Несколько дней спустя, 5 мая, у меня была продолжительная аудиенция у императора, во время которой его величество затронул множество различных вопросов. Он начал с расспросов о моей поездке в Крым и о моих прогулках по горам, поскольку сам был страстным любителем пеших прогулок и неизменно доводил своих спутников до полного изнеможения. Затем он заговорил о положении на фронте и о готовящемся наступлении Брусилова. В связи с этим я поднял вопрос о железнодорожном транспорте и обратил внимание императора на перегруженность Транссибирской железной дороги и необходимость скорейшего завершения строительства мурманской ветки. Его величество ответил, что он полностью осознает необходимость устранения заторов на Транссибирской магистрали, а что касается мурманской трассы – он уже сказал министру путей сообщения, что, если дорога не будет построена к концу года, он передаст контроль за ее строительством другому лицу. Затем император выразил восхищение щедрой помощью, которую оказывали ему наши доминионы и колонии, и расспросил меня о шагах, которые мы собираемся предпринять в направлении федеративного устройства империи. В конце он заговорил о своем желании установить после войны тесное экономическое сотрудничество между Россией и Великобританией. Я заметил, что перспективы такого сотрудничества будут зависеть от того, готова ли будет экономика России преодолеть идею запретительных пошлин на все иностранные товары. На это император ответил, что Россия еще долгие годы не сможет самостоятельно удовлетворять все имеющиеся у нее потребности, и поэтому ей следует привлекать для развития своей промышленности британский капитал и британских экспертов.
Несколько недель спустя я снова покинул Петроград, чтобы выполнить свое давнее обещание – пообедать с британской колонией в Москве и встретиться с мэром и высшими гражданскими и военными чинами администрации города. Обед уже подходил к концу, когда господин Челноков сообщил мне о намерении городской думы избрать меня почетным гражданином Москвы – честь, которая до меня была оказана лишь восьми русским и одному иностранцу.
На следующий день я вместе с моей женой и секретарем был приглашен присутствовать на чрезвычайном заседании Думы. Зал для заседаний, в который нас провели, представлял собой длинную комнату с рядами высоких скамей по обеим сторонам, заполненными с одной стороны депутатами, а с другой – приглашенными гостями. Мэр и муниципальные советники сидели за столом в центре зала, лицом к депутатам, а нам отвели места напротив них, рядом с другими почетными гостями. Заседание началось с обсуждения городских вопросов, и, когда с этим было покончено, меня пригласили выйти и сесть рядом с мэром. Господин Челноков произнес речь на русском языке, в которой он предложил «в знак нашей симпатии к великой и доблестной британской нации, а также искренней дружбы и глубокого уважения» мою кандидатуру для избрания почетным гостем Москвы. Предложение было принято всеобщим одобрением, и господин Челноков, повернувшись ко мне, спросил, принимаю ли я это предложение. Я выразил свое согласие заранее заготовленной речью на русском языке. Тепло пожав мне руку, господин Челноков вручил мне дар города Москвы – необычайной красоты икону XV века, с изображением святого Георгия, поражающего копьем змея. В заключение он сказал, что специальное кресло с выгравированным на нем моим именем всегда будет ожидать меня в зале заседаний городской думы в знак признания моих услуг и доброго взаимопонимания, существующего между нашими странами.
Затем я поднялся и ответил следующей речью по-французски: «От всего сердца выражаю вам, господин мэр, и вам, господа муниципальные советники, самую горячую благодарность за честь, которую оказала мне Москва. Честь эта столь неожиданна и столь мало мною заслужена, что я тщетно ищу слова, дабы выразить то чувство глубокой благодарности, которым переполнена моя душа. Всякий раз, как я приближаюсь к вашей древней столице, увенчанной ореолом славного прошлого, я чувствую себя паломником, приступающим к святым местам. Однако сегодня вы принимаете меня не только как представителя моего августейшего монарха, друга и союзника вашего государя, но и как согражданина. Вы признали меня одним из вас, вписав мое имя в городскую обывательскую книгу, в которой стоит столько прославленных имен. И мне тем более лестно получить от вас эту прекрасную древнюю икону. Для меня это дар совершенно исключительный и вместе с тем очень личный. Святой Георгий, великий святой, чье имя я с гордостью ношу, является одновременно покровителем и Москвы, и Англии. Я вижу в этом символ тесного союза между моей страной и Москвой – сердцем России.
Какие воспоминания пробуждает Москва о первых контактах между Россией и Англией! В середине XVI века Ричард Ченслер[80] прибыл засвидетельствовать почтение вашему великому, но грозному царю Ивану IV; аудиенция, данная ему государем, положила начало дружеским и торговым отношениям между нашими странами. Москва была, так сказать, колыбелью англо-русского союза. Когда, два с половиной столетия спустя, Россия и Великобритания объединились против великого гения, возжелавшего покорить себе мир, какие жертвы понесла Москва, чтобы его победить! Это Москва приказала ему: „Остановись!“ – и нанесла первый удар, ставший началом его падения. А теперь, когда Великобритания и Россия вновь объединились и бок о бок с мужественной Францией борются против опасного врага, которого с Наполеоном не роднит ничего, кроме необузданных амбиций, Москва демонстрирует тот же дух патриотизма, не останавливаясь ни перед какими жертвами, чтобы разбить Германию.
