Но речка наших отношений становилась все более полноводной. И русло уже не вмещало накопившейся воды. Ручейки, источники, талые воды переполняли старое русло.
Надо было выдумать какое-то море.
Куда я мог пригласить Татьяну? К себе домой я просто не мог ее позвать. Я тогда жил с соседкой. Моя комната в восемь метров досталась мне при разводе.
Попросить какого-нибудь приятеля уступить на вечер квартиру тоже невозможно. Как представлю себе чужую постель, так уже ничего больше и не представляю.
В гостинице – казенная обстановка, а как они будут провожать нас взглядами, все эти горничные и администраторы.
Я позвонил своему другу, который может все.
Шустрый парень с огромным количеством связей. Он всегда что-нибудь, да придумает. Он сказал: «Позвонишь по такому-то телефону, скажешь, что от меня, и директор примет тебя как родного».
Я не поленился, не только позвонил, но и поехал к этому директору.
Коттеджи стояли в березовой роще вокруг старинного особняка, в котором находился ресторан. Раньше там жили всякие партийные бонзы, а теперь это коммерческое учреждение, и за большие деньги здесь живут богатые люди. Можно даже заказать обед из ресторана, и тебе на дачу его привезут на машине.
Директор меня действительно принял как родного. Клялся, что он лучший друг моего Гены. И раз Гена рекомендовал, он разобьется.
Я просил его не разбиваться, а помочь. Честно признался ему, что хочу приехать с женщиной.
Он сказал:
– Сам выйду встречать.
– Нет, – закричал я, – только не это! Она известный человек, народная артистка, – соврал я, – и лучше, чтобы ее никто не видел.
– Понял, – многозначительно сказал директор и показал мне маленькую дачу, всего две комнаты, но с ванной и кухней. Все чисто, аккуратно. Я жутко обрадовался. Дача стояла посреди березовой рощи. И все было очень красиво, а главное – безлюдно.
Я встретил Таню возле театра после репетиции, и в половине четвертого мы уже подъезжали к дачам.
– Куда мы едем? – спрашивала Таня.
– Какая тебе разница, едем и едем. А там я тебе покажу потрясающее место. Тебе понравится.
Открылись автоматические ворота, мы проехали по аллеям, еще один поворот, и вот она, наша дачка. Я такой радостный, и она такая мрачная. Заходим внутрь. На столе стоит заказанный мною обед.
Таня говорит:
– Я есть не хочу.
– Ты разве обедала?
– Перекусила в театре.
– Ну давай тогда выпьем, – говорю я и разливаю шампанское. Она как-то нехотя отпивает.
Я спрашиваю:
– Что с тобой? Что-нибудь не так?
– Почему ты мне не сказал, куда мы едем?
– А разве имеет какое-нибудь значение, куда мы едем?
– Имеет.
– Тебе что-то здесь не нравится?
– Мне все здесь не нравится.
– Не понимаю.
– Вы с друзьями девочек сюда возите?
– С чего ты взяла?
– Да я эти дачи знаю. Сюда начальнички девочек возят.
– Я здесь в первый раз.
– Мне здесь не нравится.
– А что здесь плохого? – говорю я. – Ты посмотри в окно. Здесь же прекрасно. Посмотри, какой лес. Посмотри, какая красота.
– Я здесь уже была.
– Как это так?
– К нам в театр приезжал один большой начальник. Не буду тебе называть его имени. Его многие знают. Я ему понравилась. Он стал за мной ухаживать. Мне это, конечно, льстило, но он мне до лампочки был. Директор попросил, чтобы я с ним подружилась. Я и принимала его ухаживания. Вот он меня сюда и привозил.
– Приставал?
– Нет. Мы были в ресторане. Поужинали, и он меня отвез домой.
– В это трудно поверить.
– А что, у меня такой вид, будто ко мне можно приставать, даже когда я этого не хочу?
– Нет, – совсем расстроился я, – у тебя не такой вид.
– Так зачем же ты меня привез сюда? – добивала Татьяна.
– А куда мне тебя везти? – честно сказал я. – Домой к себе не могу, там соседка, может постучаться в любой момент, на квартиру к другу не хочу, противно. Вот я и пригласил тебя сюда. Вчера я приезжал сюда, познакомился с директором. Никто нас не видел. Что тут плохого?
– Мне здесь не нравится. Сюда девочек возят. А я… Поехали отсюда.
– Никуда я не поеду, – я расстроился так, что даже не мог этого скрыть.
Действительно обидно. Я никогда не пытаюсь соблазнить женщину, если не вижу, что ей это тоже нужно.
Если я раздевал женщину, она не сопротивлялась. Я не мог этого делать против ее желания.
Если бы кто-либо когда-то сказал «не надо», – я бы тут же согласился – не надо, так не надо.
Бывает, конечно, звучит это «не надо», но женщина и не сопротивляется. Тогда все нормально.
Нет, либо это нужно нам обоим, либо никому.
И в случае с Таней я тоже рассчитывал на взаимность. Я так расстроился, что не мог говорить и начал есть. С чего бы это? Сижу и ем. Она на меня смотрит с удивлением:
– Ты что, так сильно хочешь есть?
– Нет, – говорю, – не хочу, – и перестаю есть.
– Ты так расстроился, что на тебя больно смотреть.
– Не смотри, – говорю я.
– Послушай, – говорит она, – это должно быть нужно обоим, а не одному.
