А тут такой сюрприз. Бабушка, которая своей логикой жизни поражает каждое нервное окончание во мне.
Я прочистил горло от боли. Сжал кулаки. Я больше не тот маленький мальчик, который не может дать сдачи. Я больше не тот, кто не знает, куда ему идти. Я знаю, что имею право на любовь не за что-то, а вопреки всему. Именно так меня любила Олеся. Именно так я любил ее.
Мы не произносили это вслух, но я ощущал это каждой клеточкой, как синяки в детстве. Только, в отличие от гематом, любовь лечила меня. И я хотел показать, что уже кое-что понимаю в жизни. Знаю, кто прав, а кто нет.
Но тут бабуля заговорила:
– Отчего же? Чистейшая правда. А то, что ты не видел, как я тебе попу вытирала, ни о чем не говорит. Я и своей дочери такого не делала. Муж, пока жив был, тот ковырялся. А мне это и тогда не надо было, а уж тем более внуки. Вот когда вырастет в человека, вот тогда судить можно, получилось что или нет.
Меня словно окунули в навоз и закапывали, закапывали, закапывали. Но я не дам. Не позволю.
– Ошибаетесь. Тогда будет поздно судить. Когда человек вырастет, тогда он уже сам будет решать: сколько вложили в детстве, столько и получите в старости. – Мне было не скрыть ненависть в голосе.
– Чушь! Твоя мамка меня до гроба обеспечивала бы, если бы была жива. Ты должен был на ее место встать, да обо мне позаботиться, а ты что сделал? Всех переубивал. Хорошо, хоть девчонку пожалел. Я ее нашла, с ней дело на ноги и подняли. Осталось свести счеты со всеми. Так что, это теперь твоя мама? Так, я слышала, ты ее иногда зовешь? Найдешь ее, внучок? Попробуй. Мозги напряги! У тебя пять минут найти ее и меня, дурак-дурачком.
Мне словно пощечину отвесили.
Кира закрыла глаза, а потом открыла. Экран погас.
– Мама, – раздался рядом со мной испуганный шепот Олеси.
Она появилась рядом, кивнула папе, и я понял сообщение: “Я с подкреплением”.
Отряд лис вернулся из комнат, отчитался:
– Пусто.
Никс отвернулся от телевизора:
– Кира успел проморгать азбукой морза слово “стол”. Ищем!
Вот только все столы мы чуть по щепкам не разобрали – не нашли. Не столовый, не кофейный – ничего.
Все нервничали. Время шло. Мы разнесли почти все вокруг, но ничего не могли найти.
– Стол, стол, стол, – все повторяла Леся.
И тут она вдруг воскликнула:
– Может, мама не договорила, и это столешница? Наверху, в том дачном домике, под столешницей была спрятана ванна. Может, тут… – Леся подошла к столешнице на кухне, открыла дверцы под ней. Все столпились вокруг в напряженном ожидании. Но там обнаружились обычные полки, и я все разочарованно выдохнули.
Леся закрыла дверцы, посмотрела на столешницу, и подняла ее вверх, как крышку сундука.
Глава 15
За подвесными кухонными ящиками зашуршали шестеренки. В стене громко щелкнуло, а потом крайний предмет мебельного гарнитура отъехал в сторону, открывая проход.Технологичная нора
Никс хотел было зайти первым, но его остановил Бура:
– Она ждет меня.
Песцу было сложно отдать инициативу в руки молодого лиса, но он заглянул в его глаза и отошел в сторону. То, что он увидел во взгляде было понятно любому воину – это его битва.
Леся хотела прошмыгнуть следом, но отец ее остановил:
– Уже дала, когда ты сбросил финальные координаты. Маленькая часть шла по туннелю, остальные добрались по улице. Тень отчитался, что схватил циркачку, акробатку и подельников недалеко от поселка. Сейчас они прочесывают территорию сада. Обезвредили ловушки, – отрапортовала Олеся кратко, и Никс удивленно кивнул.– Ты останешься здесь с половиной отряда и подкреплением. Дай команду окружить дом снаружи. Остальные – за мной.
– Надо тебе к нам в спецотряд Лесь, – шепнул Захар. – Будешь первой девушкой среди нас.
Бура, тем временем, полез в проход. Он не медлил, не сомневался. Хотел взглянуть в глаза биологическим близким.
– Ну и хреновая у меня родня, бабуль, – с этими словами он вылез в небольшую комнату, и тут же проход за ним закрылся.
В комнате, примотанная к креслу с высокой спинкой с головы до ног, сидела Кира. Напротив нее стояла камера, столик и лежал противогаз.
– Какая есть. Я тоже от тебя не в восторге, – раздался голос.
Старушки тут не было.
– Где ты? Прячешься? Так смело говоришь, а в глаза посмотреть боишься.
– Я не дожила бы до своих лет, если бы всем подряд в лица заглядывала.
Стук в закрытый проход заставил обернуться. Похоже, Никс пытался выбить задвижку, но она была очень толстой.
На стене зажегся циферблат. На нем осталась 1 минута и 10 секунд, которые стремительно утекали.– Торопыги какие! Тогда и мы не будем медлить.
