В это время из лаза вылезла мама, и мы вместе с папой бросились ее обнимать. Следом показался Бура, и отец заграбастал его рукой к нам, вжал в нашу кучу-малу, а потом спросил поверх наших голов у вылезшего следом медолиса:
– Что с бабулей?
Арсений тут же обратился в человека, прикрылся разделочной доской, что висела на крючке и сказал:
– Я ее вырубил, ядрен батон. Ждет только вас. Правда, я не уверен, что она пролезет в тот лаз.
– Сеня, не то место прикрываешь! Не пупок, а ниже, елы-палы! – цикнула на сына мать.
– Я Арсений, ма! Сколько можно просить, ядрен батон! – Медолис все же дощечку опустил ниже, куда надо.
Бура сильно сжал нас:
– Я посмотрю.
И разжал руки, пошел к лазу.
– Подожди меня, – сказал папа, и отправился следом.
Мы с мамой переглянулись. Я заметила слезинку в углу ее глаза. Это все, что она себе позволила. Обняла ее, прижалась как могла:
– Чуть тебя не потеряла.
– Вот еще. Меня бывший муж не убил, коллекторы не убили, враги не достали, и бабуле меня не достать.
– Мам, ты прям как колобок, – заметила я.
Все рассмеялись. Иногда лучшее, что мы можем сделать, чтобы стало легче – пошутить.
Я мягко отсранилась от мамы:
– Я хочу пойти посмотреть, что там.
Мама замерла на секунду, а потом кивнула.
– Пытаюсь понять, что испытываю. И понял – ничего, – пояснил он тихо.Старушка, и правда, оказалась без сознания. Чернобурый долго смотрел на ее лицо. Я встала рядом, не зная, как его поддержать.
И даже когда молчащую старушку, что пришла в себя, грузили в специальную машину, чтобы перевезти ее в изолятор до решения глав кланов, лис сказал, что не ощутил ничего. Заметил удивленно, будто думал, что его это точно заденет.
Никс подошел к нему и спросил:
– Ты бы предпочел для нее психушку или пожизненное заключение?
– Лично мне все равно. Но, если подумать, в тюрьме, с ее способностью зарабатывать деньги, она быстро сколотит еще одну банду и будет жить припеваючи. Поэтому вариант с таблетками в психушке, в вечном измененном состоянии сознания – самое то.
– Дашь показания на суде?
– Дам. Я хочу услышать приговор, чтобы больше не стыдиться прошлого. Я хочу увидеть, что зло будет наказано, и не только мной.
Никс положил руку на плечо чернобурого. Я обняла его за талию с другой стороны. Мама обошла нас, встала впереди и посмотрела в глаза:
– Если хочешь, можешь называть меня мамой.
– А можно тещей? – хитро спросил лис.
Кира посмотрела на меня:
– Это зависит только от Олеси.
– Мам, ну зачем делать так, чтобы всем было неловко? – возмутилась я.
Все засмеялись, а Бура тихо прошептал:
– Спасибо.
И сжал всех сильно-сильно.
Я поставил последнюю подпись в договоре и выпрямился. Все. Я все продал Абсолютно все. Дома, машины, коммерческую недвижимость. Все наследие, которым я пользовался, хотя не принимал. Все то, на чем ездил, публично фыркая, что не замешан в системе. Все то, с чьей аренды жил и ел.*** Две недели спустя, столик на заправке Бура
Теперь мне стыдно за прошлого себя. Как я мог не видеть, на что живу? Как мог питаться на деньги со страданий?
Я был невероятно горд собой, что созрел, что вырос до понимания, что деньги пахнут. Что понял, что никакой внешний комфорт не заменить комфорта внутреннего.
Лесина рука легла поверх моего крепко сжатого кулака, и я расслабил руку. Сплел наши пальцы. Ее легкая улыбка придала мне уверенности – я все правильно делаю. Мне хотелось быть чистым, достойным, таким, чтобы на суде старуха не могла сказать, что я лукавлю, живя припеваючи с грязных денег.
– Вызовем такси? – спросила меня Олеся. – До того дома, который ты присмотрел, двадцать километров.Я пожал руку последнему покупателю и вышел с Лесей на улицу. Новый хозяин спортивного автомобиля, на котором мы сюда приехали, сел за руль и, махнув рукой, дал по газам. Рев мотора напугал людей, заставив подпрыгнуть на месте от неожиданности.
Я тяжело вздохнул. Мы подобрались к очень тяжелой для меня части, но я должен поступить именно так, и никак иначе.
– Лесь, я получил аванс от работы в отряде твоего отца, и нам хватит только на метро. Я… – вздохнул. – Я понимаю, что ты достойна большего, но я не хочу тратить ничего из тех денег, что остались с продажи – все пущу в дело. Отныне я хочу жить лишь на то, что заработал сам. И я… я пойму, если тебя это не устроит. Ты привыкла к другому качеству жизни. Я обязательно встану на ноги, все заработаю, но сейчас я могу предложить тебе только метро.
Полярная лисичка посмотрела на меня сквозь отросшую челку так, словно сомневалась в моих умственных способностях.
– Метро очень красивое. Пошли. И, знаешь, сейчас даже обидно было. Ты, вообще, в курсе, что я полгода жила в гараже?
– Что?!
