Худший. День. Рождения. В моей. Жизни.
Нет, не совсем. Меня заметила Соджорнер.
Глава шестая
Сегодня мы встречаемся с Макбранайтами.
Дождь закончился. Улицы сияют в свете солнца. Серый мрак уступил место бесчисленным ярким краскам: на стенах гигантская черно-красно-коричневая крыса и неоновые граффити-теги, в витринах магазинов и ресторанов замысловатые композиции из роботов, динозавров и нарядов вековой давности. В такие же наряды одеты некоторые прохожие. Я вижу цилиндры, кринолины, а еще волосы всех цветов радуги, но чаще всего розовые.
Здесь сложно не улыбаться и легко не спать. В одиннадцать у нас бранч с Макбранайтами, так что я понимаю, что сейчас утро, хотя мое тело в этом не уверено. Мы с Розой и родоками гуляем по району. Всюду лужи. Роза топает по ним в своих резиновых сапогах.
Мы идем через Томпкинс-сквер-парк. Он занимает несколько кварталов. Тут есть и живые деревья. На некоторых видны крошечные розовые, белые и лиловые почки, кое‐где уже распустились листья. Весна. По веткам бегают белки, дергают носиками, дрожат от страха за свою жизнь. Мужчины играют в шахматы за каменными шахматными столами. Роза замирает. Родоки остаются с ней, а я бреду дальше. Шахматы нагоняют на меня скуку.
– Только не выключай телефон, – говорит Салли.
На другом конце парка я вижу собачью площадку. Тут полно псов всех мастей и размеров, есть даже два пуделя, выкрашенные в розовый цвет. Все они бегают взад-вперед, лают что есть мочи, восторженно прыгают на хозяев. Когда Роза увидит площадку, снова начнет клянчить собаку. Она уже несколько лет просит, чтобы ей подарили щеночка. Но родоки не соглашаются.
Мимо идет потрясающая девушка в черном платье в красный цветок. Сверху оно плотно облегает фигуру, подчеркивая талию, а пышная юбка колышется в такт шагам. Она очень красива, и я гляжу на нее, не в силах отвести взгляд. Она идет уверенно, пружинисто, как спортсменка. И тут я понимаю, что это девушка из моего спортзала.
Я догоняю ее.
– Соджорнер?
Она оборачивается:
– Да?
Я понимаю, что она меня не узнала. Красные цветы у нее на платье – это тюльпаны.
– Привет, – говорю я, ощущая себя последним идиотом. – Мы виделись на занятиях боксом. В зале на Хьюстон-стрит.
– Хау-стон, – поправляет она.
Я чувствую, что краснею, и прыщи у меня на лице наливаются кровью.
– Она так называется? Я не знал. Думал, это от названия города, – бормочу я.
Соджорнер улыбается.
– Ты тот новый парень. С джетлагом. Тебе лучше?
Я киваю:
– В целом да, хотя я умудрился неправильно прочитать название улицы. Но через пару дней все наладится.
Вчера волосы Соджорнер были туго собраны на затылке. Сегодня они распущены и шаром окружают голову. Губы накрашены в тон тюльпанам. На занятиях она была без макияжа. Она красивая, но как будто не та же, что вчера.
– Я не узнала тебя в обычной одежде, – говорит она; как мило с ее стороны, мы ведь действительно только познакомились. Точнее, и не познакомились толком. Интересно, она знает, как меня зовут? – Ладони у тебя не замотаны, со лба не течет пот. И вообще, ты в рубашке.
Я смотрю на свои руки. Вокруг костяшек пальцы немного красные.
– Я примерно то же подумал о тебе.
– Ага. Каждый раз, когда я надеваю платье и крашу губы, мне кажется, что я маскируюсь.
– Не слишком удачно. Я тебя сразу узнал. – Наверное, это звучит странно, ведь я едва с ней знаком.
– Ты не поверишь, но парни из зала почти никогда не узнают меня на улице.
Я точно узнал бы ее в любой одежде. Она идет так легко и непринужденно, словно при ходьбе у нее не задействована ни одна мышца. Мало кто так двигается.
– Куда направляешься? – Надеюсь, я не слишком откровенно на нее пялюсь. Но, скорее всего, я пялюсь слишком откровенно.
– В церковь. А ты?
– Просто гуляю. – Она ходит в церковь? – Мы только переехали. Я исследую Алфабет-Сити. – Я мог бы сказать, что гуляю с семьей, что мы сейчас впервые встретимся со старыми друзьями Салли и Дэвида, но мне не хочется рассказывать о Розе. Это не ложь. Я и правда гуляю. – Я еще толком не знаю этот район.
– Для начала запомни: только старики называют наш район Алфабет-Сити. Это Лоуисайда.
– Лоуи… что?
Соджорнер с улыбкой закатывает глаза.
– Как это пишется?
Она произносит название по буквам, и я записываю его себе в телефон. Потом поищу в сети.
– Я дала тебе пароль, потому что ты тут новичок.
Я улыбаюсь. Пожалуй, слишком долго. И думаю о том, что Нью-Йорк для меня полная загадка, а в нашем районе, Алфабет-Сити, Ист-Виллидж, или Лоуи-как‐там-его, полно улиц, по которым я еще ни разу не ходил. Я хотел бы пройтись по ним с ней.
– Тут полно белок, – говорю я, а она в тот же миг спрашивает:
– Ты давно занимаешься боксом?
– С тех пор, как мне исполнилось…
– Это твоя сестра?
