сь под воду с головой. Почувствовав, что у меня подкашиваются ноги, я стала хвататься за все вокруг, а через несколько секунд уже лежала на ковре в дверном проходе между гостиной и прихожей. Я не могла открыть глаза – они будто склеились. Было ужасно страшно. Когда я наконец начала что-то понимать, Тони и Ричард подошли и стали аккуратно меня потряхивать: «Дженис, Дженис, все в порядке, Дженис?» К счастью, один из друзей Ричарда привел свою девушку по имени Анжела, которая работала медсестрой. Меня отнесли наверх – я отдыхала, приходя в себя, а Анжела проверяла мой пульс и присматривала за мной, пока Тони не усадил меня в такси и не отвез домой.
Врач сказал, что до постановки диагноза мне нужно стараться меньше работать и перестать водить машину. Но какой бы ни была проблема, я отказывалась воспринимать ее всерьез и продолжала жить как ни в чем не бывало. Эми определенно переняла свою упертость от меня. В своей манере я продолжала ездить на работу и не прекращала делать будничные дела. Я перестала водить лишь в 2009 году, когда снесла гаражную дверь во время парковки. Почти тогда же я окончательно перестала работать.
Все начали замечать, как я замедлилась. Мы со Стефани частенько ходили за покупками, и если она летала по Бент Кроссу, то мне такие забеги стали не под силу. Шопинг со мной превратился в проблему, ведь мне требовалось вдвое больше времени, чтобы куда-то дойти. Это частично повлияло на то, что после переезда Эми мы стали реже вместе развлекаться. Эми постоянно спрашивала, как я себя чувствую, – ей казалось, что я устаю. Но никто точно не знал, что со мной происходит – для детей это было большим испытанием. Хорошо, что заставляла себя вести привычную жизнь, – иначе я бы многое упустила.
Я отлично помню, как в конце 2003 года, когда я работала в Ллойдс Фармаси в Палмерс-Грин, я проезжала мимо огромного билборда на одном из перекрестков. Сидя за рулем, я подняла глаза и внезапно увидела Эми. Эми? Это чувство было ни на что не похоже. Там была она, на огромном постере для продвижения альбома Frank, одетая в ярко-розовый, сползающий с плеч свитер, с написанным снизу именем. Эми Уайнхаус. Я ухмыльнулась. «Ты сделала это, Эми! – сказала себе я. – Ты действительно взяла и сделала это!» Не рискуй я попасть в аварию, то защипала бы себя до смерти. Это была Эми. Моя Эми. Она была там, на билборде. Невероятно. Каждый раз по пути на работу я специально проезжала по этой дороге, чтобы полюбоваться ею.
Я старалась ходить на каждый концерт Эми, но мне удалось попасть лишь на некоторые из первых выступлений с Frank. В середине июля, спустя почти месяц после моего обморока, Эми выступала в клубе Cobden Club в западном Лондоне. Вечер был жарким, и мы все столпились в малюсеньком помещении, расположенном в великолепном историческом здании. Эми сидела в углу на стуле, держа в руках гитару и исполняя джазовые стандарты. Тем вечером передо мной сидела певица Энни Леннокс. Эми слегка нервничала на сцене, но, казалось, наслаждалась вниманием и выглядела своей в новом для нее мире. Тогда она еще могла пользоваться плюсами неизвестности. Я была ошарашена происходящим: «Энни Леннокс действительно слушает пение моей дочери?»
Тем летом Эми несколько раз выступала в Cobden Club, но лишь поздним августом она наконец дала мне демопластинку с шестью треками с Frank. Тогда я впервые послушала песни Эми, сидя дома. Я не знала, чего ждать, но ощущения превзошли мои ожидания. Я была в восторге. Все мое внимание привлекал ее голос, но меня поразило и то, как законченно и утонченно звучали мелодии. Я не эксперт, но это не было похоже ни на что из слышанного мною. В них чувствовалась сама Эми.
На следующий день я принесла диск на работу и включила его своим коллегам. Большинство из них были в шоке. «Это твоя дочь? – спрашивали они. – Да нет, быть не может». Может. Сказать, что я гордилась – значит не сказать ничего. Меня часто спрашивали, где Эми училась петь, но вокал ей преподавали лишь у Сильвии Янг. Людям было трудно поверить, что у нее был природный музыкальный слух. Я молилась, чтобы широкая публика оценила ее талант.
Эми очень изменилась. Мне всегда было немного жалко ее парня Криса. Очевидно, что их расставание вдохновило ее на многие песни с альбома. Подозреваю, что именно его Эми имела в виду под «леди-боем» в песне «Stronger Than Me». Она могла быть очень жесткой, но именно эта ее прямолинейность сделала альбом пикантным, забавным и гениальным.
Когда разговоры вокруг Frank начали усиливаться, истек срок аренды квартиры Эми. Она уже говорила, что хочет купить собственное жилье. Этот шаг казался разумным, так что Митчелл подыскал для нее местечко в Джеффрис-Плейс в Кэмдене, которое она в итоге приобрела за 260 000 фунтов. Она внесла 100 000 фунтов депозита и въехала туда почти сразу.
