На деревенской улочке занавески на всех окнах были задёрнуты, уже зажигались фонари: ведь наступили сумерки. Дети бежали весь день напролёт.
Донельзя усталые, они выбежали на освещённую улицу.
– Спасите нас! – кричали они в занавешенные окна, светившиеся тёплыми огоньками.
– Конечно! – ответили оттуда сотни голосов. – Обязательно спасём!
Писклявые голоса, рычащие голоса, лающие голоса, визгливые голоса, умоляющие голоса, приказывающие голоса… Голоса кукол, плюшевых мишек, негритят, оловянных солдатиков… Голоса их собственных игрушек!
– Наконец-то – мы спасены! – воскликнули дети. – Игрушки нам помогут!
И тогда занавески раздвинулись, окна отворились, и игрушки высунули головы…
Бум-чпок-дзынь! Восковые, опилочные, ватные, оловянные и деревянные – игрушечные головы попадали на деревенскую улочку…
Игрушки спасли бы детей, но Николас давным-давно открутил им всем головы…
И, с отчаянием в сердцах, дети продолжали бежать.
Но теперь… Деревня показалась очень странной: её главная улица вдруг закончилась – закончилась гигантской зелёной Суконной Дверью.
Детям не надо было больше бежать: они просто уже не могли. Суконная Дверь преграждала им путь.
А перед нею стояли Хоппитт и Кухарка, Селеста и Элис-и-Эмили и кричали в один голос:
– Боже правый! Кто же это?
– Ой, Хоппитт! Ой, Кухарка! – чуть не теряя сознание от благодарности, воскликнули дети. – Это же мы, дети!
По крайней мере, они собирались это сказать – но как вы думаете, что у них получилось? «Ой, Хопсумпс! Ой, Кумпсхампс! Эмпс жемпс мымпс, демпстимпс!»
– Иностранцы какие-то, – буркнул Хоппитт и распахнул дверь.
Медленно, но неудержимо ноги снова вынесли детей на дорогу.
– Остановите нас! Остановите! – отчаянно закричали они, хватаясь за последнюю соломинку. Но получалось у них только: «Умпстампс!» – и Хоппитт добавил:
– Иностранные захватчики. Нам тут такие не нужны. – И отступил в сторону, давая им пробежать за Дверь.
– Бедняжки, они выглядят такими уставшими, – заметили Элис-и-Эмили и, взглянув в детские лица, жалостливо добавили: – И все покрыты пятнами!
– Пятнами? – взвизгнула Селеста.
– Тащите лекарства! – вскричала Кухарка.
– Тащите мётлы, вы хотели сказать! – завопила Селеста. – Несите швабры и мои щипцы для завивки! Это корь. Нам здесь корь не нужна!
Заклацали щипцы, зашаркали мётлы, застучали швабры – и дети оказались за дверью, опять на той же длинной, холодной, темнеющей дороге. Зажглись звёзды, настала ночь. А дети всё бежали и бежали…
И вдруг Дитя упало. Оно в конце концов запуталось в своём подгузнике и упало и теперь сидело горестным комочком посреди дороги и просто не могло встать. Потом закрыло глаза круглыми пухлыми кулачками и прорыдало:
– Няня Тидя! Хасю няня Тидя. Де мая няня Тидя?
И из темноты послышался голос, бархатный, как сама эта темнота:
– Дорогое Дитя, я здесь. – И из темноты появились две руки, подняли Дитя и прижали к тёплому плечу.
И в тот же миг все дети остановились и закричали:
– Ой, как же мы раньше не подумали? Няня Матильда, приди к нам!
И голос произнёс:
– Да, дети, да, мои дорогие. Я здесь.
И в тот же самый миг каждому ребёнку показалось, что те же ласковые руки обняли его, и нежно подняли, и дали усталой головке приникнуть к мягкому, доброму плечу. И каждого понесли, бережно и тихо, сквозь ночь и опустили дома в его собственную тёплую уютную кроватку, умытого и причёсанного, с почищенными зубами и прочитанными молитвами, переодетого в пижаму – и мирно спящего…
И видящего сны, в которых он убегал из дома, но проснулся утром в своей кроватке целым и невредимым, только абсолютно уверенным, что больше никогда-никогда не будет убегать из дома.
Ибо это был урок седьмой.
Глава 10
ТОТ же день миссис Браун сказала няне Матильде:
– Это совершенно ужасно, но одна моя подруга, миссис Блэк, приедет сегодня в гости и захочет увидеть детей.
И няня Матильда сказала детям:
– Подруга вашей мамы, миссис Блэк, приедет сегодня в гости и захочет вас увидеть. Умойтесь и вымойте руки, наденьте нарядную одежду и спускайтесь в гостиную. – И она подняла свою большую чёрную палку, как будто собиралась ударить ею об пол, но передумала и просто тихо добавила: – Пожалуйста, дети.
И дети отправились наверх, умылись и вымыли руки, надели нарядную одежду, спустились в гостиную и тихо сели в кружочек вокруг мамы и миссис Блэк. И миссис Блэк сказала:
– Я в жизни не видела таких воспитанных детей.
– Правда? – спросила миссис Браун, сияя. Она-то никогда, даже на секунду, не считала своих детей непослушными озорниками.
– Вот что делали мои дети, когда я уезжала из дома… – сказала миссис Блэк.
Эмма положила в колыбельку поросёнка и стала звонить доктору.
Люси набросала в туалет угля и палок и разожгла в нём костёр.
Томас связал косы близняшек так, чтобы они не могли оторваться друг от друга.