– Только родителям не говори. И заканчивай говорить глупости. Я тоже теперь в отряде отца и получила аванс. Но ты прав, деньги экономим – пошли в подземку.
Я засмотрелся на Лисену. Как она выжила в гараже? Ведь всем при взгляде не нее понятно, что она абсолютно домашняя девочка. Что весь этот боевой налет – ее колючки. Что вся эта короткая стрижка, спортивная одежда – это все для того, чтобы доказать, что она не такая, как была. Даже сейчас, в отряде лис, она классный разведчик, но не боец.
Сегодня она прицепила на волосы заколку. Говорит, потому что челка отросла. Я не спрашивал, почему Лисена не стрижется или хочет ли отращивать волосы. Мне кажется, Леся еще сама была не уверена в этом. Но я был рад, что для меня она хочет быть красивой. Однако, куда важнее было то, что она хотела проживать важные для меня моменты вместе.
Как, например, сегодняшний день. Последняя продажа имущества и осмотр дома. Нет, не нашего будущего дома, а центра защиты сверхов в беде.
Вот какое место я хочу создать. Не знаю, будет ли оно пользоваться спросом, но, что-то мне подсказывает, что я не одинок. Кто-то может прямо сейчас проходить через ад на земле.Я хотел создать место, куда мог прийти любой несовершеннолетний оборотень, который нуждается в помощи. Может быть, если бы такое место было, когда я сбегал, я пришел бы именно сюда. Что я хотел бы тут увидеть? Что получить? Первое – покой, чтобы мои синяки зажили. Второе – еду, чтобы мой желудок не лип к спине. Третье – я хотел бы занять руки и голову трудом и образованием, чтобы в будущем я мог применить знания в деле, и не ступить на скользкую дорожку.
Мы с Олесей посмотрели старый кирпичный дом и переглянулись. Здесь требовалось много средств на ремонт, но место было что надо.Светлое, просторное, в зеленом районе. И, самое главное, было понятно, что немного трудов, и будет очень уютно. Здесь не было высоких потолков, которые давали бы ощущение незащищенности. Не было тонких стен, что пропускали бы холод. Широкие подоконники, широкие ступени, множество небольших комнат.
– Это то, что ты хотел? – видя выражение моего лица, Олеся улыбнулась.
“Безопасная нора” – так назвал купленный дом Бура. С момента приобретения эти стены стали нашим вторым домом. Хотя, пожалуй, для чернобурого даже первым. Все потому, что мы проводили там вместе каждую свободную минуту, а потом, и вовсе, кинули большой матрас и стали там ночевать.Это был риторический вопрос.
***
Леся
Я обожала, как Бура выглядит в шортах, заляпанной краской футболке и смешной треуголке из газеты на голове. В таком наряде он напоминал мне мальчишку, который плыл к своей мечте стать капитаном, при этом стоя на плоту в большой овражной луже.
Однако я верила – он не только дотронется до своей мечты, он ее осуществит. Поможет тем детям, кто страдает, ведь не всем везет с родителями, как мне.
И я уже нашла одну такую семью. Когда была у Бродячих, заметила ребенка, который весь сжимался, стоило взрослому поднять руку. Особенно его отцу.
Птаха помог все выяснить, напросившись в гости. Оказалось, бедный семилетний мальчик страдает каждый раз, когда папа, хоть немного, выходит из себя. А ведь с виду прекрасный сверх, уважаемый в клане мужчина. Все были в шоке, особенно из-за того, что мама все знала и ничего не делала. Ни-че-го.
Это было страшно. Бура как-то сказал по этому поводу:
– Нет ничего ужасней того, что тебя предал единственный человек, который должен защищать от всех бед даже по законам природы.
В “Безопасной норе” мы многое с Бурой сделали своими руками, продумали до мелочей, как сделать все удобно и безопасно. Как защитить молодых гостей от внешней агрессии, если вдруг за ними придут. А еще мы словно пробовали совместную жизнь на зубок.И когда Тень забрал мальчика из семьи к себе, а его родители, плюнув на все, уехали в другой город, я поняла, что хочу делать – находить вот таких несчастных сверхов и помогать им не сломаться. Потому что мальчик за месяц преобразился! Хохотал, играл с детьми, смотрел прямо и не боялся, что каждый взрослый может сделать ему больно. В этом деле пригодятся и все мои боевые навыки, и опыт разведки. Вот что я действительно желаю делать.
Я слышала, что у людей говорят, что если не пережил с парой ремонт, то не знаешь вторую половинку. Теперь мы смело могли сказать, что одно из главных испытаний мы преодолели, и весьма успешно.
Так мы – девочка из полной любящей семьи и мальчик с семьей – ее противоположностью, закончили ремонт “Безопасной норы”, набрали такой же неравнодушный персонал и нашли несколько спонсоров – глав кланов на случай, если вырученные средства от продажи быстро закончатся. А после мы стали один за другим привозить детей.Я в жизни столько не смеялась, сколько с Бурой, пока мы красили стены. Обычно запах даже самой слабопахнущей краски был сверхам противен, но теперь этот аромат носит для меня название “Счастье”.
В “Безопасную нору” устроилась работать Вера, мама Саши и Насти. Сначала наше общение было ужасно неловким, но потом мы поговорили по душам и по-женски поняли друг друга. Одна только фраза засела у меня в голове и не хотела выходить.