Она ткнула в меня мизинчиком.
И я почувствовала, как вспыхивают уши.
– Хотя, конечно, выкуп за такую невесту не попросят. Может, в этом все дело?
Косички ее дрожали.
Бубенчики звенели.
Дребезжали колокольчики, а сытые анемоны вновь меняли окрас, теперь на лиловых щупальцах появилась россыпь белых пятен.
– Это его выбор.
– Древних ради! Позволить мужчине самому сделать выбор… это… это…
– Прогрессивно? – поинтересовался Гарджо, подкидывая анемонам кусок кекса.
– Глупо!
– Почему?
– Потому что, невоспитанный мальчишка, всем известно, что мужчины сами не знают, чего хотят… – Она выдохнула и стиснула кулаки. – И прекратите их закармливать! У меня выставка через десятину!
Анемоны пристыженно убрали щупальца, превратившись в круглые плотные шары, этакие камушки в плетеной корзинке.
– То есть, – голос свекрови ощутимо похолодел, – ты полагаешь, что я дурно воспитала своих детей?
– Я полагаю, что своих я буду воспитывать иначе! – Блондиночка вздернула подбородок, и тяжелые волосы скатились за спину. А поскольку грива у нее была изрядная, плюс щедро украшенная золотом, то и весила, надо полагать, немало. Вот и появилась в горделивой позе некоторая натужность.
– Ты их сначала роди, – спокойно произнесла свекровь.
И блондиночка всхлипнула.
А после подхватила корзину с бедными шариками и бросилась прочь.
– Мама…
Супруг блондиночки поднялся. Выглядел он не столько растерянным, сколько удрученным.
– Твоя жена, кажется, позволила себе забыть, что я являюсь главой рода. И передай ей, будь любезен, что ее поведение заставляет меня сомневаться в разумности моего выбора.
В столовой воцарилась напряженная тишина.
– Видишь ли, Бои уже пять солнцеворотов замужем за моим братцем, но детей у них до сих пор нет, хотя целители уверяют, что оба здоровы. – Гарджо сам увязался за нами.
Ужин закончился.
Первой откланялась свекровь, за ней исчезла тенью и серенькая девушка, прихватив своего супруга. Мой нареченный держался бодро и, наступив на горло тоске, которая читалась в его глазах, даже изъявил желание устроить мне экскурсию по дому.
– Матушку это несколько беспокоит. Она рассчитывала, что Бои родит девочку, а лучше двух или трех, чтобы было из кого выбрать. Конечно, Бои сама рассчитывает стать во главе рода, но вряд ли у нее получится.
– Почему?
– А вы за ручку возьметесь?
– Нет, – ответил за меня мой жених.
Стало даже обидно.
Меня, понимаешь, через всю Вселенную к счастью волокли, а ему за ручку подержаться жалко. Может, считает меня заразной?
В примитивных мирах чего только не водится.
– Характер не тот. Несдержанная она. И думает, что лучше всех. Она тоже из старого рода… Вот тут у нас гостиная, но матушка ее не любит. Ее Бои обставляла, когда только приехала. Решила, что раз ее выбрали в род, где девочек нет, то сразу наследницей и назовут. – Гарджо остановился на пороге комнаты, которая поражала огромными размерами.
Окна в пол.
И легкие занавеси, что спускались до этого пола и растекались по нему сине-зелеными шелковыми лужицами.
Белый камень.
Низкая мебель с золотыми накладками на углах. У меня сразу ноги заболели, предчувствуя неизбежное столкновение с этими самыми накладками.
Стеклянные вазы.
И бледные анемоны, повернувшиеся к нам.
– Ее роду принадлежит кусок старого морского дна. – Гарджо на цыпочках вошел в комнату, а вот мой жених не стал и мне не позволил, удержал за руку.
На мой вопросительный взгляд лишь плечами пожал смущенно.
– Там гнездовья кристаллов… Вот они и занимаются их выращиванием… сотни и сотни лет… – Гарджо замер у невысокого столика из темного то ли дерева, то ли камня. – Плюс копи с редкоземельными… они нужны для правильного программирования… да и плантации пустынных водорослей.
Звучало это как-то нелепо.
Пустынные водоросли.
Вроде сухой воды. Да…
Младший братец щелкнул по вазе, которая отозвалась долгим гудящим звуком, и анемоны поспешили спрятаться, притворяясь камнями.
– Ее мать уже который год мечтает стать главой Совета. Она и Бои отдала, рассчитывая на поддержку рода Тафари, – медленно и с явной неохотой произнес мой женишок.
На меня он старался не смотреть.
Да и вообще отворачивался.
Не нравлюсь? Пускай! Надеюсь, до свадьбы дело не дойдет. А вообще я домой хочу, в свою малогабаритную квартиру с узамбарскими фиалками на подоконниках. Может, они и не бог весть какие редкие, но зато сидят себе мирно на одном месте и еду не выпрашивают.
– Вот-вот… А матушка подумала и предложила импорт организовать. Мы занимаемся биоприкладным программированием. – Гарджо с немалым усилием поднял массивный стул и протащил его между двух ваз. – Искусственный интеллект широкого профиля… да и вообще управляемые системы разной степени разумности.
– Что ты делаешь?
Гарджо не ответил.