Сердце подпрыгивает у меня в груди. Я оборачиваюсь. Роза идет к нам на цыпочках, кудряшки колышутся в такт шагам. Она словно сошла с рекламной картинки. Светлые волосы, голубые глаза, розовые щеки, ямочки, широкая улыбка. В качестве подсказки она, как всегда, держит в руках свою маленькую белую сумочку с портретом Ширли Темпл.
– Она очень на тебя похожа.
Мы с Розой вообще не похожи. Мы оба светловолосые, но на этом сходство заканчивается. У меня прямые, густые волосы, как у Дэвида. И нос как у Дэвида. У Розы нос Салли. Глаза у меня гораздо темнее, чем у Розы, – совсем синие, как у Салли.
– Я Роза Клейн, – говорит Роза, протягивая руку.
Соджорнер пожимает ее ладошку. Я стою рядом и понимаю, что должен был представить их друг другу.
– Очень приятно с тобой познакомиться. Я Сид.
Сид?
– Ты красивая, – говорит Роза, включая ямочки на щеках. – Мне нравится твое платье. Черный с красным смотрятся просто великолепно.
– Спасибо. Мне тоже нравится твое платье.
Роза делает реверанс. Это еще откуда? На танцах научилась? Они там делают реверанс?
– Мы с Сод… Сид вместе занимаемся боксом, – в конце концов выдавливаю я.
– Тебе нравится бить людей до крови? – спрашивает Роза.
Соджорнер смеется.
– Ты ломала кому‐нибудь нос?
– Однажды.
– Было весело?
– Весело? Нет. Но я была рада, что выиграла тот поединок.
– А что, если бы ты кого‐то убила?
Интересно, где Салли и Дэвид и почему они отпустили Розу одну. Будь они рядом, Роза не стала бы задавать такие вопросы.
– Это было бы ужасно. Но такое редко случается. Даже в НФЛ умирают чаще, чем на ринге.
Интересно, это правда?
– Бокс совсем не так ужасен, как кажется. Все дело в умении себя контролировать. Если ты решишь нанести удар, потому что злишься, ты наверняка проиграешь. Хорошие боксеры не выходят из себя. Я не хочу причинять людям боль. Я не для этого занимаюсь боксом.
Интересно, что об этом думает Роза, ведь сама она всегда хочет причинять людям боль.
– Я люблю все контролировать.
Вот это правда.
– Мы все это любим, – говорит Соджорнер.
Она улыбается Розе так, словно считает ее очаровательной, и у меня обрывается сердце. Я люблю Розу, но мне грустно, когда кто‐то еще проникается к ней симпатией. Неужели люди не видят, какая она на самом деле?
– Тебе приходится оправдываться за то, что ты занимаешься боксом? – спрашивает меня Соджорнер. – Или только у девушек такие проблемы?
– Я все время оправдываюсь. Родителей бесит, что я боксирую.
– А у вас в зале есть еще девушки? – перебивает меня Роза.
Соджорнер смеется:
– Конечно. Я тренируюсь вместе с лучшей подругой, ее зовут Джейми.
– У тебя есть лучшая подруга? – спрашивает Роза, вкладывая в свои слова всю тоску, на которую способна.
– Пожалуйста, – бормочу я. Вряд ли они меня слышат.
– Ну да, – говорит Соджорнер, – а у тебя нет?
Именно этого ждала Роза.
– Наши родители часто переезжают с места на место, мы на домашнем обучении. Нам сложно завести друзей, – говорит Роза с едва слышным надрывом в голосе.
Соджорнер смотрит на меня.
– Иногда мы и правда учимся дома, – говорю я. – Но чаще всего мы ходим в обычную школу. Роза любит преувеличивать. Где Салли и Дэвид? – спрашиваю я у Розы. – Мы еще не опаздываем?
Соджорнер смотрит на экран своего телефона:
– Мне тоже пора. Будешь в зале в понедельник?
Я киваю:
– Вечером. А ты?
– И я. Увидимся.
– Пока, Сид, – говорит Роза. – Было приятно с тобой познакомиться.
Соджорнер улыбается, машет нам рукой:
– До встречи.
– Пока, – говорю я. Я не смотрю ей вслед, а хотел бы.
– Ты что‐то пересластила, – бросаю я Розе, убедившись, что Соджорнер уже далеко. – И где родоки? Мы должны быть на месте через пять минут. Дэвид взбесится, если мы опоздаем.
Вместо ответа на мое замечание о том, что она подхалимничала с Соджорнер, Роза говорит, что ей должны разрешить сыграть в шахматы с парковыми завсегдатаями.
– Дэвид говорит, они жульничают. Но я точно играю лучше, чем они. Я их перехитрю.
В этом я не сомневаюсь.
Мы обнаруживаем родоков на другом конце парка, они говорят о политике с каким‐то белым стариканом, раздающим анархистские листовки. Они даже не заметили, что Роза пропала. Дэвид машет нам рукой:
– Готовы?
Они прощаются с анархистом, тот что‐то бурчит им вслед.
– Нам туда, – говорит Салли, глядя в телефон. – Я так рада, что вы с ними наконец‐то встретитесь. А вы?
Роза говорит, что она очень рада, и, чтобы подчеркнуть свою радость, включает ямочки. Я вымучиваю улыбку. Я почти уверен, что дочери Макбранайтов окажутся избалованными засранками. Они с рождения получают все, что только захотят. Наверняка они считают, что все, кто не так богат, как они, не заслуживают и крупицы их внимания.
Дэвид обнимает Салли за плечи и уводит ее на правильную сторону тротуара. Она шла навстречу пешеходам. Мы с Розой пристраиваемся за ними.