– Вы сами и ответили…
Ответила. Но принять это решение пока не могу.
Из детства, из памяти рода, невесть откуда тянущееся осуждение «сдала мать в психушку» давит неподъемным грузом.
И, конечно, давит ответственность: еще чуть-чуть – и придет в себя отец. Врачи же обещали, что он придет в себя – через три дня, через пять, через неделю, но придет. И он спросит, где мама.
Что я скажу отцу? Что он один справлялся с мамой, а я не смогла?
Как я смогу сказать отцу, что мама в психиатрической клинике?
Я не смогу такого сказать.
Но решение должна принять я.
Одна.
Я единственная дочь.
Хорошо тем, у кого есть братья и сестры. Ответственность можно разделить на всех. И груз будет вдвое легче. А я одна.
Мои дети помогают сейчас всем, чем могут. Но они уже следующее поколение, следующее колено родства.
А это решение могу принять только я… только я… я одна…
Сколько бы я еще тянула с решением, не знаю. Но на четвертый день звонит сиделка «Аня»:
– Сегодня ухожу.
Даже неделю, на которую мы с ней договаривались по оплате, дотерпеть у нее нет сил.
И я решаюсь. У меня нет выхода.
Звоню своему персональному волшебнику, доктору Свету, за советом – куда и как госпитализировать маму, и через несколько минут он присылает все контакты отделения, в которое маму нужно везти.
Что делать?
• Обращение в психоневрологический диспансер по месту жительства и госпитализация – единственно возможное решение.
• Есть ситуации, в которых нужно доверять врачам. Просто безоглядно доверять врачам.
• Это единственное, что в такой момент вы можете сделать для своих больных деменцией близких.
• А жалея их, напротив, увеличиваете страдания.
Но это я пишу сейчас, уже пройдя через всё.
А тогда я опять срываюсь с работы, еду к родителям, придумывая, как мне вывести маму из дома – она же категорически отказывается выходить.
И – до скрежета зубовного сжимая челюсти – пытаюсь найти себе оправдание, которое поможет мне сделать то, что я сделать должна. Госпитализировать маму.
А еще я все время пытаюсь вспомнить другую маму. Добрую. Теплую. Маму, которая дала мне столько тепла, добра. Которая жизнь дала.
Силюсь вспомнить.
И не могу.
Будто все добрые воспоминания намертво заблокированы где-то далеко внутри и осталась только эта седая злая женщина, ненавидящая всё вокруг.
– Это уже не ваша мама, – говорила мне психиатр в тот первый, самый страшный день.
«Не ваша мама»…
А моя-то – где?!
И вот сейчас, пока еду, чтобы забрать маму и без санитаров и жестких методов отвезти ее в больницу, я вдруг будто вижу ожившую фотографию.
Мама – молодая, успешная, красивая – в один из самых счастливых периодов ее жизни. Когда все хорошо. Мы только что переехали на новую квартиру. У нее и у отца хорошая работа, я скоро пойду в школу. Всё хорошо. Всё.
Такой счастливой – по-особенному, откуда-то изнутри, просто и спокойно счастливой – на других снимках я маму больше не помню.
И мы стоим после первомайской демонстрации в парке. Я, маленькая, прижимаюсь к ней. Всё хорошо. Всё.
Только теперь мне видится мама нынешняя, появившаяся рядом с нами там, в каком-то нашем хорошем счастье. Седая, простоволосая, старая женщина. Почти без зубов (свои зубы она один за другим потеряла в последние годы, а привыкнуть к вставной челюсти так и не смогла). С жесткими волосками, растущими над верхней губой и на подбородке. Бормочущая всё то, что агрессивно бормочет все последние дни и недели.
И в том нашем счастье эта возникшая из ниоткуда злая старуха тянет руки ко мне, маленькой, и хочет меня забрать.
И я, маленькая, до смерти напугана.
А я, нынешняя взрослая, стою и не знаю, что делать. Стою – и пошевелиться не могу.
И тогда молодая мама, моя молодая, красивая, сильная мама быстро выхватывает меня маленькую из рук себя старой и отдает меня в руки меня нынешней.
«Спаси мою девочку!»
И закрывает собой нас от себя старой, чтобы мы успели уйти.
«Спаси мою девочку!»
«Спаси мою девочку…
…от меня самой!»
Эта будто наяву возникнувшая в моем сознании картина и спасает меня. Позволяет пережить всё, что я должна сделать.
Спасти маму… от нее самой.
Как вывести маму из дома, я придумываю по дороге.
При всем помутнении рассудка, мама волнуется за отца, за его здоровье.
– Мы должны с тобой поехать к врачу, узнать, как ухаживать за папой, – говорю маме. – Прямо сейчас. Надевай туфельки, и пойдем!
На улице тепло, и не нужно долго одевать ее.
Так, с «ложью во спасение», садимся в машину и едем.
Доезжаем почти спокойно – мама только много раз, как водится, спрашивает, куда мы едем. И я спокойно, как заезженная пластинка, повторяю легенду про врача, который скажет, как лечить отца – сама же она «совершенно здорова».
