– Какие еще цветы?
Что он ответил, услышать не удалось, я наконец-то оказалась в кабинете демонологии. За пределами ведьмовского круга переминался Майкл Стоун, видимо, уже взопревший от неудачных попыток вызвать темную сущность. Подозреваю, выглядела я не лучше этой самой сущности. Настроение в принципе тоже было под стать.
Со стороны рядов донеслось издевательское хихиканье. На насмешника шикнули, дескать, молчи, когда назревает большая магическая драма. Все преисполнились торжественностью момента.
– Поторопитесь, господин демонолог, – велел магистр.
Испуганный Майк сморщился, точно собирался заплакать. Больно смотреть! Вернее, было бы больно, не протащи он меня по всей академии.
– Стоун, – с угрозой в голосе тихо проговорила я, – подумай хорошо, прежде чем что-то попросить. За любое желание тебе придется отдать почку. У тебя есть лишняя почка?
– Да я просто хотел выпустить тебя из круга, – проблеял он.
На долю секунды мне сделалось чуток стыдно, но потом к животу опять прилипла испорченная блузка, и совесть мигом заткнулась.
– Я выйду, но в круг войдешь ты, – резковато предложила я условия сделки. – Согласен?
– Да? – отчего-то вопросительно проблеял он.
– Да будет так…
Прозрачная стена растворилась, и я спокойно перешагнула через светящийся контур. Майкл чуток попятился.
– Добро пожаловать, господин демонолог. – Приглашающим жестом я указала ему в центр круга. – Заходите.
Тот покосился на Стича, но магистр не торопился остановить познавательную игру в демонологов, отчего-то игру не напоминающую, и пребывал в восторге, практически переросшем в приступ экзальтации. Он же не догадывался, что благодаря его спорным методам обучения в ректорском кабинете подпорчен ковер.
В густом полумраке, озаренном только свечами и неверным мерцанием ведьмовского круга, у магистра светились глаза. Хотела бы сказать, что азартом, но нет – просто светились, как у многих чистокровных ведьмаков.
– Ладно, – смиряясь с неизбежностью, едва слышно выдохнул Стоун и осторожно перешагнул через контур.
Вокруг его фигуры немедленно выстроилась полупрозрачная преграда. По ней от пола вверх поднимались мелкие светляки, похожие на искры.
– Изыди, Стоун, – приказала я.
– Куда? – охнул он.
– Туда, откуда я стартовала.
И Майк исчез. Круг потух. В кабинете воцарилось отдающее трагизмом молчание. Видимо, народ проникся и мысленно навсегда попрощался с перенесшимся на «тот свет» однокурсником. Может, еще поминки в столовой закатят.
– Превосходно, госпожа темная сущность! – в гробовой тишине воскликнул Стич. – Вы заключили две прекрасные сделки, о последствиях которых все участники практикума расскажут в коротких эссе. На сегодня все!
Как по приказу по академии разнесся часовой бой, объявивший об окончании первого утреннего занятия. Народ начал шумно собираться. Стоун, по идее, перенесшийся в коридор, возвращаться не торопился. Сунув в сумку блокнот, я направилась на выход.
– Кто-нибудь, передайте господину Стоуну, что он должен сдать работу! – надрывался магистр. – И заберите его вещи!
Майкл, очевидно, убоявшись светлой благодати, дожидаться окончания практикума под дверьми кабинета не пожелал и куда-то сбежал. Ловко прикрыв испорченную блузку сумкой, я направилась в сторону женской уборной.
Коридор постепенно заполнялся студентами. К высокому сводчатому потолку улетали громкие голоса. Внезапно меня обогнали Бранч с приятелями.
– Желание, Варлок, – пропел Адам, проходя мимо, и нахально подмигнул.
– Всегда обращайся, – хмыкнула я.
В ответ Бранч пару раз хрюкнул. Громко, сочно и очень натурально. Заслушаешься! Он поперхнулся от удивления и покашлял в кулак, словно пытался выкашлять это позорное хрюканье, как застрявшую в горле кость. Его приятели оценили и зашлись издевательским хохотом.
– Наслаждайся честностью, Адам, – с широкой ухмылкой бросила я.
Что сказать? Скоро до него дойдет, что значит быть честным с собой и миром по Марте Варлок. Помнится, младший брат прохрюкал сутки. Больше не выдержал. Успел признаться родителям в разных хулиганствах, отхватил темных щедрот от матери за безудержную прямолинейность и пришел умолять о пощаде. Интересно, на сколько дней хватит Адама Бранча?
Запершись в туалетной кабинке, чтобы никто не увидел светлой магии, я быстро привела в порядок блузку. Стирку бытовые чары не заменяли, но на некоторое время от пятна избавили. Время перерыва неуклонно подходило к концу, и на лекцию по темным искусствам пришлось трусить споро.
Большой лекционный зал был еще открыт. Над притолокой светилась витиеватая надпись с названием занятия и годом обучения, для которого оно проводилось. Я остановилась в дверном проеме и осмотрелась. Восходящие ряды оказались заполнены. Айк сидел с приятелями и с улыбкой кивнул. Эмбер с несчастным видом прихлебывала кофе на первом ряду.
