Еще раз глянув на котелок и поразившись объему готового завтрака, я ужаснулась. Как же тут угадать: сколько воды, сколько крупы, сколько соли и не ошибиться. У нашего повара Фаяра в таверне таких кастрюлек не было. Ну, максимум литров на десять.
Вытянув руки на бревенчатом столе, я положила на них голову. Как-то я эту практику не так себе представляла.
— Малика. Чего ты там скучаешь? — меня окликнула Саманта. — Пойдем, поможешь. Мы на обед картошку чистим.
Я вскинула брови вверх и засмеялась.
— Ты шутишь, да?! — воскликнула я. — А у меня каникулы. Так что картошку, морковку и прочие овощные прелести, я буду чистить в учебный период и исключительно в рамках наказания.
Услышав моё заявление, Саманта скисла. А я представила, сколько там картошки, если нужно накормить тридцать ведьмочек и шестьдесят молодых магов — воинов. Объём вырисовывался нехилый. Моя совесть имела неосторожность пробудиться.
— Ладно, давай сюда свою картошку. Раз уж мне подвезло не маяться с ужином и обедом, так тебе помогу. Но помни моё добро! — поддела я ее.
Все-таки староста бывает очень полезной, особенно, если ты проспал, но не хочешь видеть в журнале отметку о твоем отсутствии.
На стол передо мной быстренько водрузили металлический таз с картофелем и вручили нож.
— И куда очистки? — задала я резонный вопрос.
— Да, прямо на стол чисть, потом соберем. Их парни вечером закопают за лагерем, — пробурчала Саманта.
Взявшись за нож, я принялась быстро и умело счищать кожуру. Все-таки долгие часы на академической кухне даром не прошли. Сколько я этой картошки перечистила, лука перебрала, морковки отмыла. Настоящая хозяюшка теперь. Я из-за проделок Рояны частенько получала в наказание направление на отработку на кухню. Был в этом, конечно, и еще один плюс — там очень здорово кормили. А вкусно поесть я любила всегда. Так что одна сплошная польза от наказаний.
Я погружалась в свои думы — картошка в тазу стремительно заканчивалась. Деревянный стол утопал в очистках. Дождик методично стучал по крыше беседки, то тут, то там стекали тонкие струйки воды. Зябко поежившись, я плотнее укуталась в плащ, но он практически не грел. Ткань, из которой он был пошит, дешевая. Отделки никакой. А подкладку еще в том году Рояна отпорола, потому что она истрепалась и протерлась по нижней кромке. Не ценила моя подруга вещей. Это единственное, чего в ее жизни было в достатке.
Неожиданно на мои плечи опустился толстый добротный черный явно мужской плащ, отделанный стриженым мехом. Чьи-то руки ласково прошлись по моим волосам. Подняв голову, я второй раз за это утро попала в плен черных глаз ведуна.
— Холодно, Малика, — чуть слышно шепнул он, — так и простыть недолго. И еще, в озеро больше не лезь. Погода коварна, не заметишь, как и заболеешь.
Развернувшись, он удалился в сторону леса, а я осталась сидеть с ножом в одной руке и с очищенной картошкой в другой, и в тёплом плаще, от которого пахло мелиссой.
— Я ведь говорила тебе, кажется, Малика, держаться от профессора соф Эсгера подальше, — негромко шикнула на меня учитель Сальвовски, — или ты плохо понимаешь?
Я недоуменно перевела взгляд на учителя. Ей-то что за дело до того, кто там на меня смотрит? Я в принципе никогда у нее в любимицах не ходила. С чего вдруг такая навязчивая забота?
— Я не могу от него держаться подальше, учитель, — промямлила я. — Мы находимся на одной полянке где-то в дремучем лесу, едим с одного котла, умываемся в одном озере. К тому же его палатка следующая после нашей. Что же мне в землю на оставшиеся пять дней закопаться, чтобы не мельтешить у него перед глазами?
В самом-то деле как она себе представляет все это? Может мне себя в спальный мешок замуровать, или в каких кустах до конца практики отсидеться?!
— Ты что не понимаешь, что если вдруг его мимолетное увлечение перерастет в нечто большее, он тебя свяжет. Ты и возразить не сможешь, — продолжала шипеть Сальвовски.
— И как же он это сделает? Привяжет меня за веревку к хвосту лошади и потащит в храм?! Я не немая и свое «нет» смогу сказать в любой момент. Я не аристократка и честь рода беречь не обязана за неимением такого. Он может делать все, что ему заблагорассудится: воровать меня, соблазнять, компрометировать. Но это для меня не повод идти за ним в храм, как жертва на заклание. Так что не надо меня пугать им, словно он нечисть какая.
В запале я откинула последнюю очищенную картошку и встала. Не оборачиваясь на учителя, пошла обратно в палатку будить Рояну. А все их бредни по поводу того, что ведун — это всесильный господин, который одним взглядом заставляет юных девственниц блеять у алтаря «да», пусть оставят при себе. Практически дойдя до высокой серой палатки, я оглянулась. Учитель Сальвовски убирала за мной очищенный картофель, а вот за ее спиной вдалеке стоял Жеан и пристально следил за женщиной.
Усмехнувшись, я вдруг вспомнила, как он рассказывал, что знает, где под каким кустом ежики сидят, а что если он еще и слышит весь тот бред, что здесь про него сочиняют? Наверное, тяжело общаться с людьми зная, какого лестного они о тебе мнения. Даже жалко Жеана стало.