Виктория обмазала маленького Уильяма томатной пастой, чтобы он стал краснокожим индейцем.
И все мои дети просто ужас что творили.
Тогда миссис Браун и её дети сказали в один голос:
– Вам нужна няня Матильда.
А дети очень быстро добавили:
– Только не получится: она наша.
Няня Матильда стояла в дверях и улыбалась. Её улыбка сияла всё шире – но в то же время две большие слезы появились в уголках глаз и покатились по щекам. И по пути они как будто смыли с лица няни Матильды самые последние морщинки. Её лицо больше не было круглым и тёмным, и нос, прежде похожий на две картофелины, стал совершенно нормальным, и даже её порыжевшая одежда стала казаться золотой. И когда миссис Блэк шепнула миссис Браун: «Но она же так уродлива», та изумлённо прошептала в ответ: «Как вы можете такое говорить? Она очень милая!»
Но две слезы всё катились по щекам няни Матильды, а потом она кивнула миссис Браун:
– Я же вам говорила.
– Что говорили? – удивилась миссис Браун.
И все дети закричали:
– Что вы говорили?! – Но тут же исправились и вежливо попросили: – Скажите, пожалуйста, что вы говорили нашей маме?
И няня Матильда ответила:
– Я говорила, что, когда перестану быть вам нужна, то стану нравиться; и вы всем сердцем захотите, чтобы я осталась, но я должна буду уйти от вас.
И дети зарыдали:
– Ой нет, не уходите от нас, не уходите, пожалуйста!..
Но няня Матильда улыбнулась сквозь слёзы и сказала:
– Я не хочу: я очень вас всех полюбила, хотя вы были намного, намного непослушней и проказливей всех моих детей…
Ее улыбка была такой чудесной, что няня Матильда казалась самым прекрасным существом в целом мире, если бы – даже дети и миссис Браун не могли этого не признать – если бы не ужасный Зуб! И в тот миг, когда они подумали о нём, няня Матильда в последний раз ударила палкой об пол и – как вы думаете, что произошло? Этот Зуб вылетел из её рта и упал на пол прямо перед детьми.
И начал расти.
Он всё рос и рос. Вырос до размеров спичечного коробка… Потом табакерки… обувной коробки… почтовой коробки… саквояжа… чемодана… сундука. Большого сундука, огромного, просто невероятного сундука! И внезапно этот сундук распахнулся и оказался полон – доверху набит – да он просто лопался по швам от игрушек! Самых расчудесных игрушек, какие вы только могли видеть. И казалось, чем больше игрушек дети доставали из сундука, тем больше там оставалось – не по одной игрушке для каждого, не по две, а дюжины прекраснейших игрушек для каждого ребёнка семейства Браун.
В конце концов сундук опустел, и дети обернулись к няне. Но няня Матильда исчезла.
Няня Матильда приезжает в город
Саймону Тейлору,
моему крестнику
ИЛА-БЫЛА когда-то огромная семья: папа и мама, которых звали мистер и миссис Браун, и их многочисленные дети – и эти дети были ужасными, просто невероятными озорниками и никогда не слушались взрослых.
Как-то раз миссис Браун поднялась в классную комнату, чтобы поговорить со своими детьми, и они в это время занимались вот такими делами.
Тора намазала бутерброды клеем.
Эмма приготовила большой шоколадный торт из грязи.
Дэвид запустил жабу в кувшин с молоком.
А Тим под столом привязывал шнурки няниных ботинок к ножкам стула.
И все остальные дети тоже просто ужас что вытворяли.
Миссис Браун была очень милой и доброй женщиной, но проявляла редкостное неразумие во всём, что касалось её ненаглядных деточек, и потому просто не могла поверить, что они могут шалить и не слушаться взрослых. Так что она сказала:
– Добрый день, дети! Добрый день, няня! Приятного вам чаепития. У вас тут всё хорошо?
Няне было вовсе не хорошо и не приятно, поскольку клей на бутербродах склеил её вставные челюсти. Она попыталась сказать: «Дети, встаньте и поздоровайтесь с мамой», но получилось только: «Мммпф, мммпф, мммпф…» Тогда няня встала сама, чтобы подать хороший пример, но не знала, что её ноги привязаны к ножкам стула. Она упала на стол, лицом прямо в торт из грязи. В тот же момент жабе надоело сидеть в кувшине с молоком, она собралась с силами и совершила отчаянный прыжок, приземлившись точнёхонько на нянину макушку, и теперь смотрелась там как пёстрая пупырчатая шляпка. Няня подняла несчастное, перемазанное грязью лицо и одарила миссис Браун довольно-таки мрачным взглядом; затем, волоча за собой стул, поковыляла прочь из классной комнаты. Миссис Браун прекрасно знала этот взгляд: он означал, что в ближайшее время ей придётся ехать в Агентство и нанимать новую няню для своих ненаглядных деточек.
Дорогие дети, некоторые из вас, наверное, уже читали о том, как няня Матильда однажды появилась на пороге дома Браунов и научила детей хорошо себя вести и слушаться взрослых. Когда она только пришла в дом, то была ужасно уродлива, но чем лучше вели себя дети, тем она становилась приятнее и милее, пока не сделалась совсем красавицей, окружённой золотым сиянием. Однако боюсь, что дети с тех пор опять сильно испортились; и, как будто миссис Браун этого было недостаточно, она усыновила ещё нескольких детей, а они оказались такими же непослушными озорниками, как их новые братья и сёстры. И сама миссис Браун уже начинала думать, что было бы неплохо, если бы няня Матильда вернулась и начала воспитание сначала.