Он перенес три вазы в центр комнаты, установив треугольником. А между ними воткнул то ли вешалку, то статую, главное, что длинную и узкую.
– Зачем ты ее раздражаешь? – вздохнув, поинтересовался нареченный.
– А зачем она раздражает всех? Тоже мне, возомнила себя хозяйкой дома. – Он огляделся и, смахнув в лапу дюжину желтых камней, мирно стоявших на полочке, высыпал их на подоконник.
– Бои не любит беспорядка… А он еще молод. Ему хочется делать пакости.
– Это не молодость, – возразил Гарджо, – это чувство протеста, которое тебе купировали вместе с ушами.
Мой женишок рыкнул.
– Никто мне уши не купировал! И вообще, это нелепый пережиток прошлого.
Гарджо, пыхтя от натуги, перетащил огромную конструкцию, больше всего напоминавшую кусок сыра с выплавленными в нем дырами. Правда, сыр был окаменевший и цвет имел характерный, золотой.
– Вот так-то… А вообще, ты иди, иди… У вас в полдень встреча.
Встреча?
Что-то я слышу о ней в первый раз. И судя по нахмуренной физии круонца – все ж львиного в нем было больше, нежели обезьяньего, – он тоже был не в курсе.
– Я взял на себя труд… – Конструкция двигалась с трудом и скрежетом, но Гарджо не сдавался. – Сообщить в Ассоциацию защиты прав брачующихся…
А это еще что за…
Их было двое.
Высокие. Человекообразные. С крупными костистыми лицами, на которых застыли отдаленно дружелюбные гримасы.
Одна обряжена в свободную шелковую хламиду, перевязанную у горла синей ленточкой. Второй – в черный строгий костюм.
– Арлей Арли, – представилась особь в хламиде.
Грудным басом.
В левом ухе ее поблескивала серьга. А голый череп украшала замысловатая татуировка.
– Наноши Нано, – ее спутник, при ближайшем рассмотрении показавшийся мне все же спутницей, говорил мягким голосом и двигался текуче, плавно. Он занял высокий трехногий стул, присев на него бочком, и черная брючина разъехалась, выставив ножку в клетчатом чулке.
Красные лодочки.
Браслетик на щиколотке.
– Агния, – сказала я, озираясь.
Эта комната, не в пример прочим, была исполнена в духе воинствующего минимализма. Никаких тебе занавесей, камней и конструкций, лишь белое строгое пространство, в котором нашлось место для четырех табуретов, больше напоминавших насесты, и такого же высокого столика. На столике возвышался прозрачный кувшин, в котором плавало что-то мутное и явно живое.
Впрочем, живность не смутила Арли.
Кувшин был поднят с явной легкостью, а содержимое его разлито в высокие узкие бокалы. Живое встрепенулось и возмущенно зашевелило щупальцами. Чем бы оно ни было, но убыль воды в кувшине его явно не радовала.
– Присаживайтесь, – мне строго указали на табурет.
Я кивнула.
Подошла.
Потрогала. Тонкие, будто проволочные ножки, прочными не выглядели, но ладно, вес гостей они выдерживали, значит, и под моим не прогнутся. Беспокоило другое. Конструкция эта высотой была выше уровня моей талии, и я просто-напросто не представляла, как забраться на этот табурет.
– Мы с клон-сестрой…
Все-таки женщины. Обе.
– …Являемся полномочными представителями Ассоциации защиты прав брачующихся, – на одной ноте сказала Арлей. – И наш долг – убедиться, что брак заключается на добровольных началах.
– Нет, – выдохнули мы с супругом одновременно.
И переглянулись.
Показалось, круонец улыбается, ну, может, не улыбка, а просто клыки в пасть не влезают.
– …И обеспечить наилучшие условия для создания социальной ячейки.
Мы кивнули.
Глубокомысленно.
А потом меня подняли за шкирку и водрузили на табурет. Повернули слегка, чтобы я видела обеих полномочных представителей, а они в свою очередь имели удовольствие лицезреть меня.
В помятом костюме.
С растрепанными волосами.
И вообще в виде, далеком от совершенства.
– Я не хочу выходить замуж, – сказала я, слегка поерзав. Все же табурет был мало того что небольшим, так еще и скользким до отвращения. И мне казалось, что я медленно и неудержимо сползаю. А падать не хотелось.
– Я не хочу жениться, – поддержали меня.
Вот женишок на насест взлетел легко и устроился вполне себе удобно, во всяком случае по расслабленной позе его нельзя было понять, испытывает ли он какой-то дискомфорт.
Полномочные представители кивнули.
И уточнили.
– Вы заполняли анкету брачного агентства «Золотой лепесток»…
Нкрума скривился.
– …Чем выразили явную готовность вступить в отношения, классифицирующиеся согласно межгалактическому справочнику межличностных отношений как брачные, требующие подтверждения путем регистрации.
У меня закружилась голова.
То ли от высоты, то ли от заунывности. Арлей говорила низким голосом, слегка растягивая звуки и подвывая в особо торжественных местах.
– Договор, заключенный добровольно, отмене и обжалованию не подлежит, что соответствует семнадцатой статье пункта…
Мы с женихом переглянулись. И в желтых глазах его я увидела отражение собственной тоски. Да, бюрократия – она везде бюрократия, а уж когда галактических масштабов…