Установки залпового огня мгновенно развернулись и рванули в тыл, не дожидаясь, пока насмерть обозленные немцы не накроют это место артиллерийским огнем.
Первую линию наших укреплений немецкие танки взяли с ходу, они даже не встретили там никакого сопротивления. Если до этого наши бойцы крепко ее удерживали, то как только наше командование получило данные о начале немецкого наступления, так сразу приказало всем частям немедленно отступить на вторую линию обороны, в результате немцы почти час смешивали с землей практически пустые окопы.
Жуков правильно рассчитал место нанесения вражеского удара и готовился к нему заранее. По ночам в километре за второй линией нашей обороны вкапывались капониры для самоходок, причем там даже сооружалось некое подобие укрытия из бревен, которое должно было хоть немого смягчить последствие взрыва вражеского снаряда. Именно в них и заняли оборону СУ-100, 122 и 152.
Для тяжелых танков были просто отрыты укрытия, в которых они и стояли, замаскированные кустами и маскировочными сетями. Над уровнем земли находилась только башня, а спереди и сзади были наклонные въезды, так что танки могли легко выехать из капонира, как вперед, так и назад. По замыслу Жукова, самоходки и танки должны были сначала из укрытия выбить максимальное количество немецких танков и только потом, выехав из них, продолжить уже маневренный бой.
Наша пехота, заняв вторую линию обороны, вжимаясь в землю, с напряжением следила за приближающимся противником. Все видели целую тучу огненных стрел, которые, вылетев из-за их спин, устремились к противнику, и как позади надвигавшихся танков сначала раздались взрывы, а затем к небу потянулись многочисленные жирные столбы дыма, а порыв ветра донес запах гари и горелого мяса. Наступающие танки это не остановило, но немного добавило уверенности пехотинцам. Далекие точки немецких танков потихоньку приближались, и когда до позиций осталось около километра, позади резко захлопали орудия, причем уже по звуку было ясно, что это работает крупный калибр.
Среди наступающих немецких танков стали вставать султаны разрывов, вот один из шедших невиданных ранее танков внезапно лишился башни, она просто отлетела назад, а сам танк, проехав еще небольшое расстояние, остановился. Вот на другом танке, который был уже знаком пехотинцам, новом тяжелом «тигре», в столбе пламени башня просто взлетела вверх, а сам он сразу встал, и из него вверх забило пламя.
Немцы продолжали наступать, но то один, то другой их танк взрывался или просто останавливался. Исключением были непонятные квадратные машины, которые неумолимо продолжали приближаться, несмотря на то, что на их лобовой броне периодически сверкали отблески рикошетов. Но вот на одной из них расцвел огненный цветок разрыва, и машина встала, проехав перед этим с десяток метров. До линии окопов оставалось меньше ста метров. Вот другая, получив снаряд в гусеницу, остановилась, правда перед этим ее развернуло боком, и практически сразу в подставившийся бок прилетел бронебойный снаряд, после чего из сорванных от внутренней детонации люков в небо устремился огненный факел.
Обер-ефрейтор Ганс Хофмайер был наводчиком. Службу в вермахте он начал еще в 1937 году. Пойдя добровольцем в армию, он сам смог выбрать род войск. Ему с детства нравились танки, вот и в армии он попросился в танковые войска. Его боевым крещением стала Испания, куда он направился добровольцем в легион «Кондор», и именно там он в первый раз встретился в бою с русскими танками. Он сам воевал на новом легком танке Т-2, вооруженном автоматической 2-сантиметровой пушкой, и именно на нем он подбил свой первый танк, им оказался русский легкий танк Т-26. Благодаря умелому командованию, во всех боях он действовал исключительно из засад и тем самым благополучно провоевал до победы генерала Франко, подбив в общей сложности семь танков республиканцев, четыре Т-26 и три БТ. Его двухсантиметровая пушка с легкостью пробивала их броню, а скорострельность давала возможность мгновенно корректировать прицел, не оставляя его противникам и шанса.
Молодого и старательного солдата заметило начальство, и Ганс начал постепенно расти в званиях. После Испании он одним из первых получил назначение на новейший Т-3. Тут хотя и не было автоматической пушки, зато калибр был побольше, 3,7 сантиметра, да и броня чуть солидней.
Именно на этом танке он и встретил Польскую кампанию. В ее ходе он пополнил свой боевой счет на 11 танков и танкеток и 3 бронемашины. Это были три танка 7ТР, 1 FT17 и две танкетки TKF, а также три бронемашины Wz.34. Более чем хороший результат, за что Ганс получил железный крест и звание фельдфебеля. В ходе Польской кампании его рота потеряла четыре танка, причем только один безвозвратно, а три других вскоре были отремонтированы и вернулись в строй. Людских потерь тоже не было, только пятеро камрадов получили ранения, и вскоре они снова были в своих экипажах.