И в такой момент Москва дарует мне свое гражданство! Смущенный оказанной мне честью, я готов вновь и вновь повторять мои искренние благодарности. Я сохраню, господа, незабываемые воспоминания о сегодняшнем дне. Я буду стараться быть достойным права зваться гражданином вашего прекрасного и славного города. Это новые узы, связывающие меня с Россией, новое и драгоценное свидетельство дружбы между нашими странами, которую Россия столько раз подтверждала своими щедрыми залогами».
Моя речь, переведенная на русский язык господином Челноковым, была встречена громкими одобрительными возгласами, и после того, как меня представили всем членам Думы, мы перешли в соседнюю комнату, где за круглыми столами был накрыт чай. Там меня ожидал еще один сюрприз. Заняв свое место за одним из столов, я обнаружил перед собой массивную русскую чашу в форме шлема. В ответ на мои выражения восхищения, мой сосед сказал мне, что члены Думы надеются, что я приму от них этот шлем в качестве личного дара после того, как они выгравируют на нем свои имена. Неудивительно, что после всех этих выражений дружбы и симпатии к моей стране я чувствовал, как я сказал Челнокову, когда прощался с ним на вокзале, что дело моей жизни завершено и что англо-российская дружба обеспечена на вечные времена.
Это впечатление подтверждалось множеством поздравительных телеграмм, которые я получил по возвращении в Петроград. Император в телеграмме на имя Челнокова утвердил мое избрание в следующих словах: «Москва, всегда правильно отражавшая чувства русского народа, справедливо дала высокую оценку услугам, которые сэр Джордж Бьюкенен оказал в деле сближения между народами Британии и России, сближении, которое было скреплено братством по оружию на полях сражений. Я приветствую постановление Московской городской думы, в соответствии с которой посол Британии сэр Джордж Бьюкенен был избран почетным гражданином Москвы».
Ректор университета прислал телеграмму, в которой выражал удовольствие по поводу моего избрания и говорил, что оно составит новое звено в цепи дружбы между Россией и Великобританией, выкованной на полях сражений. Далее он сообщал о моем избрании почетным членом Московского университета.
Среди прочих граф Сергей Шереметев прислал телеграмму следующего содержания: «Не имея из-за болезни возможности лично поздравить Ваше Превосходительство в Москве, как старинный житель Москвы прошу Вас принять выражения горячей радости и подлинного удовлетворения, с которыми вся Россия приветствует Вас как почетного гражданина нашей древней столицы».
Эти телеграммы послужат, я думаю, убедительным ответом тем добрым друзьям, которые в 1918 году, когда я вернулся в Англию, распространили слух, что почетное гражданство Москвы было платой за ту роль, которую я сыграл в начале русской революции.
25 ноября делегация из Москвы доставила в посольство грамоту, подтверждающую мое избрание почетным гражданином, – искусно украшенный свиток с текстами постановления московской думы, и телеграмму императора, подтверждающую мое избрание, а также серебряный кубок с выгравированными на нем именами дарителей. Вручая их мне, Челноков сказал: «Москва поручила мне, дорогой сэр Джордж, передать вам ее приветствия и сказать, что чувства симпатии, уважения и дружбы, которые мы к вам испытываем, лишь только выросли и окрепли со времени нашего последнего заседания в зале городской думы».
К сожалению, за прошедшие месяцы политическая обстановка так изменилась, что я не мог больше смотреть в будущее с такой же уверенностью, как в момент моего избрания.
Глава 201916Польский вопрос. – Сазонов отправлен в отставку. – Штюрмер назначен министром иностранных дел. – Штюрмер и германофилы. – Я говорю с императором о внутреннем положении в России
Почти сразу же после начала военных действий в августе 1914 года император признал целесообразность рассмотрения вопроса о воссоздании Польши. Нужно было заручиться поддержкой ее населения на время войны, которая должна была проходить на ее территории. С этой целью великий князь Николая Николаевич по приказу его величества издал манифест к полякам с обещанием в скором будущем предоставить им широкую автономию. Этот манифест произвел прекрасное впечатление, и, когда русские войска в первый раз вступили в Галицию, население оказало им дружественный прием. К сожалению, политика уступок, намеченная императором, не была воплощена в жизнь теми, кому было поручено управлять Галицией, а стремление русифицировать все польские учреждения вкупе с настойчивыми попытками православных епископов обратить население в православие отвратило симпатии поляков от России.