В последнее время он смотрел на меня уже довольно отстраненно. И в этом ничего удивительного. У нас нет точек соприкосновения, и столько людей теперь вокруг него. Вряд ли он при своей знаменитости согласится играть в моей пьесе. Я позвонил. «Он на съемках», – сказала жена. На этом разговор закончился.
А вот второй, тоже знаменитый артист, он как раз и согласился. Я поехал к нему в театр. Пьеса ему понравилась. Он, сам деловой, быстро договорился с продюсером о деньгах. Причем очень жестко поставил свои условия. И тут же включился в репетиции. Все на сцене ожило. Вот что значит хороший актер. При нем все заиграли иначе, лучше, вдохновеннее.
Когда он сходил со сцены, то становился другим, опустошенным и скучным. Я знал, что некоторое время назад он разошелся с женой. Но никогда с ним об этом не говорил. Чувствовал, что ему это неприятно. А может, огромное количество поклонниц, от которых он не мог отказаться, опустошили его. Или какая-то болезнь мучила.
Не знаю, но оживлялся он лишь тогда, когда был на сцене или за столом, когда мы после репетиции выпивали. Ему просто необходимо было произвести впечатление.
Сначала мы выпивали, и я травил байки один. Наконец он не выдерживал и включался. У него был бойцовский характер, он не мог перенести, что кто-то занимает площадку. Он оживлялся, увлеченно, по-актерски, с показом рассказывал. Изображал в лицах. Хорошо рассказывал.
Потом мы расставались. Я увозил Татьяну. Она все больше и больше привязывалась ко мне.
Я не спешил. Я не пытался завлечь ее к себе. Мы не целовались. Однажды мы поехали на эти госдачи, погуляли по лесу и уехали. Она сказала: «Ты доволен, что я помогла найти этого артиста?»
Доволен, конечно. Он хорошо работал.
Премьера 3 мая состоялась. Все было в полном порядке. И полный зал. И цветы. И овации.
Артисты раз десять выходили на поклон. И я тоже выходил. Каждой из трех замечательных актрис я от себя подарил цветы. А Татьяне – со значением. Вложил в букет коробочку с золотым сердечком.
Потом, как водится, был банкет. Наш «красавец» куда-то, как всегда, спешил. Гулянка была в разгаре. Он ушел. А мы продолжали веселиться. Народу было много. Были обязательные тусовщики, которые почему-то ходят на все банкеты в Москве. Но были и приличные люди. Мои друзья. Врачи: Матянин, потрясающий хирург, профессор Платинский с Дашаянцем, тоже врачи, замечательные специалисты, не дай Бог к ним попасть.
Платинский был тамадой. У него десятки самых разных тостов, выдуманных им самим и оснащенных репризами лучших юмористов страны.
Где-то к одиннадцати я стал понимать, что кого-то мне не хватает. Оказалось, Татьяны. Она как-то незаметно ушла. Почему – непонятно. Да разве их, женщин, поймешь, что им в голову придет. Нет, она поблагодарила меня и за сердечко, и за роль, написанную для нее специально. Она сказала мне, что это самый счастливый день в ее жизни. Она впервые почувствовала себя актрисой.
Я помню, в начале банкета она была, а потом, может быть от того, что внимание было приковано к народным артисткам, она тихо ушла.
Поскольку я давно и твердо решил не преследовать ее и не донимать звонками, я и сейчас отдал инициативу в ее руки. Я не стал звонить.
Она позвонила 4 мая:
– Я помню, у тебя завтра день рождения, я взяла два билета в театр, приглашаю тебя.
– Я никак не могу пойти, соберутся мои друзья праздновать мой день рождения. Если хочешь, приходи в ресторан.
Она помолчала, подумала.
– Нет, я уже настроилась на театр, твоих друзей я хорошо не знаю, тогда встретимся послезавтра и отпразднуем сами.
– Хорошо, – сказал я и повесил трубку.
С ней всегда сюрпризы. В жизни не проводил свой день рождения в театре. У меня уже традиция – друзья собираются. Иных по году не видел. Как же не встретиться? Мы загуляли пятого как следует.
С Татьяной встретились шестого. Пошли в кафе. Заказали, выпили. Она меня поздравила.
– А куда ты делась после премьеры? – все-таки не удержался я.
– Ты был занят этими актрисами, я уехала.
– Интересное дело. Мы были все вместе. Я ими был занят так же, как и тобой. И вдруг ты исчезла.
– Я не то говорю. – Она замолчала. – Нет, я все-таки скажу, иначе это будет нечестно. Там на спектакле был этот человек… Помнишь, я говорила, что влюбилась в него.
– Режиссер! Кто же там был режиссер?
– Я думала, ты уже понял, кто он.
– Нет, я не понял.
– Я уехала с ним.
– С кем с ним?
– Ну, подумай, сам сообрази.
– Представить себе не могу, кто там был режиссер.
– Он не режиссер.
Она назвала имя нашего актера-любовника.
Тут уж я замолчал.
– Как же я мог сообразить, если ты его называла режиссером?
– Нет, это он.
С ума можно сойти. Она моими руками пригласила его играть в нашем спектакле и уехала с ним после премьеры.
– Поэтому он и спешил?
– Да. Он сказал мне, что будет ждать меня у актерского подъезда. Я не решалась. А потом решилась и поехала. Мы отправились к его другу. Ведь он женат. Потом друг ушел. Так что вот.
