой не было. Правда, на танках при самом уходе подорвали стволы, чтобы немцы не смогли их использовать против нас, а то они были те еще халявщики, немецкие трофейщики гребли под себя все, что только можно[45].
Жаль все же мне было оставленных укреплений, как ни говори, а стационарные бетонные укрепления, это вам не временные, пусть и из бронированных плит, но что поделать, если так легли карты. Однако и теперь обстановка хоть и была тяжелой, но все же намного лучше, чем в той истории.
Майор Логинов, комбат пехотного батальона, сняв с буржуйки чайник, налил себе в кружку кипятка, затем налил и своему другу подполковнику Дружинину, командиру полка. На столе в бункере, который использовался как штаб батальона, лежал хлеб и стояли два котелка с кашей, обильно сдобренной тушенкой, это был их обед, который им принесли бойцы с полевой кухни. Размешав в кружках заварку, Логинов только сел на пустой снарядный ящик, игравший тут роль стула, как бункер вздрогнул от близкого разрыва тяжелого немецкого снаряда. Правда сверху ничего не посыпалось, так как бункер был хоть и небольшой, но из броневых плит, вернее его потолок – из 20-миллиметровой броневой плиты, а над ним, еще три наката бревен и земля.
– Ешкин кот! – только и выругался майор. – Стас, вот спрашивается, какого лешего мы оставили старые позиции? На фига строили бетонные доты, чтобы потом их так просто оставить? Я вот, например, не уверен, что эта землянка выдержит прямое попадание тяжелого снаряда или авиабомбы. Вот на старых позициях в дотах можно было без всяких проблем пережить любой обстрел или бомбежку.
– Толян, а в котел на удобных позициях ты угодить хочешь?
– Да какой котел? Мы там крепко стояли, немцам, чтобы нас сбить, очень попотеть пришлось бы, к тому же два мехкорпуса позади, они немцам быстро козью морду сделали бы.
– У нас да, а на западном фланге?
– А что на западном фланге?
– А то! На западном фланге у нас Прибалтийский фронт, а он так драпал, что только пятки сверкали. Вот и прикинь, что получилось бы, если бы вышли немцы нам во фланг и перерезали все снабжение, а без боеприпасов и топлива мы долго не продержались бы. Вот и пришлось отходить, чтобы выправить линию фронта. Мне самому это не нравится, но что поделать, другого выхода просто не осталось.
– А здесь, думаешь, надолго закрепимся?
– Честно говоря, не знаю, но надеюсь, что до осени точно. Павлов вроде неплохо командует, вон какой знатный мешок немцам устроил, считай, целый корпус в ловушку заманил и уничтожил. Эти вот позиции подготовил, пускай и полевые, но и из них нас долго выковыривать будут, особенно если учесть, что мы свою тяжелую артиллерию сохранили. Вот смотри, и обстрел окончился, наши боги войны дают немцам прикурить, вот и не могут они полноценно нас обрабатывать и бомбят не особенно, сразу наши истребители прилетают, да и зенитчики не дремлют.
– Ладно, посмотрим. Ну что, давай накатим по маленькой?
– Давай, но только по маленькой.
Достав фляжку с водкой, Логинов налил грамм по сто водки в две железные кружки, и, чокнувшись с Дружининым, они разом выпили. Закусив кусочком черного хлеба, оба командира допили чай, после чего подполковник Дружинин по ходам сообщений отправился в штаб полка.
Штаб группы армий «Центр»
– Проходи, Гейнц, садись и давай без чинов.
Командующий группы армий «Центр», Федор фон Бок тяжело сел на стул. Настроение было препаршивым: план «Барбаросса» летел ко всем чертям, уже было ясно, что никакие усилия не позволят нагнать сроки, кроме того, потери в войсках и технике оказались просто устрашающими.
– Что ты обо всем этом думаешь, Гейнц? Что нас ждет дальше в этой варварской России?
– Думаю, ничего хорошего, Федор. Боюсь, что фюрер совершил роковую ошибку, вторгнувшись в Россию. По большому счету, лучшим решением было бы попытаться заключить с русскими мир, пока еще не поздно. Наверняка Сталин ответит согласием, если мы отойдем на границы России.
– Гейнц, ты сам знаешь, раненый зверь опасней всего. Не думаю, что Сталин простит нам нападение, этот дикарь чересчур мстительный. Он вполне может накопить силы и потом сам напасть на нас.
– Не отрицаю, вполне возможно, но кто сказал, что и мы будем сидеть без дела? Вполне можно построить линию обороны вдоль границы, а кроме того, срочно модернизировать технику. Этот чертов боцман подложил нам всем огромную свинью![46]
Это же надо было так оплошать! Мало того что он проспал появление у русских множество новейшей бронетехники, причем на голову превосходящей нашу, так он также проспал русские ловушки. Сколько мы потеряли в первый день самолетов, а стрельба по пустым русским военным городкам?
