Наверх вела узкая лестница.
Ступеньки высокие.
И перила проектом не предусмотрены. Вдвоем подняться вряд ли выйдет. И айварх застывает, явно задумавшись. Ему не хочется выпускать заложницу, и все же…
Падать высоко.
У айвархов крепкие кости, а этот еще и в защитном комбезе, но сама мысль о падении неприятна. Он все-таки решается, отталкивает девочку, но, прежде чем Нкрума успевает шелохнуться, черная плеть взлетает и впивается в шею.
Больно.
Боль всепоглощающа. Оглушающа. Невыносима.
Боль родилась вместе с этим миром и собиралась уйти с ним же, прихватив с собой Нкруму.
– Думал, самый умный? – Голос этот доносился сквозь звенящую стену боли.
Кажется, Нкруму перевернули на спину.
И от души пнули по ребрам.
И наступили сапогом на горло.
– Я мог бы вскрыть тебе глотку, – доверительно произнес айварх. – Но тогда ты умрешь быстро, а это неинтересно. Поэтому просто полежи, подумай.
Черная лента хлыста скользнула на грудь, свернулась змеей. Добраться бы…
Но сил не хватает.
Ушли, как вода сквозь песок.
И вода… Она здесь. Целое озеро воды или даже море… Он был прав, он действительно слышал этот звук. Надо бы сказать Гарджо, который лишь смеялся и говорил, что галлюцинации в Древнем городе – явление обычное.
Вставать.
Не получится. Кости стали мягкими…
Я смотрела, как он карабкается, и пыталась удержать в себе ярость. Она красная и яркая, этакое маленькое солнце в груди, на которое отзывается буря. И пусть та еще далека, но…
Я смотрела.
Ждала.
Я знала, что мне делать, но этот уродец был еще так далек… И наверное, можно было поднять волну, сбить его с сотворенной мною же лестницы, а потом просто позволить водяным змеям, что обитали на дне пещеры, хороший обед.
Им здесь редко перепадают подобные.
Но я ждала.
И змеи.
Они уже зашевелились, выползли из илистых нор. Своим расслоившимся восприятием я видела длинные темные тела, изредка украшенные светящимися пятнышками. Змеи умели привлекать добычу, а здесь, глубоко под землей, не было ничего привлекательней света.
Я умею ждать.
Я зову их, детей своих, и моя собственная хранительница начинает покачиваться, отзываясь на внутренний голос.
Слышит.
И мне приходиться успокаивать ее прикосновением.
А этот… он чувствует близость цели и спешит, он перескакивает со ступеньки на ступеньку, порой нелепо взмахивая руками. И змеи следят за ним из-под воды. Они слепы на самом-то деле, но все равно видят мир кожей. Темная, гладкая, она усыпана мириадами магниточувствительных клеток, и я не хочу представлять, каков мир их глазами.
Лишние знания, как говорится… Хватит того, что я чувствую их нетерпение. Стоит, пожалуй, порадоваться, что змеи не способны покинуть водяную клетку.
Этот почти уже на вершине.
Интересно, что он рассчитывает здесь обнаружить?
Груду золота?
Драгоценные камни?
Или сверхоружие с прилагающейся инструкцией по эксплуатации? Выводок кристаллов с тайнами Древних, а заодно уж устройство, которое эти кристаллы прочтет?
Переведет.
Адаптирует к реалиям современного мира.
Я наблюдала.
И… ждала.
Я коснулась змеи, которая поняла меня без слов. Тяжелое тело ее скатилось с плеч и скользнуло вниз, туда, где умирал дорогой мне человек.
Не человек, но это уже такие мелочи, право слово.
Он не умрет.
Не здесь.
Я ведь хранительница и почти богиня. Я властвую над песками и водами, и силой, данной мне Древними… и я не позволю!
Вот возьму и не позволю.
Змеи молчали. Наверное, я им казалась такой нелепой в своих метаниях. А этот достиг-таки вершины и застыл. Я чувствовала его недоумение.
Разочарование.
Ярость.
Хорошо.
Я сделала глубокий вдох и подняла воду, вытянула, такую податливую и в то же время крепкую. Я сплела петлю, которую и накинула на шею уроду. А теперь рывок – и добро пожаловать в древние подземелья. Здесь много интересного… водится.
Боль не уходила.
Она сосредоточилась под главным сердцем, захлестнув его пылающей петлей. И оставшиеся работали на пределе.
За пределом.
Скоро откажут. А с ними и легкие. Смерть неприятна, но…
Черная петля на груди шелохнулась.
До того она лежала смирно, и Нкрума лишь остро ощущал ее, такую легкую и в то же время неподъемную. Ему удалось поднять руку.
И накрыть плеть.
Потянуть.
Сделать вдох. И выдох. И еще один вдох. Сдвинуть рукоять на полволоска, и то сил на это ушло изрядно. Кто-то закричал, голос не женский, и то хорошо.
А ведь Нкрума оказался прав.
Здесь есть вода.
Много воды.
Он слышит всплеск, и брызги веером ложатся на лицо. И так хорошо, очень хорошо… закрыть бы глаза и расслабиться.
Нет.
Если он поддастся, то умрет. А ему никак нельзя умирать, он должен сказать Агнии…
Плеть вдруг шелохнулась под рукой, а потом обвила запястье, сжала.
Она голодна.
Так голодна.
