– Все хорошо, вчера занятия в школе начались, а так у нас тихо, правда, несколько раз объявляли воздушную тревогу, но каждый раз отгоняли немецкие самолеты.
Вот так мы и проговорили до пяти утра и только потом легли спать, проспали всего ничего, так как утром пришлось отправлять сына с дочкой в школу. Утром их ждал неслабый сюрприз, когда они увидели меня дома. Радости было море, правда, недолгой, ведь они узнали, что сегодня вечером я опять улетаю на фронт. Но тем не менее я проводил их до школы, чтобы хоть немного продлить время нашего общения, дети очень этому обрадовались. А днем я прибыл в Кремль на совещание.
К моему удивлению, совещание проходило не в кабинете Сталина, хотя, собственно говоря, чему удивляться, народу собралось почти два десятка человек, а потому и собрали нас в одном из залов. Сталин начал выслушивать командующих фронтами, их потребности и общую обстановку, начал с Кирпоноса, а затем спросил меня. У меня было что сказать.
– Общая обстановка на фронте удовлетворительная, после того как мы были вынуждены отойти из укрепрайона для предотвращения возможности окружения фронта, обстановка стабилизировалась. На Нарве остатки Прибалтийского фронта и части Ленинградского успешно сдерживают противника. Хотя линия моего фронта несколько удлинилась, но тем не менее своевременно построенные укрепления позволили нам надежно укрепиться. На данный момент фронт имеет все необходимое, даже удается проводить ротацию частей, давая тем самым возможность передышки нашим бойцам и командирам. За свой фронт я спокоен, а вот Крым вызывает у меня опасения.
– Это чем же он у вас вызывает опасение? – тут же отреагировал на мои слова адмирал Октябрьский[49].
– Хотя бы тем, товарищ вице-адмирал, что на Перекопе не возводятся оборонительные сооружения, а части 51-й армии размазаны по всему Крыму.
– А как, по-вашему, товарищ генерал армии, мы будем отражать немецкий десант?
– Какой десант, вы что, белены объелись?! На чем, по-вашему, немцы будут десантироваться? С воздуха? Или вы думаете, что они, как во времена Чингисхана, поплывут по Черному морю на надутых воздухом бурдюках?
– Не юродствуйте! Возможность высадки немецкого десанта с моря никто не отменял.
– Знаете, после таких слов меня мучает вопрос о вашей компетентности, как командующего Черноморским флотом. Насколько мне известно, в составе вашего флота находится 1 линкор, 5 крейсеров, 3 лидера и 16 эсминцев, и это без учета торпедных катеров и канонерских лодок. А теперь главный вопрос: а сколько боевых кораблей у наших противников? Если память мне не изменяет, то у немцев нет военных кораблей в Черном море. Остается только Румыния с ее несколькими корытами, которые ни при каких обстоятельствах не смогут угрожать нашему флоту[50].
Поэтому хочу спросить: как, по-вашему, немцы будут высаживать десант? Даже если они найдут достаточное количество судов для перевозки войск, то сейчас не времена Русско-японской войны, и мы не на Тихом океане. Скрыть десантную операцию противник не сможет, а у нас в таком случае будет только один вопрос: что делать с немцами, сразу их топить или брать в плен и отправлять валить лес и работать в шахтах.
– Действительно, товарищ Октябрьский, вероятность немецкого морского десанта крайне мала. Наш флот имеет подавляющее преимущество в Черном море, а тяжелые немецкие корабли в Черное море не пройдут, – произнес Сталин.
– Товарищ Сталин, я просто хотел исключить малейшую вероятность морского десанта.
– Он не понадобится противнику, так как он просто двинется через Перекоп, генерал Павлов прав. Немедленно приступайте к строительству укреплений и стяните туда основные силы 51-й армии. Вчера немцы взяли Херсон, такими темпами через несколько недель они уже будут в Крыму.
Октябрьскому ничего не оставалось делать, как взять под козырек. Прямой приказ Сталина нельзя было саботировать без последствий для себя, а потому, вернувшись на следующий день в Крым, он вместе с командующим 51-й армией принялся в срочном порядке строить укрепления на Перекопе, а генерал-полковник Кузнецов принялся стягивать туда же основные силы армии.
Они едва успели, когда 21 сентября немцы вышли к Перекопу, спешно достраивалась третья линия укреплений. Первая атака противника была отбита очень легко, в этом нашим пехотинцам хорошо помогла тяжелая артиллерия, основательно поработавшая по передовым немецким частям, которые попытались с ходу прорвать нашу оборону.
Только теперь Октябрьский с Кузнецовым осознали опасность своего ошибочного решения. Практически все силы 51-й армии были стянуты к Перекопу, вдоль черноморского побережья остались только маневренные группы из двух танковых батальонов старых танков БТ-7 и механизированного полка общим составом в 62 танка и 145 колесных бронетранспортеров. Вдоль всего побережья были организованы посты наблюдения, к которым в срочном порядке протянули телефонную связь. Каждый час все посты должны были докладывать обстановку; в случае, если пост не отвечал, то тогда немедленно к нему выдвигалась ближайшая маневренная группа.
