ь публикацию. Пару лет назад вышла книга с очень плохой исследовательской базой, в которой утверждалось, что Эми пыталась покончить с собой в десятилетнем возрасте. Там говорится, что Эми была с другом (имя которого, что неудивительно, не называется), когда начала хвататься за живот, а из ее рта пошла пена. Эми якобы сказала, что у нее случилась передозировка таблетками. Сомневаюсь, что у автора была другая причина для такого идиотского заявления, кроме желания продать побольше книг. Но даже самый глупый человек поймет, что эта история – полная чушь. Десятилетний ребенок с передозировкой таблетками и чудесным исцелением не мог не привлечь чьего-нибудь внимания. Удивительно, что «друг» не позвал на помощь и не рассказал обо всем взрослым.
Я злюсь, что вообще вспомнила эту книгу и лишний раз ее прорекламировала. Однако я обязана прояснить ситуацию за Эми, так как сама она этого уже не сделает. Эми действительно была сложной и проблемной. Да, она встала на путь, о котором никто не мог и подумать. И он закончился трагически. Но в десять лет Эми не хотела покончить с собой.
Ее дневники, наоборот, показывают, что в целом она была среднестатистической девушкой из Северного Лондона со слишком ярким воображением, макияжем, парнями и желанием найти свое место в этом мире. Через записи проявляется любовь Эми к поэзии и написанию историй. Она отлично знала английский язык, и я помню те дни, когда она плотно занялась написанием хайку – коротких, но требующих мастерства японских четверостиший. Ее стихотворения часто не имели смысла, но она часами работала над ними в своей комнате, подбирая слова. Вот два примера стихотворений из 1995-го, «Жизнь» и «Безумие»:
Жизнь как панк, Идущий мимо забегаловки. «Потеряйся, чувак» – Слова хиппи. Жить влюбленным – это круто, Жизнь – говно, если он тебя любит, Но только как друга. «О чем ты думаешь?» – Спрашивают меня друзья. Но они не знают о завтра, Как я знала о вчера.
Одни считают себя клубникой, Но яблоки это оспорят. Всем адекватным, кто это читает, – Это просто безумие. И пусть все таращатся и палят На кошек, считающих себя псами, Чокнутым просто плевать. И курицы думают, что они лягушки. Ты слышишь фиолетовый? Печальный ответ. Подводя черту под жизнями этих несчастных ребят, Я скажу два слова: безумный ад.
Мне очень нравится читать эти детские стишки. В суматохе ее воспитания я забывала, что Эми была очень креативным ребенком. Вместо этого я видела непослушную девчонку – роль, которую Эми играла, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. Роль, привлекающую к ней внимание. В начале ее карьеры я видела, что история повторяется снова и снова. Чем неувереннее Эми себя чувствовала, тем более разрушительным становилось ее поведение. К сожалению, именно оно притягивало к ней взгляды публики.
Не помню, чтобы Эми говорила мне о желании стать звездой. Но мой парикмахер в Барнете вспоминала, что Эми постоянно просовывала свою голову в дверной проем салона, когда мы занимались шопингом неподалеку, и говорила, что хочет прославиться. Увидеть свое имя в свете софитов – мечта многих детей, так что слова Эми наверняка не воспринимали всерьез. В 1993 году Эми и ее подруга Джульетт создали рэп-дуэт Sweet’n’Sour, вдохновленный американской хип-хоп-группой Salt’n’Pepa. Эми по-прежнему любила Майкла Джексона, но теперь она начала слушать больше американского хип-хопа, особенно женские группы вроде TLC, которые тогда были на пике своей карьеры. Sweet’n’Sour не дали ни одного публичного выступления и просуществовали недолго, однако девочки очень страстно практиковали каждую песню. Эми была, конечно, «Кислой» (Sour), и какое-то время они заставляли всех называть их сценическими псевдонимами. Они даже писали друг другу письма согласно новым образам.
Но если Эми не удавалось привлечь к себе внимание, развлекая народ, то она искала другие способы это сделать. Вскоре после ее десятилетия я сидела в аудитории университета. Внезапно мне позвонили, чтобы сообщить: Эми арестована по обвинению в воровстве в местном супермаркете «Эсда» в Саутгейте. Она была с группой девочек, которые мне не нравились. Наверное, они все друг друга подначивали, но именно Эми охранники поймали в отделе с косметикой при попытке засунуть помаду в карман.
В тот день Эми должна была быть в школе, и к моему приезду о происшествии уже сообщили в полицию. Эми сидела в замызганной подсобке, окруженная телевизионными мониторами. Над ней стояли двое охранников, а содержимое вывернутых карманов лежало прямо на столе напротив. Поверьте мне, я любила Эми каждой клеточкой своего тела, но иногда я была готова ее придушить.
Войдя в комнату, я бросила короткий взгляд на ее лицо. Она была в ужасе. Теперь ей пришлось отвечать не передо мной, а перед авторитетом другого рода. Ее щеки покраснели и опухли от слез. Один из полицейских строго ее отчитывал, и она впервые в жизни так сильно испугалась. Я редко звонила Митчеллу, чтобы сообщить о проблемах Эми: он жил своей жизнью. Но в тот раз я поняла, что требуется тяжелая артиллерия. Синтия тоже обезумела от злости, и я понадеялась, что эта ситуация послужит Эми хорошим уроком. Ее поймали. У ее действий внезапно появились последствия вне семьи. Это могло бы ее вразумить.