Плохо.
Не кормил.
Не гладил.
Не заботился. Бил… Структура повреждена, и если ей не позволят питаться, повреждения станут необратимы.
Позволит.
Чем кормят черные плети? Кровью? Что ж, логично. Пускай себе… Нкруме не жалко, только вот кровь эта отравлена. Она не боится?
Что такое страх?
Сложное понятие.
Умереть.
Яд.
Плеть знает, что такое яд?
Похоже, мозг тоже пострадал. Гипоксия? Действие яда? Или и то, и другое? Но галлюцинации на диво яркие.
Знает.
Она способна синтезировать сложные белковые соединения, которые оказывают подавляющее действие на…
Травить.
Не только. Погрузить в сон. Обезболить.
Обезболить – это хорошо, это не помешало бы.
Быть может, лучше антидот?
Картинки в голове возникали странные, но на удивление понятные. И мозг сам интерпретировал их, создавая иллюзию беседы. А кровь таки пошла горлом, и черная плеть развернулась, собирая капли.
Пускай.
Антидот не помешал бы. Это всего-навсего иллюзия, но почему бы и нет? Хотя бы среди иллюзий Нкрума может получить шанс.
Он его не упустит.
Стало жарче.
А потом холоднее. А потом его согнуло, тело крутило и выворачивало, и кажется, его вырвало темными сгустками крови. И второе сердце оборвалось, а первое заработало, пусть и с перебоями, но хоть как-то… голова кружилась, и в этой круговерти перед Нкрумой появилось такое знакомое лицо.
Правильно.
Он ведь не успел сказать.
Показать.
Ничего не успел, бестолочь хвостатая…
А ведь есть каньон.
И скала.
И солнце, которое медленно поднимается из песков. Тени бегут от него, рисуя удивительнейшие картины на желто-белых барханах.
Свет.
Тьма.
И все оттенки серого.
Звон льда, который ломается, не выдержав столкновения с солнцем… и хрупкая зелень утренних пересмешников, что появляются на трещинах, жадно собирая капли росы. Их бледные листья, покрытые беловатым ворсом, кривятся, сворачиваются в трубки и разворачиваются, издавая при этом звуки, похожие на смех.
Плач.
И плакать не надо, пересмешники не умеют.
Это неправильно.
Как и то, что Нкрума не успел.
Бестолочь.
Верно.
Но когда сердце остановилось, чья-то горячая рука легла на грудь и приказала ему биться. И это тоже было не по закону, но сердце подчинилось.
– Только попробуй мне умереть, – сказали ему. – Из-под земли достану…
Нкрума поверил.
И подчинился.
С женщинами лучше не спорить.
Я видела этот мир с изнанки, но мир не был мне нужен. Какой в нем смысл, если я не способна помочь одному-единственному человеку. Рядом с ним, прижав ладони к щекам, сидела та самая девочка. Сидела и раскачивалась, пела на редкость заунывную песню, полагаю, из тех, которыми героев принято в последний путь проводить.
Нет уж.
Не дождетесь.
Черная кристаллическая плеть, свернувшаяся змеей на груди, проплавила кожу. И я видела тонкие жгутики ворсинок, которые пробили эпителий, углубившись в тело. Я видела, как они дотянулись до сердца и пронзили его, не позволяя замереть. Как вошли в легкие. В нервные узлы.
Это было неприятно.
Страшно.
И необходимо. Я лишь молилась, чтобы у существа этого, оставшегося последним, потерянного и растерянного – его я не могла винить за произошедшее, – хватило сил. А если не хватит…
– Отойди, – велела я девочке, и та подчинилась.
Я же опустилась на влажный камень и, проведя пальцами по холодному лбу того, кто сейчас, как никогда, походил на человека, попросила:
– Только попробуй мне умереть, – и добавила, не зная, что еще сказать: – Из-под земли достану.
Он лежал с открытыми глазами, но видел ли? Зрачки замерли. Радужка расплылась… золотая… И вовсе он не страшный, мой жених, который…
Не умрет.
Я накрыла ладонью создание, которое старательно фильтровало кровь, оставляя в кристаллическом теле своем отраву. Но оно было слишком слабо.
Мало.
Да и принялось за работу с опозданием: яд не только распространился по крови, но успел преобразоваться и принести немалый вред. Органы отказывают один за другим. И мы не справляемся.
Должны.
Я ведь… я ведь так много знаю теперь.
И сила…
Я не верю в магию, но наука от нее мало отличается, так должно же быть хоть что-то… Я требую… я…
Я хлопнула по земле ладонью.
Вода первородная, колыбель жизни, чтоб ее…
Я потянула тонкие нити, выплетая из них нечто, напоминающее кокон. Или это не я, но то, что стало частью меня. Я ведь, та, которая человек, даже не полностью осознавала, что именно происходит.
Быстро.
И еще быстрее.
Водяной пузырь опал, охватывая тело Нкрумы плотной пленкой. Не захлебнулся бы…
Я знаю, что делаю.
Почти.
Вода к воде… первичная структура… изменчива и в то же время постоянна памятью своей… способна заменить, изменить…
Я взялась за голову, пытаясь как-то структурировать мысли, но… Не отвлекаться, если хочу, чтобы он жил. Я ведь не я, но это место вполне способно создать дубля, генетического двойника, который до последней треклятой клетки повторит Нкруму…