– Вот она что такое, эта коррупция, чтоб за нее сажать?
– Ну, коррупция, – сказал Егорыч, – это, понимаешь, взятки. Я дал, ты взял, – сказал он сторожу.
– Чего-то я не помню, чтобы ты мне дал, а я чего взял.
– Значит, у нас с тобой нет коррупции, – сказал Егорыч.
– А наоборот было, – продолжил сторож.
– А вот этого я не помню, – сказал Егорыч.
– Ну, это к примеру, – вступил Будашкин, обращаясь к Насте. – Вот мне, допустим, что-то от тебя нужно. Чего у тебя есть. А у меня нет. Я говорю: дай! А ты говоришь: подпрыгни! Тогда я тебе чего-то даю. Ты берешь. После чего и ты мне уже даешь, поняла?
– Поняла, – сказала Настя, – только все равно я тебе не дам, стар ты для меня.
Все засмеялись.
– Нужна ты мне больно, – сказал Будашкин, – это я тебе объясняю, что такое коррупция. Поняли теперь, мужики?
Мужики почесали головы, а один сказал:
– Вот это то, что ты у Настьки просил, раньше это по-другому называлось.
Все опять засмеялись.
– Ладно зубы скалить, – сказал Егорыч, – коррупция – это взятка. Ты мне, я тебе. Не подмажешь – не поедешь. И вот пришла бумага, чтобы мы боролись с теми должностными лицами, кто эту коррупцию насаждает. Иначе урожая нам не видать, а вам от меня кормов.
– Ну, хорошо, – сказал конюх Митрич, – а вот, допустим, прихожу я к Будашкину…
– Только без конкретики, говори – к должностному лицу.
– Ну, хорошо, к должностному, неудобно даже эту будку так называть. И говорю: мне бы справку насчет стажу, пенсию оформить. А он говорит: «Ты чего, козел, с пустыми руками пришел?» Я тогда на стол бутылку самогона, шмат сала. Он мне справку выписывает. Это как, значит, коррупция или взятка?
– Это магарыч, – сказал Будашкин.
– А магарыч – это не взятка?
Будашкин почесал в затылке и сказал:
– Магарыч – это магарыч.
– Ладно, – встала самая скандальная в нашей деревне тетя Маруся, – а вот когда я в прошлом году участок у деревни просила под сено, ты чего мне, гад, сказал?
– Кто гад? – возмутился Егорыч.
– Ну, не гад, а должностное лицо гадское. Что оно мне, граждане, сказало, это должностное рыло? Оно мне сказало: что, с пустыми руками хочешь лучший участок получить? И я тогда этой должностной роже огурцов соленых банку поставила, помидоров маринованных, капусты квашеной и три бутылки самогона. Это коррупция или чего?
Сзади крикнули:
– Это закуска!
Все опять засмеялись.
– Ну, хорошо, – сказала продавщица наша Галя. – А когда некоторые должностные лица приходят ко мне в магазин, пьют чего хотят, едят чего хотят, а потом еще говорят: ложись, Галька, жить будем, а иначе житья тебе не будет. Это коррупция или разврат?
– Ну и чего, легла? – спросил кто-то.
– Шиш им!
– Ну, тогда это не коррупция, а разврат, – сказал кто-то.
И опять покатились.
– А когда мент наш по домам в субботу ходит, наганом трясет и всех опивает и обирает, это чего? – спросила доярка Настя.
– Чего у тебя обирать-то! – возмутился мент. – В прошлый раз, мужики, щей налила, а стакан пожалела, всего только рюмашку и поставила.
Зал возмущенно загудел. Всем стало противно, все-то менту обычно стакан ставили.
– А мешок картошки с меня содрали, когда машину давали за мебелью съездить, – завопила Дарья Кузьминична, – это чего за коррупция?
– Хочу, между прочим, сказать, – встал Будашкин, – что в даче взятки обычно участвуют два лица. Один – кто берет, второй – кто дает, а сроки получают оба. Какие еще есть предложения по коррупции?
Все затихли, и надолго. И тут, на свою шею, встал фермер Иващенко:
– А я не боюсь обвинений в коррупции, потому что есть еще вымогательство взятки. И когда вы с меня за самую последнюю землю содрали такие деньги, это уж точно называется коррупцией.
– А свидетели есть? – спросил Егорыч.
– Свидетелей нет, – сказал Будашкин.
– Так и запишем. Все слышали, что фермер Иващенко предлагал должностному лицу взятку?
Конечно, всем были глубоко противны и Будашкин, и Егорыч, но ненависть к свободному фермеру все же перетянула, и все закричали:
– Все!
– А кто видел, что мы эту взятку взяли?
– Никто, – сказал Будашкин. – Вот это и есть коррупция. И с ней мы сейчас будем бороться.
В решении собрания так и написали, что абсолютно согласны с борьбой против коррупции в верхних эшелонах власти и полностью поддерживают в этом и президента, и генерального прокурора и в качестве почина в этой борьбе просим компетентные органы разобраться с фермером Иващенко, при всех признавшегося в нанесении взятки должностным лицам. А в конце добавили: «Чтобы больше не выпендривался». И все расписались.