В основном причиной потери связи были диверсии, перерезанные телефонные провода, но и против этой напасти нашлось средство. Выставленные вдоль линий связи секреты сыграли в этом решающую роль, они засекали вредителей, которые резали провода, и в большинстве случаев ими оказывались местные татары. Сначала этих диверсантов прилюдно расстреливали в их селах, а семьи немедленно выселяли, но поскольку меньше таких случаев не становилось, то в середине октября приказом НКВД все татарские села Крыма подлежали немедленному выселению в Казахстан, и только после этого количество диверсий в тылу наших войск значительно снизилось.
А на самом Перекопе оборону наших войск поддержали танковый полк из 94 новых Т-34 и два дивизиона противотанковых СУ-85 общим числом в 36 самоходок. Если учесть, что сам перешеек был меньше 10 километров, то вся эта стальная мощь могла в кратчайшее время прибыть на любой участок обороны и играючи отбить самую сильную немецкую атаку.
Учитывая, что на данный момент у противника не было действенных средств борьбы с нашей новой бронетехникой, то и противопоставить ей они ничего не могли. Лишь 8,8-сантиметровые зенитки могли подбивать новые танки и самоходки, вот только из-за своих размеров они и сами были очень уязвимы. Высокие потери этих орудий заставили немцев использовать их только в обороне, именно поэтому они и не могли поддерживать атаки своих войск, ибо для этого требовалось выводить зенитки на открытые позиции, тем самым превращая в превосходные мишени. Наши бойцы тоже сразу смекнули опасность этих орудий, поэтому именно они становились первоочередными целями для наших артиллеристов и танкистов.
Можно сказать, что Крым спасло чудо, вовремя данный начальственный пендель заставил шевелиться и включать мозги, а потом наступила осенняя распутица, и постепенно, по мере насыщения земли водой, фронт встал, ибо передвижение по раскисшей от воды земле и разбитым техникой дорогам превратилось в настоящее мучение. Эта невольная передышка играла на руку исключительно нам, поскольку позволяла снабдить войска техникой и восполнить потери в живой силе.
А на моем фронте тем временем шли свои бои. Разверзнувшиеся хляби небесные превратили землю в подобие болота, и бойцы, с одной стороны, костерили эту непогоду, так как, кроме того что они мокли под частыми дождями, так еще и окопы вовсю заливало дождевой водой. Постоянно сырая одежда при холодной температуре воздуха вызывала мало приятных ощущений, но, с другой стороны, в такую погоду авиация почти не летала. Мало того что большинство взлетных полос превратились в раскисшую кашу, еще и низкие облака очень сильно затрудняли ориентирование в небе.
Погода невольно не то что заморозила боевые действия, но свела их к минимуму. Даже артиллерия не особо работала, и дело не в том, что ей мешал дождь или низкая облачность, просто раскисшие дороги затруднили подвоз снарядов, вот и экономили обе стороны боеприпасы. Правда, у нас положение было несколько лучше, сказалось то, что по моему приказу были разработаны легкие гусеничные платформы, послужившие основой для целой линейки различной бронетехники, и в том числе гусеничной транспортно-заряжающей машины. Сделанная на базе легкого танка, она в своем бронированном кузове могла транспортировать до семи тонн груза, и случившаяся распутица лишь осложнила транспортировку Также сказалась доработка колес на колесной технике. Став более широкими и с хорошими грунтозацепами, они тоже довольно уверенно преодолевали раскисшие дороги.
Пока основные действия временно затихли по погодным причинам, я снова напросился на прием к Сталину и опять с просьбой на присутствие на встрече маршала Шапошникова. Была у меня одна задумка, как сделать немцам «козью морду», но без высочайшего одобрения самого никакой речи об этом и быть не могло, слишком большие силы придется привлечь для этого. История уже бесповоротно изменилась, и того сражения за Москву уже не будет, а также и разгрома немцев под ней, первого значимого удара по ним, показавшего всему миру, что они отнюдь не непобедимые воины. Вот я и хотел исправить это.
7 октября 1941 года, Кремль, Москва
Вызова к Сталину долго ждать не пришлось, уже через четыре дня я входил в его кабинет, а в нем, как я и просил, присутствовал Шапошников.
– Добрый день, товарищ Павлов, проходите, садитесь. С чем на этот раз вы ко мне пожаловали?
– Здравствуйте, товарищ Сталин, есть у меня одна задумка, как прищемить хвост немцам. В первые недели войны я уже провернул подобную операцию, тогда полностью был уничтожен 46-й моторизованный корпус немцев. Впрочем, вы и сами это знаете.
– А сейчас вы кого хотите заманить в свою ловушку, товарищ Павлов?
– Кто попадется, товарищ Сталин, но уже хочется не корпус, а армию. Просто для операции такого масштаба, во-первых, необходимо одобрение начальства, а во-вторых, дополнительные силы, к сожалению, собственными тут я не обойдусь.