Дальше отделение для таких больных. Охранники. Двери все на замке. В одну зайдешь – ее на специальный ключ-угольник закрывают, прежде чем открыть следующую.
Не та страшная картина психиатрической лечебницы из сериала «Метод», которым до этого времени ограничивались мои представления о подобных клиниках, но и до свободного пространства кардиологических отделений, где только что лежал отец, далеко.
– Уходите! – говорит мне заведующая отделением, передав маму ее лечащему врачу. – Ваша мама в надежных руках. Дальше мы сами.
Ухожу.
И не знаю, что делать.
Что делать дальше?!
Как это пережить!!!
Из выписного эпикриза:
При поступлении. Сознание спутанное. Возбуждена. Не ориентирована в месте и времени.
Психический статус. Никого к себе не подпускает, кричит, ругается, требует объяснить, на каком основании ее сюда привезли, ищет своего мужа. Поддалась на уговоры, разрешила измерить себе давление, потом сказала: «Пошла вон! Не смей ко мне подходить! Я ничего не скажу!» Двигательно суетлива, куда-то порывается идти, не дает работать медперсоналу, лезет ко всем пациентам, жалуется, что ее насильно привезли, требует помощи и защиты со стороны пациентов. Вербально коррекции не поддается. Критика снижена…
Часом раньше, когда мы еще только едем с мамой в больницу, пишу в семейный чат:
«Везу бабушку на госпитализацию».
«Думаешь, жестко будет?» – спрашивает дочка.
«Сашенька, не спрашивай! Мне самой страшно!» – только и могу ответить я.
Да, мне страшно.
И страшно до сих пор. Даже когда, пройдя три кордона закрывающихся на замки дверей и два поста охраны, выхожу в цветущий, полный тюльпанов и сирени больничный сад, я знаю только одно – мне страшно.
Страшно, что оставила маму там.
Страшно, что она сейчас там одна, не понимает, где она, что с ней и почему ее там оставили.
Страшно, что папа сейчас, проснувшись, станет спрашивать у сиделки «где Надя?». И смертельно обидится на меня за то, что «сдала мать в больницу».
Страшно, что всё это с нами случилось.
Страшно, что такое – не дай бог! – может случиться со мной и уже моим детям будет так страшно, как мне теперь.
Просто страшно…
И пусто.
«Если кто-то сможет провести со мной вечером немного времени, буду благодарна…» – пишу детям.
Сын и дочка приезжают сразу после работы.
Мы сидим на летней веранде. Вокруг красивые веселые люди едят вкусную еду, смеются и пьют вино.
И мне кажется, что всё это происходит не со мной.
Что делать?
• Не затягивать с госпитализацией!
• Если врачи говорят, что это лучший выход, значит, это лучший выход!
• Слушайте врачей!
#комментарий_врача
Вера Смирнова
Общие основания для госпитализации перечислены в «Законе об оказании психиатрической помощи»:
– когда человек опасен сам для себя
– когда оставление без помощи приводит к выраженному ухудшению состояния
– когда опасен для окружающих.
Императивные галлюцинации, которые командуют человеком, суицидальная попытка – повод задуматься о госпитализации. Тяжелейшая депрессия с отказом от еды у пожилых – это показания. Активный глюциноз, когда ругаются с галлюцинациями в голове и высок риск, что что-то сотворят.
Если нет возможности провести экспертизу по установлению инвалидности и оформлению опеки, тогда лучше госпитализировать, потому что одинокие пожилые люди с деменцией – это мишень для мошенников: отнимают жилье, выносят ценные вещи, крадут документы.
@моя_история
Юлия Баева, село Диканька
С утра успела спасти мир маму!:)
Накормить своих птииииичечек-курочек-пасочек.
Спасти мир маму!:)
Разнести всем воду.
Спасти мир маму!:)
Выдать пайки собаче-кошачей своре.
Спасти мир маму!:)
Все это время дризгал омерзительный дождичек.
Аааа вот когда я пошла варить гороховый суп, припустился такой, как говорит моя внучерь, доЗЗяра!!! С ветром, под стать дождю!
Деревья в парке голыми ветками размахивают, как пассажиры, пытающиеся тормознуть и так переполненную маршрутку!:)
Ааааааааа!:)
Еще десять раз спасла мир маму!:)
– Мамочка? Ты чего орррррешь?
– Я ору??? Я не ору!!!
– Так! У меня там на сковороде щаз все сгорит! Не ори! Не приду!!!
– Я ору? Я не ору!!! Я хочу то, что на сковороде!!!
– Маммммма, на сковороде – зажарка!!!
– А для чего?..
Но этот вопрос остался без ответа:)
Я уже пулей выскочила из маминого домика и вскочила в свой.
Успела!
Не сгорЭло!:)
Нууу… почти!:)
А дождь всё продолжает идти!
А мама всё продолжает орать…
А я продолжаю отгонять себя от мультиварки!:)
Я ж гороха всегда с запасом варю…
Чтобы еще на пирожки хватило!
И вот как не повыжрать тот горох, который для пирожков, не знаю!:)