И только я хотела войти в лекторий, в кои-то веки не после начала занятия, а даже слегка заранее, как внезапно кто-то нахально сжал мой локоть и развернул к себе лицом. От удивления даже брови поползли на лоб, хотя удивляться было вообще нечему. Передо мной стоял Закари Торстен с подозрительно знакомым букетом.
Розы местами полысели, местами помялись. Одна истрепанная головка понуро скособочилась и только чудом держалась на сломанном стебле. Складывалось впечатление, что несчастный букет пережил бесславную смерть и его воскресили, чтобы продемонстрировать мне.
– Ты спрашивала, какие цветы, Варлок? – тихо проговорил демонски раздраженный Торстен.
– Торстен, ты нашел меня, чтобы показать этот веник? – откровенно обалдела я и аккуратно освободилась. – Ты маньяк?
– Я с утра заявился в оранжерею к декану факультета зельеварения, сам прыгал по кустам, пока выбирал цветы, а ты что, отказалась их принимать?
– Никто не заставлял тебя напрягаться, но мог предупредить, что пытался очаровать Айшу. Я бы тебя отговорила.
– Если бы ты не заблокировала меня в почтовике, то была бы в курсе последних новостей, – ответил он. – Забери цветы и сделай вид, что очень рада!
Закари насильно сунул мне в руки злосчастный букет, едва успела подхватить.
– Что мне прикажешь с ними делать? – все еще чуток удивленная, уточнила я.
– Да запихни… – сорвался он.
– Куда?
– Сама придумай! – Он раздраженно цыкнул и вроде собрался уйти, оскорбленный в лучших чувствах, но помедлил. – Ах, еще кое-что забыл, милая!
Внезапно Торстен положил руку мне на затылок и резко придвинулся. Мы замерли. Он всерьез надумал устроить представление с лобызанием перед целым потоком четверокурсников, среди которых был Айк.
– Не смей, – грозно прошептала я.
Пальцы покалывало от светлой магии. Кажется, даже в узком зазоре между нашими телами от напряжения искрил воздух. Уголок пунцовых губ Закари нервно дернулся. Зрачки стали вертикальными, а глаза снова – злыми.
– Я не спрашиваю разрешения, Марта.
Секундой позже разряд прокатился по колючим стеблям, и розы разлетелись, выстрелив Закари в лицо. Невольно он отшатнулся и убрал руку. Мир вокруг нас замер. В воздухе кружилось и опускалось облако алых лепестков. Не долетая до пола, разрушенные светлой магией, они рассыпались прахом.
Восторженный развязкой, зрительный зал ожил, и из лектория бабахнули бурные аплодисменты.
– Доволен, Торстен? – процедила я.
– Более чем, милая, – отозвался он, снимая с рукава лепесток, и растер его между пальцами.
6 глава. Цвет настроения – февраль
Случаются дни, когда лучше не вставать с постели, а если уж встал, то не выходить из комнаты. Запереться, никому не открывать и, по заветам шаманских манускриптов, обложиться еловыми венками, отпугивающими неприятности. Но я вышла в люди, а теперь стояла с засохшими колючими ветками в руках, утром представлявшими собой неплохой, в сущности, букет.
Ошпарив Торстена ледяным взглядом, я припечатала шипастые прутья к его груди. Закари не пошевелился, даже не поморщился, и те ссыпались нам под ноги. Да еще издевательски жалобно хрустнули под ботинком, когда с каменным лицом я вошла в лекционный зал.
Быстрый взгляд в сторону Айка, прямо сказать, настроения не улучшил. Парень, с которым мы вроде как помирились, что-то с хмурым видом черкал в блокноте. Не иначе как рисованием останавливал себя от благородного мордобоя с Закари Торстеном, но, скорее всего, просто злился.
– Дорогая подруга, спасибо! – Эмбер ухмыльнулась и отсалютовала термосом с кофе. – Я так не веселилась со времен вашей с Торстеном войны. Поняла, что жизнь снова заиграла яркими красками.
Одарив синеволосую ехидну выразительным взглядом, я плюхнула ей на колени лежащую на стуле сумку и села. Закари из коридора испарился, а остатки роз превратились в кучу пепла.
– Готова поспорить, все гадают: у вас роман или новый виток вражды? – чуть склонившись, охотно продолжила делиться впечатлениями Эмбер. – От вас искрило.
– Это были светлые чары, – буркнула я, прекрасно понимая, что пожалею о магии.
Собственно, карма нагнала меня почти мгновенно. С часовым боем в лекционный зал вошел магистр по темным искусствам и немедленно объявил, что чувствует в воздухе светлую магию. Дескать, волосы на голове шевелятся. Фигурально выражаясь. Он был безнадежно лыс.
– Госпожа Варлок. – Он вперил в меня тяжелый взгляд. – Еще одно предупреждение, и вы отправитесь практиковаться к своим лучшим друзьям-чародеям в Эсвольд.
Золотое правило гласило: если можешь промолчать, то сомкни челюсти и промолчи. Магистр Мэдлей был не только язвителен, злопамятен и лыс, как коленка младенца, но еще являлся деканом нашего факультета. Ей-богу, лучше прикусить язык, не мычать и не дышать.
Сама виновата, даже свалить не на кого. Могла бы сдержать светлую магию и по-простому отходить Торстена проклятущим букетом. Пусть это несколько противоречит легенде о серьезных отношениях, но, как говорит моя ненаглядная маменька после каждог