– Кстати, что ты думаешь о новых русских танках?
– Что русские сумели обойти нас. Даже если не брать в расчет большое количество новой легкой бронетехники, как колесной, так и гусеничной, новые русские танки во всем превосходят наши, пожалуй, за исключением надежности. Надо признать, что в прямом бою у наших танков мало шансов уцелеть. Даже новый легкий русский танк превосходит наш Т-3, а что говорить про их Т-34 и КВ. Наш Т-4 лишь вблизи может подбить русский Т-34, а КВ – без шанса, если только не большая удача. Мы создавали Т-4 как противопехотный танк, но, как оказалось, это было ошибкой. Сейчас нам просто жизненно необходимо установить на нем нормальное, длинноствольное орудие, кстати, и на «штуге» – тоже[47].
Также необходимо срочно обновить парк противотанковых орудий, сделать длинноствольные орудия калибра 50, 75 и 88 миллиметров. Сейчас бороться с русским КВ могут только 8,8-сантиметровые зенитки, но вся беда в том, что они слишком заметны. Русские тоже не дураки, они уже оценили наши «ахт-ахт» и во время боя стараются сразу их уничтожить. Из-за размеров их трудно маскировать, а потому среди них сейчас очень большие потери, так как нам приходится стрелять из них вместо самолетов по русским танкам.
– Какие у нас шансы, Гейнц?
– Плохие. Хоть нам и удалось захватить Прибалтику, тем самым вынудив русских отойти в центре, но они выровняли фронт и снова встали, и я не знаю, как их выковырять. У них хорошая эшелонированная оборона, и хоть бетонных укреплений нет, но они нашли им замену. Я оценил их выдумку, их бронекапониры вполне позволяют выдерживать полевую артиллерию, а тяжелой не дает работать русская артиллерия. Мы оказались в патовой ситуации, и время работает на русских. Пока мы гробим войска и технику в попытках прорвать их оборону, они наращивают силы. Весь расчет был на молниеносную войну, но русские смогли перевести ее в позиционную, и ресурсов у них больше. Боюсь, мы проиграем эту войну.
Гудериан ушел, а фон Бок, глотнув вина, крепко задумался. Слова Гудериана задели его за живое, самое паршивое было в том, что Гейнц был прав, но фюрер и слышать ничего не хотел, и любая попытка только заикнуться о заключении мира с русскими, скорее всего, приведет к мгновенной отставке, и хорошо, если этим все и ограничится. Все попытки прорвать русскую оборону провалились, войска понесли большие потери, на носу осень, а за ней и страшная русская зима. Фон Бок задумчиво смотрел на огонь, горящий в камине, и думал, что ему делать.
Глава 10
1 сентября 1941 года
Сегодня уже первое сентября, День знаний, а на фронте пока без особых перемен, по крайней мере, на моем. Положение стабилизировалось, Ленинградский фронт твердо удерживает свои позиции на Нарве против немцев и по бывшей линии Маннергейма против финнов. На юге Кирпонос до сих пор сдерживает противника на линии Киевских уров, а вот еще южнее обстановка не такая хорошая. Если с началом войны наши части не только не отступили, но даже захватили часть румынской территории, то позже они были вынуждены отойти, и сейчас Одесса находится в осаде[48].
Кроме того, немцы достаточно уверенно теснят наши войска в направлении Николаева, и думается мне, что скоро они выйдут к Днепру в его нижнем течении, а это уже угроза и Крыму. Очевидно именно это послужило причиной того, что на завтра я вызван в Кремль к Сталину с докладом. Не один, кроме меня будут и другие командующие фронтами, и это хорошо.
Вечером под прикрытием четверки истребителей я вылетел на транспортнике в Москву. В два часа ночи мы благополучно приземлились, и я поехал к себе домой: раз выпал такой случай, то лишний раз повидаюсь с семьей. Несмотря на то, что я своим ночным приходом разбудил жену, она была безумно рада моему приезду. Сразу же побежав на кухню, она поставила чайник, и вскоре мы уже пили горячий чай с пряниками и сушками, а затем пару часов проговорили.
– Дима, что с нами будет? Немцы продолжают наступать, мы сможем удержать Москву или нам нужно уехать вглубь страны?
– Саша, не говори ерунды и даже не вздумай никому сказать подобную чушь, немецкое продвижение сильно замедлено, а Москву им никто не отдаст. Не скрою, положение на фронте тяжелое, но отнюдь не катастрофическое, а немцы хоть пока и продвигаются вперед, но при этом несут огромные потери, и скоро их наступательный потенциал закончится. Мы сейчас активно выбиваем их технику и опытных солдат, в то же время наши заводы вовсю производят новую технику, которая превосходит машины противника. Думаешь, я просто так последние три года работал как каторжный? Благодаря моей работе сейчас наша армия активно пополняется новейшей бронетехникой, и через год все части будут полностью укомплектованы согласно своим штатам. Ты лучше расскажи, как ты тут с детьми?