В день, когда она должна была сдать ключи от квартиры на Леопольд-роуд, я приехала помочь ей со сборами. Вещи, естественно, были не сложены, а комната Эми находилась в состоянии хаоса. «Эми, скоро приедут за ключами, – напоминала я ей. – Ты должна быть готова съезжать». Не представляю, о чем она думала, но когда в дверь позвонили, Эми внезапно заявила, что не может выехать сейчас, потому что набирает себе ванну. Ванну? Секунда – и вот, на глазах у Джульетт и этого несчастного агента по недвижимости она снимает штаны, майку, расстегивает лифчик и снимает трусы. В чем мать родила, она спокойно прошагала в ванную, закрыла дверь и залезла в горячую воду. Следующие полчаса я пыталась вести непринужденную беседу с молодым человеком, который всего лишь хотел забрать ключи, а теперь сидел, словно контуженный, на диване в гостиной. Вот это действительно странно!
Новоприобретенная квартира в доме в Кэмдене идеально подходила Эми, и она быстро освоилась на новом месте. Дом располагался в стороне от главной дороги и был обнесен стеной с воротами. Гостиная и кухня находились на первом этаже, а две спальни и ванная комната – на втором. Это был первый собственноручно обустроенный Эми дом. Одну стену гостиной украшали винтажные обои с изображением бамбука из 1970-х, а над лестницей были наклеены обои 1960-х годов с изображением Action Man, дополненные вертолетами, танками и парашютами. На холодильнике висели семейные фотографии, закрепленные пестрыми магнитиками.
К сожалению, свежий ремонт в квартире продержался недолго. Однажды Эми ушла из дома и забыла выключить кран в ванной. Кажется, в то время с ней жил Тайлер, и его едва не прибило обвалившейся штукатуркой. «Мам, у меня потолок падает». Просто так Эми никогда не звонила.
К счастью, я застраховала это жилье, но ремонт все равно затянулся на несколько месяцев. Некоторое время часть воды, которую она набирала в ванну, каждый раз вытекала в дырку в потолке. Но Эми это не волновало. На первом этаже она продолжала складировать все – от книг и дисков (которые вечно лежали не в своих коробочках) до газет и вырезок из журналов. Эми могла жить в хлеву и не замечать этого.
У меня нет привязанности к местам, в которых Эми жила после Джеффрис-Плейс – даже сейчас этот дом много для меня значит. Это было ее первое собственное жилье, и мы все еще не можем с ним попрощаться. Пару лет назад мы с Митчеллом и Джейн решили прогуляться. Таксист подбросил их до Джеффрис-Плейс, а затем повез меня домой. Но как только они вышли из машины и такси тронулось, я начала заливаться слезами. В тот вечер я впервые была в Джеффрис-Плейс с момента смерти Эми и не смогла прекратить рыдать до самого дома.
Неудивительно, что закончив работу над Frank, Эми сразу же потеряла к альбому интерес. К несчастью для нее, мнения насчет включения в альбом песни «Amy, Amy, Amy» разделились. Трек ей не нравился, и она не хотела видеть его на пластинке. Но усадить ее за стол переговоров не удалось, так что решение приняли без ее участия.
Что бы Эми ни думала насчет Frank, мне кажется, она слегка раздувала разные мелочи. Во время работы над альбомом она не могла полностью контролировать весь процесс, что, как я понимаю, часто раздражает артистов. Эми была перфекционисткой. С одной стороны, она была крайне придирчива к деталям, а с другой – унаследовала наши с Митчеллом черты характера: мою одержимость контролировать неуправляемое течение жизни и нашу общую склонность слишком волноваться о будущем. Некоторые считают, что в Эми сочетались два противоположных темперамента – я с этим соглашусь.
С другой стороны, именно такой склад характера сделал Эми успешной. Однако смесь нескольких противоположных черт серьезно мешала ей. Она едва заканчивала одно дело, как тут же хваталась за другое. С этим покончено. Прочь с глаз моих. Переходим к следующему. Но внутри Эми была постоянно недовольна собой и миром вокруг. Достичь желаемого идеала она не могла. Лишь через написание песен ей удавалось разобраться со своими мыслями. Frank официально вышел 20 октября 2003 года. Я сохраняла каждую статью с его упоминанием, которую находила. Я заметила, что Эми начала часто мелькать в газетах и журналах, а также получать много хороших отзывов. Когда она пришла на радиошоу Дженис Лонг, я внимательно ее слушала. Она звучала так юно, так задорно и весело. Заразительно.
Безусловно, Эми вошла в индустрию во всеоружии. Но я гадала – какой ее представляет публика? Люди воображали черную сорокалетнюю американку, а видели Эми – низенькую, кудрявую белую еврейку, которой только-только исполнилось 20 лет. Каким же ходячим противоречием была моя дочь.
Глава 7. Любимица заголовков
Поле выпуска Frank Эми приступила к промоушену альбома. Ближе к концу 2003 года она впервые стала хедлайнером шоу в Буш-Холле, где выступила в поддержку своего друга Тайлера Джеймса. Несмотря на то что зрителей было всего около трехсот человек, это было намного больше, чем в Cobden Club и других пабах и барах, в которых она пела раньше. Много лет сцена была для Эми игровой площадкой – теперь она выступала по-настоящему. Именно на сцене она чувствовала себя в своей тарелке. Но теперь Эми, молодая женщина, выступала, чувствуя себя неожиданно уязвимой.