Моя грязная Калифорния — страница 51 из 67

Привет. Я за тобой заеду». Он ничего не слышал от ребят с тех пор, как Джефф обозвал его пиявкой, а Зак вышел из бара. Джоди пишет в ответ: «Круто, дай мне полтора часа».

Тридцать шесть часов назад, когда он приехал в Лос-Анджелес из Энсинитаса, путь занял у него три с половиной часа. Но сейчас, в середине дня, пробок нет. Джоди всю дорогу гонит на восьмидесяти милях в час и оказывается на месте через восемьдесят пять минут. Едва он поставил машину и вошел в коттедж, звучит автомобильный гудок.

Зак сидит в своей «Хонде-Аккорд».

— Залезай.

Джоди забирается в машину. Думает, не раскрыта ли его легенда. Может, Зак сейчас отвезет его в пустыню, чтобы убить.

Зак едет пару минут молча, потом говорит:

— Извини из-за того вечера. Когда Джефф впадает в ярость, мне хочется куда-нибудь уйти.

— Не бери в голову.

Они подъезжают к бару «Кофе-Кофе».

— Ну, хватит этой ерунды, — говорит Зак.

Джоди уверен, что Зак собирается высказать ему за попытку проникнуть в их дружескую компанию, но Зак улыбается.

— Мы должны купить тебе настоящую доску.

«Кофе-Кофе» соседствует с магазином для серфинга под названием «Серфи-Серфи».

* * *

Следующие три дня Джоди занимается серфингом с ребятами. Он купил подержанную доску, о которой продавец сказал, что предыдущий владелец прозвал ее «Облаком Смерти». Джоди не знает почему. Это восьмифутовая доска «Уолден» с кучей стеклопластика. Она труднее в использовании, чем почти полностью пенополиуретановая для новичков, но с ней Джоди ловит на себе меньше презрительных взглядов серферов. Джефф делает вид, словно ничего и не было.

На второй день Зак, Джефф и Кем приводят Джоди на серфинг-ралли в честь чернокожего подростка по имени Джармон Уэйд, застреленного полицией в Лос-Анджелесе в начале этой недели. На пляже собралось больше пятисот серферов, но после полудня начинает штормить, поэтому они остаются на берегу и выкладывают досками на песке гигантское слово «Единство».

На третий день Джоди и Зак обедают в «Хаггос». Джефф и Кем остались ловить волны.

Доедая свой тако из цветной капусты, Зак спрашивает:

— Так что ты на самом деле здесь делаешь, чувак?

— Правда в том, что два месяца назад умер мой отец. Я пытался держаться, знаешь, просто продолжать работать, но… — Джоди замолкает.

— Облом, — Зак сжимает кулаки, пытаясь сдержать слезы. — Иногда ты катаешься на волне, иногда волна катается на тебе.

Маневр сработал. Зак чаще приглашает Джоди в компанию. Серфинг утром и вечером. Обед. Пиво в доме тетки Джеффа в один из дней — где Тоня снова вцепляется в него, на сей раз в уличной душевой кабинке.

Однажды вечером Джоди и Зак допоздна катаются на волнах. У доски Кема оторвался шнурок, и они с Джеффом ушли. Волны поутихли час назад, но Джоди и Зак сидят на своих досках и смотрят на вечернее небо — калейдоскоп синего, оранжевого, красного и пурпурного. Джоди чувствует, что это удачный момент.

— Эй? Можно вопрос?

— Конечно, — говорит Зак.

— У меня есть сестра, живет на Востоке. Я уволился с работы после смерти отца. Но она… ну, у нее проблемы со здоровьем, и мне нужно отправить ей деньги. Я хотел спросить, чем вы, ребята, занимаетесь и не могу ли я помочь.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Мне просто нужно заработать немного денег, — говорит Джоди.

Зак ловит следующую волну и едет на ней до самого берега.

* * *

На следующий день Джоди не получает известий от Зака. С утра он сходил на Грандвью и Бикон, но их не увидел. Он уже месяц занят этой «операцией Энсинитас». Джоди обдумывает варианты. Он мог бы признаться во всем Заку, рассказать ему о Марти. Мог бы направить на них пистолет Уайатта и допросить. Ни один из вариантов не кажется целесообразным. Если они не позовут его с собой в Мексику, что ему делать? Тайно плыть за ними на лодке? Подбросить им в сумку отслеживающее устройство, словно какой-нибудь Джеймс Бонд? Сколько бы Джоди ни рассматривал вариантов, выбрать хороший не удается.

Два дня спустя Зак стучит в его дверь в шесть тридцать утра, чтобы идти на серфинг. И шагая по Авокадо-стрит к пляжу Би-кон, он спрашивает Джоди, не хочет ли тот отправиться в путешествие ради серфинга в Мексике и при этом немного подзаработать.

Глава 63Пен

Медсестра протягивает Пен таблетку и бумажный стаканчик с водой.

— Глотай, — говорит она.

Две недели назад, когда медсестра впервые дала ей таблетку, Пен пыталась незаметно спрятать таблетку в руке. Медсестра поймала ее на этом и заставила проглотить. На следующий день Пен выплюнула таблетку в стакан с водой, но медсестра снова ее поймала. «Ну-ну, — сказала она. — А завтра попробуешь спрятать ее за щекой. Мы тогда будем толочь таблетки в порошок, а если и это не поможет, воспользуемся иглой. Так что рекомендую просто глотать таблетки».