– Давай проверим. Ставлю свою жизнь на то, что ты не такой уж хороший, как хочешь казаться. Ты называешь эту женщину мамой, но сможешь ли ты отдать за нее жизнь? На это же готовы все любящие сыновья? Тут один противогаз. Сама Кира надеть его на себя не сможет. Когда таймер на стене закончится, в помещение поступит газ. Один, кто будет без противогаза, отправится на небеса. И вот теперь подумай, так ты ли любишь эту постороннюю женщину. Ведь она может просто не выжить в этой заварушке. Мы же уйдем отсюда вместе. У меня все готово для этого. Уедем в другой город и построим бизнес заново. Ты одумаешься, обзаведешься новыми связями. Всяко лучше, чем смерть. Не так ли?
Бура посмотрел на таймер. Пятьдесят восемь секунд.
Попробовал найти на стене рычаг открытия прохода – бестолку. С другой стороны пытался пробиться Никс, но он не успеет. Более того, когда он сюда войдет, то газ поступит и во всю нору. Все задохнуться.
Ее рот был тоже замотан скотчем. Одни глаза, на которые была нацелена камера, казались, стали раза в два больше. Даже волосы скотчем примотали, изверги. Больно же будет.– Добренького, теща, – Улыбка у чернобурого вышла скованной, Кира распахнула глаза.
– Спасибо, – прошептала Кира.– Потерпите, пожалуйста! – Бура когтем разорвал скотч сначала у головы, осторожно снял у рта
Лис стал разрывать скотч дальше. Посмотрел на время. Тридцать секунд. Могу не успеть.
– Мгновение! – Улыбнулся Бура снова, беря противогаз.
Посмотрел на женщину, которая была бы ему отличной тещей:
– Передайте, пожалуйста, Олесе, что я хотел ее использовать, чтобы она обо мне не горевала. Нет. Тогда она будет несчастной, что и я ее предал. Так нельзя. Тогда передайте, пожалуйста, что я ее очень любил и хотел, чтобы она не плакала, была счастлива и свободна от всех рамок. И пусть найдет себе хорошего мужика. Но не сразу. Пусть… – Чернобурый посмотрел на время и ругнулся: – Черт!
И нацелился на хотевшую что-то сказать Киру и нацепил ей противогаз, сказав:
– Простите, могу задеть волосы.
А потом разрезал скотч, удерживающий руки и ноги.
– Дурак-дураком, – послышалось разочарованное из динамика.Повернулся к циферблату – пять секунд.
***
Леся
Два важных для меня человека были на краю гибели. Я понимала, что еще чуть-чуть, и я могу лишиться, как минимум одного из них, а как максимум – всех, и даже все окружающие могут погибнуть.Пока папа пытался выломать задвижку хода, я смотрела на экран, где шла трансляция происходящего и часто-часто моргала, чтобы слезы не мешали видеть.
Отряд лис ощупывал все вокруг на предмет скрытых механизмов, а я докладывала всем, что происходит на экране. Эти сухие факты выжимали мою душу, били по сердцу.
– Бура освободил маме рот, голову, руки, надел противогаз. Обратный отсчет пятнадцать секунд.
Я на секунду оторвала взгляд от экрана и посмотрела на сверхов рядом. Они искали способы решить ситуацию по-разному, но ни один и не думал уйти, чтобы спасти свою шкуру. Искали еще рычаги, ходы, простукивали стены в поисках места, где пряталась бабуля. В глазах не было страха – только злость и серьезность.
– Думаешь, ты ее спас? Она же передаст противогаз мужу или дочери, а те тоже не возьмут. Так и подохнут все вместе, верные и глупые.Со стороны экрана раздался голос старушки:
– Пусть. Мы такие – верные и глупые. И не такие как вы – мерзкие гады. У нас есть сердца, – Бура выпрямился, и в этот момент раздался звук подаваемого под давлением газа.
Чернобурый закрыл глаза, и на его губах заиграла улыбка. У меня пошли мурашки от резонансного ощущения: он готов был умереть, но был счастлив.
Почему? Потому что спасает кого-то? Рад своему поступку?
Все непонимающе замерли, переглядываясь друг с другом. На экране мама сняла с себя противогаз и тоже удивленно смотрела то на Буру, то по сторонам.– Ядрен батон, бабуля, ну как так можно? – раздался голос Арсения из динамиков, а потом щелчок. Газ перестал шипеть.
– Бабуль, пардон, ядрен батон! – голос медолиса из динамиков словно запнулся, а потом раздался такой грохот, словно два шкафа сошлись в рукопашную дверцами.
– Сеня нашел бабулю! – закричала я.
И все замерли. Отец тут же оказался рядом.
А потом я увидела, как в комнатке, где находились мама и Бура, в стене сначала появилась маленькая дырка, а потом она стала разрастаться все больше и больше с помощью укусов рыжего медолиса, который мог прогрызть все, что угодно.
– Я думал, он бросил эту привычку грызть, когда нервничает. Аленка уже как год столы не меняла – целы, – сказал Захар.
– Он просто жил отдельно, – прошептала я. – Здесь, в этой норе.
– Не дай лисий бог Сеня забросит это благое дело. Я буду его личным спонсоров столов, – Папа был напряжен до предела, и при этом еще умудрился пошутить.
Или он абсолютно искренен? Не знаю. Но я сама была готова кормить медолиса домашней едой в любое время суток, когда ему заблагорассудиться, и больше никогда не попрошу его резать лук.
Медолис прогрыз стену, вышел к маме и Буре, а потом принялся за толстенную заглушку хода, выходящего на кухню. С ней он разделался за минуту, и то, повозился, чтобы загнуть края и никто не поранился.
– Ну что, елы-палы, – раздался голос Аленки. – Не зря столько мебели попортил – готовился к этому дню!