Моя милая ужасная невеста — страница 24 из 65

– Торстен, ты как? – позвала я, быстренько свесившись с края ямы.

Закари, злой, как тысяча демонов, стоял на ногах.

– Как? Как? – рявкнул он, отряхивая вымазанное пальто. – Как в могиле!

– Извините меня, ребята! – жалобно проблеял Стоун. – Надо было отпустить.

– Надо! – шарахнули в два голоса.

– Но в голове что-то помутилось, – вжав голову в плечи, промычал он.

Ощущая внутри не то чтобы неловкость, но нечто на нее похожее, я протянула Закари руку и скомандовала:

– Хватайся. Я тебя вытащу.

– А меня? – испугался Майкл.

Подозреваю, что под двумя гневными взглядами он пожелал в этой самой могилке оказаться похороненным. В общем, примолк и съежился.

С самым недовольным видом, словно делал большое одолжение, Торстен сжал мое запястье.

– Держишься? – спросил он.

– Ага, – согласилась я. – За воздух.

Но вытаскивать его оказалось несложно, хотя поднапрячься пришлось. Подтянувшись, Торстен выбрался из ямы. Красавец, каких Деймран не видывал! И его уважаемая прогрессивная мать тоже наверняка никогда не видела сына в столь печальном образе замогильной дворняги. Изрядно вымазанный, помятый и взлохмаченный.

– Клянусь, Варлок, ты одним почтовиком не обойдешься! – сцедил он, недосчитавшись на испорченном пальто пуговицы аккурат посередине пуговичного ряда.

– Да ладно, Торстен, – я даже попыталась отряхнуть ему рукав, но только размазала грязь, – добрые дела не всегда приносят удовольствие.

– Эй, ребята, – проскулил снизу забытый Стоун, – а как же я? Добрые дела надо доводить до конца. Спасите! Пожалуйста…

Возращение в общежитие, пожалуй, станет еще одним позором после нападения «мадам» козетки, который Закари Торстен унесет с собой в могилу, а я просто забуду на веки вечные. Мы добыли на кладбище озябшую, шмыгающую носом жертву некромантских шуток и, что уж греха таить, светлой благодати. Она нам внезапно попыталась добыть еловую ветку.

Стоун споткнулся и, ойкнув, полетел аккурат в елку. Огласив тихое кладбище предсмертным хрустом, та отдала громоздкую, наполовину засохшую лапу на откуп вандалу. На амулет ветка, правда, не подходила, но цель была почти достигнута.

С непроницаемым видом, прищемив добытчика елок тяжелой дверью, отчего он жалобно пискнул, мы вошли в холл. Как ни странно, при нашем триумфальном появлении гробовая тишина не наступила, но народ смотрел с искренним любопытством.

– Спасибо, что спасли, – простучал зубами окоченевший Майкл, украшенный свежей царапиной поперек щеки.

Он потрусил налево, к лестнице, ведущей в мужское крыло. Прямиком по звезде, которую после утреннего сюрприза все старались обходить по уважительной дуге. Торстен почему-то повернул в противоположную сторону и с непроницаемым видом отправился в женское общежитие. Никак от потрясения после добрых дел начал путать право и лево.

– Если не помнишь, то тебе вместе со Стоуном. – Я махнула рукой, указывая направление.

– Знаю, – отозвался он. – Мы идем к тебе.

После кладбищенской прогулки за елками у нормальных людей возникало только одно желание: помыться. В женской купальне Торстену непременно обрадуются! Девчонки соберутся возле кабинки тесной толпой и начнут дожидаться появления главного бабника Деймрана в натуральном виде.

В общем, я рисковать не стала бы, но хочет еще чуток поприключаться – кто ему запретит? Разве что по доброте душевной выдам полотенчико, чтобы облагородить тот самый натуральный вид. Коротенькое полотенчико! Не хочу разочаровывать соседок по этажу.

– И зачем мы идем ко мне? – все-таки не выдержала и спросила после продолжительной паузы.

– Отдашь долг.

На втором этаже Закари произвел настоящий фурор. Он шагал по коридору уверенной походкой с налетом небрежной надменности, словно не был вымазан в грязи вдоль, поперек и еще немного сверху. Рука в кармане брюк, измусоленное пальто без одной пуговицы – назад, во взлохмаченных волосах, убранных за ухо, застрял желтый мелкий листик. Да я потерялась в его ослепительном блеске! Никто не обратил внимания, что коридор осветили две звезды, а не одна.

– Каждый раз, когда вы заходите вдвоем, становится все страшнее, – вернув дар речи, прокомментировала наше торжественное появление Эмбер. – Вы откуда такие красивые?

– С кладбища, – сухо бросил Закари и подошел к моему столу.

Между аккуратных стопок учебников и письменным набором на подставке стоял почтовик. В прозрачной сфере клубился черный дымок, намекающий, что меня дожидалась куча пропущенных посланий. С непроницаемым видом Торстен поднял шар и протянул мне:

– Разблокируй.

С трудом сдерживая ехидную улыбку, я забрала почтовик и проговорила:

– Получать сообщения Закари Торстена.

Сфера вспыхнула золотистым мерцанием, давая понять, что приказ выполнен.

– Доволен? – спросила у него.

– Весьма, – хмыкнул он и кивнул в сторону стола Эмбер, где стояла приготовленная бутылка с зеленым хмелем: – Хорошего девичника, дамы. Не увлекайтесь полынной настойкой. От нее наутро болит голова.