На следующий день фермер Иващенко притащил Будашкину и Егорычу огромную бутыль самогона и закуски человек на десять. Сели все вместе, позвали мента, продавщицу и Настьку для красоты да напились так, что разорвали старый протокол собрания и написали новый, в котором клялись в любви как к товарищу Ельцину, так и к генеральному прокурору. Обещали все силы бросить на борьбу с коррупцией в высших эшелонах власти. Но просили при этом не путать коррупцию в высших эшелонах власти с магарычом в низших. Потому что магарыч – это дело святое, и если его отменить, то жизнь в стране просто остановится!
Любовь зла
Зовут меня, предположим, Александр, а отчество, допустим, Севастьянович, хотя, конечно, не в этом дело.
А она, предположим, красавица была. Венера. Только в одежде, и руки не отбиты.
И каждый вечер эта самая Венера с работы мимо нашего местожительства ходила. А мы с брательником на нее издали глазели.
Но ведь к ней не подойдешь, потому что она красивая, а это у них хуже всего. Но я все-таки сообразил. Брат у меня хороший парень. Только с придурью. В театральное училище два раза поступал, летом снова будет. А пока он драмкружок ведет при городском ипподроме.
Я с ним, с братом, обо всем и договорился. И вот когда эта Венера опять мимо нашего дома шла, он вылетает к ней в парике и давай приставать. Дескать, как вас зовут и так далее. Она в крик. Я на помощь. Брательника через бедро и об землю. Мы этот бросок три дня репетировали. Но не все получилось. Он на спину упасть должен был, а получилось – на голову. Но не в этом дело, главное – разговор начать.
– Здесь, – говорю, – хулиганов пруд пруди, а я самбист, боксер, разрядник по прыжкам вперед. Разрешите до дома проводить.
Слово за слово. Пока до ее дома дошли, договорились завтра в ресторан пойти.
Назавтра я в ресторан пораньше забежал, со всеми договорился. Вечером с Венерой приходим. Швейцар двери распахивает:
– Здравствуйте, Александр Севастьянович. Вас уже ждут.
Метрдотель подбежал:
– Прошу за этот столик, Севастьян Александрович.
Перепутал все-таки. Плохо, значит, я с ним договорился. Зато официантка все по высшему разряду оформила. Венера удивляется, но ест с аппетитом. Поужинали мы с ней, официантка подходит.
– Спасибо, – говорит, – Николай Афанасьевич, что зашли.
Я встаю и, не расплачиваясь, к выходу собираюсь. Венера вспыхнула.
– Вы же, – говорит, – расплатиться забыли!
Официантка тут же закудахтала:
– Что за мелочи! Да кто же считается! Почетный гость.
Ждем вас всегда с нетерпением.
Еще бы ей не ждать, я бы на ее месте тоже ждал.
Венера говорит:
– Кто же вы такой? Где на работе оформлены?
– Да так, – отвечаю, – подрабатываю в одной артели по космической части.
На улице к Венере, конечно, «хулиган» пристал. Я его, конечно, через бедро швырнул. Парик с него слетел. Он и отстал. Венера, правда, посмотрела на него как-то подозрительно и даже спросила потом:
– Где-то я его видела?
– Да, наверное, в кино снимается, бандюга. В передаче «Человек и закон».
Дня через три в театр с ней ходили. Из театра вышли, и тут же к нам «Чайка» подкатила. Как брательник шофера уговорил, не знаю, только сели мы в нее, как в мою персональную. Там, правда, человек еще какой-то сидел, ни слова по-русски не знал, но я сказал, что это мой телохранитель и ему говорить не разрешается. До дома ее добрались. В подъезде опять к ней «хулиган» пристал. Настырный такой оказался. Пришлось его в подъезде опять отметелить.
Через неделю Венера ко мне в гости пришла. Родню я, конечно, всю в кино сплавил на двухсерийный фильм. Сидим с Венерой в «моей» квартире, сухое вино попиваем, танцуем под радиостанцию «Маяк».
Вдруг в определенный момент музыка прекращается, и брательник мой голосом Левитана произносит:
– Герасимову Александру Севастьяновичу за важное научное открытие в области космического пространства присудить премию в размере годового оклада.
С годовым окладом брательник, конечно, переборщил, но все равно эффект был потрясающий. Венера даже загрустила от моей знаменитости.
Чувствую, созрела девчушка для серьезного предложения, но не тороплюсь. Пусть, думаю, для верности в одиночестве дозреет.
Неделю к ней не появлялся. Сама не выдержала, позвонила.
– Здравствуй, – говорит, – это я. – Голос грустный. Влюбилась окончательно. – Знаешь, этот тип опять ко мне приставал.
Я возмущаюсь:
– Псих какой-то, давно пора его в милицию отправить.
Она говорит:
– Нет, он не псих. Он такой несчастный. Я, наверное, за него замуж пойду.
Я кричу:
– Как это «замуж», а я как же?
Она говорит:
– У тебя и премия, и машина, и квартира, а у него только синяки. Ты не сердись, но раз он столько из-за меня вытерпел, значит, любит по-настоящему.
И все. Кончился роман. Вот и разбери, что этим самым женщинам надо. Ведь все у человека было, а она к другому ушла. Верно про них, про женщин, в народе говорят: «Как волка ни корми, он все равно в лес смотрит».
Нет такого слова
Главный режиссер театра Ступкин очень волновался. И было отчего. Телепередача на всю страну. Творческий отчет театра. Хотелось, чтобы прошел он как можно более ярко и празднично.