Я тупо смотрел на нее. Особой боли не было. Когда все прямо и открыто человек мне говорит. Непонятно только, зачем человек честно мне говорит. Я бы мог без этого обойтись.
Мы сидели, молчали. Я ждал, что будет дальше.
– Ты все это время встречалась с ним?
– Нет. Я познакомилась с ними прошлым летом в Сочи. И он, и его друг, тоже актер, ухаживали за мной. Даже так случилось, что его ближайший друг пригласил меня к себе, и мы целовались.
– Сего другом?
– Да. Он-то на меня не обращал особого внимания.
– А если этот друг ему рассказал?
– Ну и пусть. Он же сам не обращал на меня внимания.
– А потом уже в Москве был этот эпизод в машине?
– Да.
– А потом вы встречались?
– Нет. То есть мы виделись иногда, разговаривали, но безо всяких. Я к ним в театр приходила. Они меня на все спектакли приглашали.
– И ты мне его специально подсунула для нашей пьесы?
– А разве он не подходит?
– Подходит. Он и тебе подходит?
– Да.
– Но ты хоть понимаешь, что он отметился и пошел дальше?
– Понимаю.
– Что ж, такая сильная любовь?
– Уже нет. У него своя жизнь, у меня – своя.
– А сейчас чего ты от меня хочешь? – Я понимал: что-то за всем этим стоит. Не зря она со мной встретилась сегодня.
И она прямо ответила:
– Помоги мне взять путевку в Сочи, в «Актер», я поеду с сыном.
– Как все просто.
И я беру ее, еду с ней в Театральное общество, там у меня знакомая. И мы берем у нее две путевки в санаторий «Актер». Договаривался я. Платила она.
Мы садимся с путевками в машину. И она продолжает:
– Это еще не все. Я тебе еще хотела сказать. Мне кажется, что я беременна.
Как говаривала одна моя знакомая: «Ну, это ваще!» Я, конечно, всего от Татьяны ожидал, но только не этого.
– И что же ты хочешь от меня?
– Помоги мне, – на глазах у нее выступают слезы, – мне больше не к кому обратиться.
И вот мы ездим по актерам в поисках теста – тогда это была большая редкость. Нигде, как назло, нет этого теста. Я перерываю кучу знакомых и наконец выхожу на какого-то типа, который поставляет эти тесты в Москву. Мы едем к нему в контору, и он торжественно вручает нам этот тест.
Потом мы едем в поликлинику, я ее знакомлю с врачом, к которому она сможет обратиться по приезде из Сочи, если вдруг да понадобится.
Она мне говорит:
– Спасибо. Я тебе этого никогда не забуду.
Вот с этими словами она и уезжает в Сочи. Двадцать дней о ней ни слуху ни духу. Она даже не звонит. Потом, когда она, по моим подсчетам, должна была вернуться, звонков тоже не было.
И я тоже не звонил.
Потом она все же позвонила. Веселая, жизнерадостная.
– Тебе не кажется, что ты должна была позвонить мне из Сочи? – спросил я.
– Зачем? – удивилась она.
– Я все-таки волновался, хотел знать, как у тебя дела.
– Тревога оказалась ложной.
– Но я ведь об этом не знал. Зато я узнал, что там проходил «Кинотавр» и твой красавец был там же.
– Да, был. Но ты бы его видел! Он почти все время был пьяным. Я его видела два раза, не больше. Да он мне и не нужен вовсе. Я приезжала два раза в «Жемчужину» с ребенком. Дружу теперь с большим режиссером. И чтобы тебе было понятно, он еще и в Госдуме. А того и не помню.
– А когда ты приехала, ты помнишь?
– Да, две недели назад.
– И у тебя не нашлось минуты позвонить мне?
– Я звонила.
– Если бы звонила, дозвонилась.
– Я была занята с мамой, с сыном.
– Ну да, – сказал я, – и еще с большим режиссером. Я больше не могу с тобой разговаривать. Я занят.
– Извини, – сказала она.
И я ее больше не видел до сентября. Второй раунд закончился не в мою пользу.
В сентябре она сама позвонила и попросила о встрече. Она уже работала на телевидении, вернее, как следует подрабатывала. Снимала как корреспондент сюжеты о культуре.
Мы встретились, как всегда, в нижнем баре в «Останкино».
Все дежурные вопросы. Как жил, где отдыхал. Но пора уже и к делу.
– Разведи меня с мужем. Жить стало уже невозможно.
– А что все-таки было в Сочи на «Кинотавре»?
– Ничего не было. Вернее, было. Он лежал на пляже после жуткой пьянки, спал. Мне стало жалко его. У него мог случиться солнечный удар. Никто на него не обращал внимания, несмотря на всю его популярность. Я разбудила его. Он еле поднялся. Точнее, попытался подняться. Попросил найти его брюки. Они валялись где-то в стороне. Он оделся и попросил проводить его до номера. Сам он вряд ли бы добрался. Я его проводила, потом вернулась к сыну. Он оставался на пляже. Вот и все.
Впоследствии, уже через много месяцев, она мне признается, что переспала тогда в этом номере. Но сейчас ей это говорить было ни к чему. Потому что:
– Разведи меня.
– Почему именно я. Я что – работаю в суде?
– У тебя всюду знакомые. Я знаю, если ты возьмешься, то обязательно сделаешь.