Если бы Эми только была такой простой.
Глава 4. Мы втроем
Какой бы несчастной Эми ни делала школа, она справлялась, и на протяжении ее первого года в средней школе Академии Эшмол в 1994/1995 году училась она на удивление хорошо. Она получила 5 по английскому, религиоведению и драме и 4 по математике и физике. Но мне по-прежнему на нее жаловались, а если я начинала обсуждать с Эми ее поведение, то она сразу отвечала: «Мам, я просто хочу петь».
Она продолжала посещать воскресные занятия в Сюзи Эрншоу и получила роль в постановке «Жестокость факта», которая шла один сезон в театре Нью Энд в Хампстеде. Эми была несовершеннолетней и не могла играть на протяжении всего спектакля, поэтому ей дали роль Марлен, дочери преданного Свидетеля Иеговы. Действие происходило в Бостоне, и Эми требовалось пародировать американский акцент, который она успешно освоила во время школьной постановки «Бриолина».
Осенью и зимой 1994 года Эми выступала в Лондонском Колизее в постановке Английской национальной оперы «Дон Кихот». К сожалению, в день ее прослушивания я работала, так что я попросила Ричарда отвезти и забрать Эми. Увидев ее игру, режиссер сэр Джонатан Миллер тут же дал ей роль. Каким-то чудом сын Ричарда тоже попал в каст, хоть и на второстепенную роль. Так как у постановки Миллера была испанская тематика, он брал детей с средиземноморским типом внешности, и темноволосые и темноглазые Эми и Майкл идеально ему подходили. Им предстояло побегать по сцене в маленьких желтых тогах, хлопая и радуясь, а затем постоять на месте во время звучания песни и уйти за кулисы. Хоть их время на сцене и длилось не более 15 минут, они много дней репетировали в театре в переулке Святого Мартина, а школа дала Эми с Майклом отгулы. Мы с Ричардом и Стефани каждое утро подвозили их до станции метро Арнос-Гроув, где сопровождающий встречал их и отвозил в центр города.
Эми, естественно, радовалась, что на нее разом свалилось столько хорошего. Академии Эшмол требовалась специальная лицензия на то, чтобы снимать ее с занятий – это позволяло Эми чувствовать себя особенной. Она поняла, что учителя впервые высоко оценили ее способности. Она больше не была классным разгильдяем – театр внезапно начал платить ей по 174 фунта, что стало ее первой зарплатой.
В день премьеры я была вне себя от счастья – мое сердце млело при виде двух одиннадцатилетних детей, выступающих перед почти двумя тысячами человек. Эми, конечно, нервничала. Она не успокаивалась до тех пор, пока не получала главные роли, хоть в то время это и было сложно сделать. Выступила она восхитительно, и я начала понимать, что сцена – это ее дом.
Та же мысль промелькнула в моей голове, когда на выпускном Академии Эшмола Эми выступила с песней Аланис Мориссетт «Ironic». Митчелл подарил ей на Рождество альбом Jagged Little Pill, и она, должно быть, заслушала его до дыр, потому что тем вечером все сидевшие в актовом зале были поражены. «Вау! Это было потрясающе!» – думала я. Ее мощный грудной голос словно появился из ниоткуда. Я знала, что она умеет петь, но не понимала, откуда взялось такое звучание. В своем стиле, Эми едва отреагировала на похвалу от друзей, родных и даже Синтии, которая сидела в зале вместе с нами. «Да, норм получилось», – пожала она плечами. Сейчас я смакую эти моменты. Я привязана к подобным счастливым минутам. Хоть с Эми частенько было непросто, я всегда верила в нее и безумно хотела, чтобы она смогла найти свое место в мире и реализовать себя.
Оценки Эми в школе лучше не становились, и она часами бродила по школьным коридорам или сидела на стуле около кабинета завуча. Если Эми попадала в передряги, то начинала петь. Пение успокаивало ее, и она использовала голос, чтобы снять стресс. Но многие учителя наверняка считали ее просто наглой. Читая ее записи, я не понимаю, чем она там занималась. Эми, как типичная школьница, влюбилась в своего длинноволосого учителя физики, играющего на гитаре. Насколько я помню, такая же ситуация была у нескольких мам ее одноклассников! Скорее всего, он так и не увидел стихотворений, которые она писала о нем вместо учебы на уроках. Вот, например, одно из 1996-го:
Мне кажется, мое сердце… там,
Но оно неподвластно мне.
С уходом смотрителя,
Шутки «Монти Пайтон»
Захватывают мой дух.
Отличный вышел скетч.
Это его идея. Наверное.
«И я Билли Бонс. И во мне нет ничего девчачьего».
«Он настоящий мужчина», – закричала я.
Это правда.
Я ложусь спать. Он в моих мыслях.
Я просыпаюсь. Он все еще там.
Мне нужно это пережить,