Затем был отдых, а на следующий год уже Французская кампания. Сначала все было хорошо, Ганс со своим подразделением сперва вторгся в Голландию и Бельгию и только потом вступил во Францию. Что можно сказать, во время Польской кампании было тяжелей, поляки сражались гораздо храбрей и лучше голландцев, бельгийцев или французов, но вот потом его рота встретилась с французским танком Char Bl, и тут начался кошмар.
Толстая броня француза оказалась не по зубам орудиям его роты, даже имевшиеся у них два Т-4 с 7,5-сантиметровым орудием не смогли пробить его броню. Французский танк активно маневрировал и постоянно вел огонь из обоих орудий, правда, башенное било намного чаще, так как из него было намного легче целиться[67].
В том бою они потеряли половину своей роты, причем большая часть танков попала в безвозвратные потери, кроме того, погибло большое количество камрадов из экипажей этих танков. Француза они все же сожгли, сначала сбили ему гусеницу, а затем, пока остаток роты отвлекал его, танк Ганса и еще один танк его роты зашли вражескому танку в тыл и, приблизившись на малую дистанцию, расстреляли его в корму. С дистанции в 200 метров она вполне оказалась по зубам их орудиям[68].
Злые от того, что понесли такие большие потери, причем от одного единственного танка, они не дали французам покинуть подбитую машину, когда от попаданий в корму она загорелась. Окружив танк, они пулеметным огнем не давали экипажу возможности выбраться из него и при этом встали так, чтобы не попасть под ответный выстрел. Когда башня французского танка начала поворачиваться, то Ганс, который был как раз сбоку от нее, всадил в нее еще один бронебойный снаряд. Башня замерла на месте, а спустя минут пять, охваченный огнем танк взорвался. Из него так никто и не смог выбраться.
Затем, похоронив погибших камрадов и быстро отремонтировав один танк, которому просто сбило гусеницу, остатки роты двинулись дальше. Это был самый трудный бой во всей Французской кампании, правда под конец танк Ганса подбили, но экипаж отделался легкой контузией и испугом. Вместо подбитого танка Ганс получил уже новую тройку с 5-сантиметровым орудием, и именно на этом танке он начал Русскую кампанию, правда провоевал совсем немного.
Русские танки оказались совсем не те, которые все ожидали. Вместо хорошо известных им по войне в Испании легких Т-26 и БТ их встретили новейшие средние Т-34 и тяжелые КВ, которые практически не брали их снаряды. Уже осенью 1941 года танк Ганса снова подбили, он загорелся, а сам Ганс получил ранение. После госпиталя он попал уже на средний Т-4 и провоевал на нем чуть больше года, пока его снова не подбили русские.
И вот теперь, после выписки из госпиталя, как хороший наводчик, он получил предписание в тяжелый самоходный батальон на совершено новую самоходку «Фердинанд». Боевая машина ему очень понравилась, мощная 8,8-сантиметровая пушка, способная бороться с любыми танками русских, и толстенная лобовая броня, которую не могло пробить ни одно противотанковое или танковое орудие русских. Правда, его «Фердинанд» был очень тяжелым, но они прибыли на вполне нормальную проходимую местность. Погода стояла сухая, и почва была достаточно твердой, чтобы выдерживать его вес.
Рано утром их построили перед боевыми машинами, и командир полка произнес речь, суть которой сводилась к тому, что наступил решающий час, чтобы доказать этим дикарям русским, кто является настоящим хозяином этого мира. В предстоящем сражении они должны разгромить орды диких восточных варваров и наконец закончить так непозволительно долго затянувшуюся войну. Нужно было сначала разгромить большевиков в решающем сражении, уничтожив основную массу их танков, а затем, развивая успех, окружить остатки Харькова, после чего небольшая часть останется его блокировать, а остальные рванут по пустым дорогам к главным городам русских.
И вот он во главе стальной лавины немецких танков двигался на позиции русских. Первую линию обороны они заняли походя, там даже не было никакого отпора, лишь хорошо разрушенные артогнем укрепления противника. Вот потом началось сопротивление, по его самоходке периодически прилетало, но пробить толстенную броню русские снаряды не могли. Когда до русских позиций осталось всего ничего, в свой прицел Ганс увидел «Костолома», так называли свои штурмовые самоходки русские, и так же их стали называть немцы. «Костолом» был в укрытии, правда разрывы снарядов разметали бревенчатый сруб, за которым тот спрятался, только он был еще и полузакопан в землю. Ганс увидел, как орудие корабельного калибра русского «Костолома» наводится прямо на него, он просто почувствовал это, и сам стал лихорадочно наводиться на русского. И он успел первым.
Звонко рявкнуло их орудие, и спустя буквально секунду Ганс увидел лишь отсверк своего попадания по русскому. Броня «Костолома» тоже была достаточно толстой, ведь его основной задачей было под огнем противника прямой наводкой уничтожать огневые точки. Ганс прямо застонал от досады, в этот момент сверкнуло орудие «Костолома», затем раздался гулкий удар, и наступила спасительная темнота.