После того как в парке Лассен ее схватил лесничий, Пен арестовали. Потом ее перевели в столичную государственную больницу в Норуолке.

Пен берет у медсестры таблетку.

— Спасибо, — говорит она.

Кладет таблетку в рот и языком засовывает ее в щель, где у нее отсутствует коренной зуб. Воду она старается глотать осторожно, чтобы не сместить таблетку.

— Покажи рот, — командует медсестра.

Пен широко раскрывает рот и двигает языком по кругу.

— Хорошо.

Весь первый день своего пребывания в психиатрической лечебнице она проспала. На второй день встретилась с лечащей командой — психиатром, психологом, социальным работником и реабилитологом. Психиатр прописал ей антипсихотический препарат клозапин. Ее задержание на семьдесят два часа было продлено до четырнадцати дней. В течение первой недели доктора встречались с ней каждый день, проводя различные клинические оценки и тесты. Они сообщили Пен, что встречи будут теперь проводиться раз в неделю. Это напомнило ей первые встречи с агентами, менеджером и адвокатом после того, как ее документальный фильм приняли на фестивальный показ «Сандэнс». Она постоянно ходила на эти командные собрания, и казалось, что единственной целью каждого из них было планирование следующего.

Когда медсестра уходит, Пен достает таблетку из промежутка между зубами и бросает ее в унитаз. Она ложится и пытается сообразить, как организовано прикрытие вокруг бреши. Если Лассен — брешь в этом мире, то смотрители национального парка, должно быть, помогают не пускать туда людей. А когда кто-нибудь выясняет правду, то что они делают? Бросают их в закрытую психиатрическую палату. И заставляют принимать лекарства. Ее лечащая команда сказала, что их цель — готовить пациентов к выписке. Однако все пациенты, которых Пен встречала на групповой терапии, в столовой или в саду, проводили здесь месяцы или годы.

Глава 64Тиф

В зале аукционного дома пахнет духами и лимонным освежителем воздуха. Тиф наблюдает, как люди — в основном пожилые белые — делают заявки на антикварную мебель, дорогую посуду и даже спортивные реликвии. Тиф ловит себя на том, что мечтает, какие из этих предметов она хотела бы иметь в том своем доме, который купит на деньги от продажи картин.

Рядом с ней сидит мужчина, и Тиф подтягивает сумочку поближе к себе. В сумочке — две тысячи долларов наличными, которые она получила, заложив старинные золотые карманные часы, одолженные два дня назад из дома, где она убиралась. Хозяева уехали на месяц. Тиф планирует перепродать стол, на эти деньги выкупить часы и вернуть их обратно, прежде чем хозяева заметят пропажу.

Четырнадцатый предмет, предлагаемый на аукционе, — письменный стол Честера Монтгомери.

— Письменный стол Вутона, девятнадцатый век, два года назад был отреставрирован.

Фотографии на экране демонстрируют стол с разных ракурсов.

— Мы начнем торги с пятисот долларов. Кто-нибудь? Пятьсот долларов за стол Вутона?

Тиф поднимает табличку.

— У нас есть пятьсот. Кто-то еще?

Тиф оглядывает зал. Большинство людей сидят в своих телефонах — очевидно, они пришли сюда за другим товаром.

— Кто-то еще? Шестьсот за стол? Последнее предложение.

Тиф улыбается. Она провела исследование и выяснила, что такой стол может уйти за пару тысяч. Она достанет содержимое из секретного ящичка, а затем перепродаст его с прибылью. Прожектер Майк будет ею гордиться.

Пожилой итальянец в фетровой шляпе поднимает табличку.

Вот черт.

— Хорошо, у нас есть шестьсот за стол. Как насчет семисот?

Тиф поднимает табличку.

— Дама предлагает семь сотен. Восемьсот? Мужчина в шляпе дает восемьсот. Девятьсот? Леди предлагает девять сотен. Тысячу? Мы на тысяче. Одиннадцать сотен?

— Одиннадцать, — говорит Тиф.

— Хорошо, есть одиннадцать сотен. Кто двенадцать?

Мужчина в шляпе долго колеблется, но поднимает табличку. Тиф облегченно вздыхает: если он колеблется на двенадцати, он не пойдет до двух тысяч.

— Двенадцать от мужчины в шляпе. Кто хочет предложить тысячу триста?

Тиф уверенно поднимает табличку — нет причин давать итальянцу повод решить, что она близка к потолку.

— Дама предлагает тринадцать. Будет четырнадцать?

Дверь открывается. Пожилая азиатка в инвалидном кресле подкатывает к четвертому ряду.

— Четырнадцать сотен? Последнее предложение — четырнадцать.

Мужчина в фетровой шляпе поднимает табличку ниже, чем в прошлый раз, словно надеясь, что аукционист ее даже не увидит.

— Четырнадцать сотен от нашего друга в фетровой шляпе.

— Полторы тысячи, — говорит Тиф.

— Дама предлагает пятнадцать сотен. Кто-нибудь даст шестнадцать?

Все взгляды обращаются к мужчине в шляпе.

— У нас будет шестнадцать? — Аукционист смотрит на итальянца, но тот качает головой. — Хорошо, последнее предложение за стол Вутона. Шестнадцать сто от дамы в шляпке.

Тиф оглядывается и видит, что женщина в инвалидной коляске подняла табличку.

— Тысячу