В палатке Рояны не обнаружилось, видимо проснулась и отправилась к озеру умываться. Сев на лежак, я уткнулась носом в мех плаща и вдохнула его аромат. Мелисса. Теперь у меня этот запах будет стойко ассоциироваться с одним определенным мужчиной.
Проведя щекой по меху, я прикрыла глаза. Никто и никогда не обращал внимания на то холодно мне или нет. Никто не снимал со своих плеч плаща и не протягивал его мне просто потому, что мне зябко. Я так отчаянно хваталась за Рояну, потому что она нуждалась во мне, пыталась, глупая, купить мою преданность подарками, платьями. Но это было другое, не забота. Скорее друг для друга мы стали плотиками, спасающими от утопления.
А сегодня мне на плечи накинули хороший дорогой плащ, потому что переживали, что мне холодно. Такое непривычное ощущение нужности разлилось у меня в душе. Он заметил, что я мерзну, значит, ему не все равно. А те слова, что сказала учитель — это просто звук. Один единственный его жест поведал мне о большем.
В приюте был закон — каждый должен беспокоиться о себе сам. Если ты голоден — иди и поешь, никто не побежит и не принесет тебе хлеба. Если ты замерз — иди и оденься сам, потому что окружающим не до тебя. Нянечка одна, а нас много.
По моей щеке скатилась одинокая слеза. Как оказывается это здорово: чувствовать чужую заботу.
За палаткой послышались хлюпающие шаги и девичий смех. Спустя мгновение внутрь вошла Рояна и, скинув грязные туфельки, прошмыгнула к своему лежаку.
— Нет и как теперь белье сушить, как гербарий собирать и, вообще, завтрак когда? — возмутилась она недовольная всем и сразу.
— И тебе с добрым утром, — отозвалась я.
— Доброе, какое оно доброе?! — Рояна, упав на свою постель, глянула на меня, — а чей это такой добротный плащ на тебе, подруга? — хитро поинтересовалась она.
— А ты угадай! — я сделала большие глаза.
— Чего тут гадать? Девчонки только и судачат, что этот ведун мимо нашей палатки круги наворачивает. Тут уже ставки делают, через сколько ты сдашься, — поделилась светловолосая ведьма последними сплетнями.
Я усмехнулась. Ну, быть в центре внимания мне не привыкать, с такой подругой как у меня, неприятности прямо так и липнут, прямо как банные листы к одному месту.
— И какую ставку сделала ты? — деловито поинтересовалась я.
— Ну, подруга, естественно я поставила на то, что продержишься ты до седьмого дня, а потом пустишься во все тяжкие, — хохотнула Рояна.
— То есть вариант, что я под него не лягу, не рассматривается, да? — насупилась я.
— Рассматривается, но в это слабо кому верится. Одна Амелия и поставила на это. А так все дают тебе еще день. Этот ведун как коршун тебя караулит.
Прикусив губу, я покачала головой. Вот тебе и новости, выходит, все верят, что я такая доступная. Ну, кроме одной противной ведьмочки.
— Знаешь, Рояна, в моей жизни будет только один мужчина — мой муж. Я не стану унижать его интрижками с другими, какими бы коршунами они не были. Одна жизнь, один брак, один мужчина и одна любовь. Я встану на ноги, открою свою лавку. Стану кем-то, а потом придет черед и семью создавать. Мне аристократы не нужны, ни к чему мне громкое имя рода. Я с радостью пойду и за мужчину лишенного магии, главное, чтобы он был заботливым, добрым, работящим и само собой верным. Верность — это самое главное. А профессор соф Эсгер, каким бы привлекательным не казался, бабник каких поискать. Поэтому не на то ты поставила, подруга. Плохо ты, оказывается, меня знаешь.
Схватив лопатку и металлическую сетку для растений, я, натянув грязные туфельки, отправилась на поиски целебных трав.
Дождик, наконец, перестал плакать на землю. На небе разошлись тучки, и несмело выглянуло солнышко. Теплый мужской плащ я оставила в палатке.
На душе разлилась горечь. Мне нравился Жеан, очень нравился. Но муж с него хороший не получится. Я не хочу сидеть дома с кастрюлями супа, и думать у какой любовницы он околачивается сегодня.
Завернув за палатку, я натолкнулась на того, кто занимал мои мысли. Взгляд его черных глаз прожигал. На серьезном аристократичном лице застыло странное вдумчивое выражение. Словно он решал сложную головоломку. Но спустя миг на полных губах скользнула улыбка.
— Это решаемо, мой рыжик. Все решаемо, — с этими словами он развернулся и пошел к озеру, а я осталась стоять столбом, ничего не понимая. О чем он, вообще?
Пожав плечами, я отправилась за ближайшие деревья, уходить куда-то далеко смысла не имело. Все что нужно можно найти легко, знать бы еще, что искать. С тяжелой сушилкой в руках я медленно бродила между деревьями. Высокие голые стволы скрипели в вышине, вторя песне ветра, запутавшегося в их ветвях. Глубоко вдохнув, я замерла и прислушалась.
Серый мир, ощущаемый мною, приобретал краски: за деревом гриб с зеленой шляпкой, он светился тусклым красным сиянием — ядовитый; за ним в паре шагов мерцал фиолетовым кустик травки с тонкими длинными, почти игловидными, листочками, возможно, это растение можно использовать как краситель; а вон цветочки голубенькие, я почти осязала тепло от их нежного желтого свечения. Пряность? Возможно! Подойдя поближе, я коснулась указательным пальцем его лепестка. По воздуху разнесся слабый пряный аромат.