– Мне уже ничего не нужно, – говорю я, – но я хочу, чтобы ты знала, я никого никогда сюда не возил.
– Но меня сегодня ты сюда привез как девочку.
– Я не вижу ничего плохого в том, что привез тебя сюда.
– Сюда, на чужую дачу?
– Мне больше некуда везти.
Стало так обидно, что я ушел в соседнюю комнату, включил телевизор. Сижу, смотрю, ничего не вижу.
Таня посидела на кухне и тоже пришла, стала смотреть телевизор. И вот мы так сидим и смотрим этот идиотский телевизор. Я не выдерживаю, сажусь к Тане на диван и пытаюсь ее поцеловать. Она отстраняется, встает. Я тоже встаю, обнимаю ее. Она говорит:
– Я здесь не могу.
Я ей говорю какую-то чушь.
– Я привез сюда женщину, которая мне очень нравится. Прошло уже полтора месяца, я не позволял себе ничего лишнего. Никаких вольностей. Я к тебе отношусь так, что нет слов рассказать о моем к тебе отношении.
Я ей что-то говорю, а она от меня отстраняется. Я перестаю ее обнимать, выключаю телевизор и сажусь в кресло. Она садится на диван. Теперь мы смотрим друг на друга.
Я вижу, что ей просто жалко меня. Опять не выдерживаю, встаю и начинаю ее раздевать. Она то ли сопротивляется, то ли нет. Я уже плохо соображаю. Помню какую-то суматоху. Снимать эти высокие сапоги с нее – просто мука. Однако я упорно делаю это. Я так нервничаю, что все делаю невпопад. Я так долго учился делать это не спеша и спокойно, а теперь сплошной сумбур вместо музыки. Так, кажется, называлась статья в «Правде».
Обнимаю ее, раздевая.
Она что-то говорит мне. Я ничего не слышу. Помню только, ее руки обняли меня за шею, а я ее раздеваю. Она обнимает меня. Мы на этом диванчике. Я все делаю как-то совсем неуверенно. Однако что-то все-таки у нас получается. Потом мы оба замираем. Я так впиваюсь в ее губы, что она чуть не задохнулась. Мы лежим, и я не выпускаю ее из объятий. Она открывает глаза. Смотрит куда-то в сторону. Потом поворачивается ко мне и целует меня. Мы выходим на кухню. Очень хочется пить, и мы пьем шампанское.
Я не могу скрыть своей радости. Что-то несу несусветное.
«Даже если больше ничего не будет, – думаю я, – все равно все прекрасно».
Она говорит:
– Вот это и есть настоящий Телец.
– Почему?
– Потому что Телец обязательно должен добиться своего.
Мы едем домой.
Она говорит:
– Ты наверняка думаешь, что у меня было много любовников.
– Я вообще об этом не думаю.
– Я тебе скажу у меня был один, всего один любовник. Я на такие дела иду с большим трудом. Один был, да и то появился только тогда, когда я поняла, что мужа больше не люблю.
– Ну и где же он, этот счастливец?
– В Америке. Он журналист-международник. Поехал учиться. Наверное, там и остался.
– А где ты с ним встречалась?
– У него дома. Он жил в однокомнатной квартире. Не женат. Он за мной ухаживал, наверное, полгода, пока я к нему привыкла. Да и приезжала я к нему всего несколько раз. Он мне очень нравился. Я привязалась к нему. Это было уже больше года назад. Вот и весь список моих любовников.
Мы долго ехали до ее дома, я не спешил. Мне хотелось, чтобы этот путь не кончался. Она рассказывала о себе какие-то очень обычные истории. Отношения с мужем. Как он иногда выслеживает ее. Однажды ее кто-то хотел подвезти домой после театра. Муж вмешался, устроил скандал. «Разве лучше, чтобы я ехала на метро, потом на автобусе. Разве это хорошо, что я с сыном на двух автобусах добираюсь до бассейна, а он нас не подвозит».
Я слушаю все это, и мне ее жалко. Мне хочется помочь. Вдруг все ее проблемы становятся моими.
– А кроме того, у мужа какие-то садистские наклонности. Он даже в шутку может так сдавить меня своими сильными руками, что у меня потом неделю болит шея.
Я уже ненавижу этого мужа. А ведь мужа надо любить. Это еще Мопассан говорил. В каком-то рассказе он утверждал, что не может полюбить женщину, если ее муж ему не нравится.
А я-то вообще с замужними женщинами старался не встречаться. Но я понимал, что муж должен нравиться. Однако, может, это только во Франции. А этот тип мне сильно не нравился.
Мы едем. Она – актриса. И в театре ее, естественно, затирают, как, впрочем, и всех остальных артистов. Роли получают те, кто ближе к главному режиссеру, к членам худсовета.
Она, естественно, ни с кем в театре не спит, поэтому особенно сложно.
А вообще-то она попала в театр благодаря не только своей красоте, но еще и напористости. Ну и повезло.
– Знаешь, как меня возненавидели все, кто со мной учился, после того как я поступила в этот театр. А я ведь не делала ничего плохого. Нас было три подружки. Мы так хорошо дружили в училище. Обучение было платным, и муж дал деньги. Он думал, что я не поступлю. Конкурс был большой. А я поступила. Теперь он проклинает себя за то, что дал деньги.
На последнем курсе выпускной спектакль ставил один актер. (Она назвала фамилию известного актера.) У меня с ним сложились приятельские отношения. Когда мы встречались с ним где