Он вышел. Некоторое время в обалделом молчании мы смотрели на закрытую дверь.

– Что случилось? – сдержанно спросила подруга.

– Мы ходили за еловыми ветками, – ответила я, крутя в руках почтовик, и внутри яростно клубился черный дымок, облизывающий стеклянные стенки.

– И где они?

– На елках.

– Логично, но это не объясняет, почему вы грязные, как будто елки выкапывали, – заметила Эмбер. – Вас поймали на выходе с кладбища и заставили все посадить обратно?

– Нет, Торстен упал в могилу.

– И ты его попыталась зарыть руками?

– Вытащила. – Мне вдруг стало смешно. – И знаешь, Эмбер? Давно я так не развлекалась.

– Куда уж веселее, – покачала она головой.

Внезапно пришло осознание, что за последний час я ни разу не вспомнила Айка с его нелепой паузой в отношениях. Хмарь, скопившаяся в груди, больше не давила. Закари Торстен умело и незаметно заполнял собой пространство: шутил, ехидничал, провоцировал. Приковывал внимание. Он понимал, как заставить человека рядом почувствовать себя хорошо. Впрочем, еще он знал, как сделать плохо. И забыть об этом было бы самоубийственной глупостью.

Словно специально дождавшись паузы в нашем разговоре, почтовик ожил и строгим голосом Беаты Варлок позвал меня по имени:

– Марта!

Вздрогнув, я едва не выпустила шар из рук. Не сговариваясь, в едином порыве мы с Эмбер повернули головы к бутылке с полынной настойкой, словно матушка могла ее обнаружить в комнате и посмотреть на нас с укоризной. Подозреваю, и в подруге проснулось абсурдное желание надежно припрятать крепкий алкоголь подальше от любых глаз. Даже от наших.

– Айша сказала, что вы с Закари сегодня повздорили на людях, – между тем деловитым тоном заявила мама. – Послушай совета своей мудрой матери…

Я резко потрясла шаром. Матушка пару раз булькнула что-то неразборчивое, но определенно нравоучительное и смолкла. В комнате наступила ошеломленная тишина. Почтовик просветлел, но дымок от сообщений по-прежнему клубился.

Подозреваю, все они были от не в меру энергичной сегодняшним днем матери, ни с того ни с сего решившей поучаствовать в личной жизни старшей дочери.

– Твоя крестная меня пугает, – прошептала Эмбер, словно Айша могла нас подслушивать через почтовую сферу и передать разговор в башню Варлок. – Ее даже рядом не было, когда вы поскандалили из-за цветов.

– О том и речь. – Я одарила подругу выразительным взглядом.

– Вездесущая женщина! – уважительно присвистнула она. – Мне вдруг в голову пришло… Если она узнает об Айке?

– Да не о чем уже узнавать, – вздохнула я и, стерев оставшиеся в шаре сообщения, отправилась отмываться от кладбищенской землицы.

С девичником явно не задалось. Мы очень старались, но не смогли открыть бутылку. Тянули пробку вверх, потом пытались протолкнуть в горлышко. Она застряла намертво, даже не расковыряешь.

– Мы что, не темные магички? – взопрев от усилий, процедила раскрасневшаяся Эмбер и отправила по бутылочному горлышку разряд заклятия.

В одно мгновение пробка раскрошилась, осыпавшись в настойку мелкими комочками.

– Процедим! – жизнерадостно объявила соседка.

Секундой позже с тонким треньканьем бутылка разделилась на две части. В руках Эмбер осталось горлышко с гладким, словно срезанным острой бритвой, краем. Другая – сорвалась вниз и со звоном раскололась об пол. Я успела отпрянуть, но одежду все равно прилично окропило. В луже мутно-зеленой бурды щерились острые осколки. Ручейки текли в разные стороны: под кровать, под стол и чуток под наши домашние туфли. Пространство стремительно наполнялось горьким запахом полынного алкоголя.

– Кхм… – Эмбер задумчиво кашлянула и прокомментировала: – Говорят, что посуда бьется на счастье.

– А бутылки бьются к уборке, – мрачно ответила я и, сморщившись, посмотрела на заляпанные домашние штаны.

Спать ложилась два раза помытая. В самой чистой комнате на весь второй этаж женского общежития. Правда, дрянной запах полынной настойки словно въелся в оттертый до блеска пол и не желал выветриваться.

Утро было унылым и хмурым, как мое настроение. За ночь красивая осень, радующая солнцем и яркими красками, резко превратилась в осень мрачную. Низкие дымные облака улеглись на высокие шпили учебных башен. Ветер безжалостно трепал редеющие желто-багряные шевелюры деревьев и швырял в окно полные пригоршни зачастившего дождя.

На подставке между учебников грозно задрожал почтовик. Внутри его заклубился дымок полученного сообщения. На долю секунды вдруг решив, что написал Айк, я поскорее пробудила шар. В тишине озаренной магическим светильником комнаты заговорил Торстен (а кто бы еще, право слово, до завтрака):

– Не отсылай курьера. Доставка не тебе.

Шар вновь вздрогнул на подставке, и внутри заклубился дымок. Без преувеличений: у меня дернулся глаз.

– Слушать.

– Кстати, Марта, – промурлыкал Закари, и в его голосе звучала улыбка. – Доброе утро.