ножницы сверкали в воздухе, и хлюпал клей. Дети не хотели стричь и клеить, но прекратить не могли. И теперь неостриженным осталось только Дитя.
Дети стояли вокруг него с несчастным видом, а Дитя горестно смотрело на них. Но теперь ножницы оказались в руках Ребекки, и, хотя она даже пальцами не шевелила, ножницы угрожающе защёлкали.
– Стой, стой! – кричали все, даже сами дети. – Не стриги Дитя!
– Ниги миня! – пищало Дитя, закрывая кучерявую головку растопыренными ладошками. Но Ребекка не останавливалась – просто не могла.
«Чик-чик-чик», – щёлкали ножницы, и Ребекка не в силах была ничего с этим поделать.
Дитя отступило на шаг и бросилось бежать, запинаясь и спотыкаясь в длинных Евангелининых юбках. Ботинки тем более были для него слишком велики и при каждом шаге проворачивались так, что бедное Дитя, к полному своему изумлению, оказывалось совсем не там, куда двигалось. Но всё равно бежало, спотыкаясь и запинаясь, дотащилось через лужайку к розовой клумбе и няне Матильде, стоявшей там с чёрной палкой в руках, обхватило её колени в порыжевшей чёрной юбке и прорыдало:
– Няня Тидя! Нихасю миня стиги! – Повернулось к детям и выкрикнуло: – Казитя позяста!
– Пожалуйста! – закричали дети. – Няня Матильда, пожалуйста!
Няня Матильда взяла Дитя за руку, и – да-да! – вокруг неё засиял тот самый едва заметный золотистый свет, и всего на миг её лицо показалось чуть менее тёмным и морщинистым, глаза стали чуть меньше похожи на блестящие пуговицы от ботинок, да и вся она сделалась не такой… ну, уродливой. И она подняла большую чёрную палку и ударила ею по траве. И вдруг…
Вдруг оказалось, что все дети стоят кружком возле скрипучего плетёного кресла профессора Храппеля – в своей одежде и со своими волосами на головах: кудрявыми или прямыми, тёмными или светлыми – и никаких бород! А герр Храппель стал таким же лысым, как всегда. И мисс Крилль с Евангелиной тихо встали рядышком, и шляпка на мадемуазель была надета правильно, так что она больше не смотрела на мир сквозь водоросли зелёных лент. А няня Матильда по-прежнему стояла возле розовой клумбы, держа за руку Дитя и разливая вокруг золотой свет.
А двоюродная бабушка Аделаида Болль…
Тётя Аделаида спустилась к ним по парадной лестнице и милостиво кивнула:
– Что ж, дети! Судя по всему, вы сегодня вели себя образцово. Пока Евангелина с мисс Крилль тихо работали в беседке, остальные, по-видимому, очень помогли мадемуазель в одном, ммм, неотложном деле и с большой пользой провели утро под ивой с герром профессором. Я чрезвычайно… довольна, – сообщила тётя Аделаида, хотя на какую-то секунду показалось, что она намеревалась сказать «удивлена». И добавила: – В качестве награды няня Матильда повезёт вас сегодня на выставку восковых фигур мадам Тюссо.
Золотое сияние вокруг няни Матильды разом погасло.
Глава 4
ТАК, в этот же день после обеда длинная вереница кебов подъехала к воротам дома тёти Аделаиды. Дети прошествовали по короткой дорожке и все втиснулись внутрь: Старшие усадили на колени Средних, Средние – Младших, а некоторые Младшие держали Маленьких, так что получились пирамиды из четырёх детей на каждом сиденье. Кроху и Крошечку, понятное дело, оставили дома, но Дитя поехало вместе со всеми, счастливое донельзя; его подгузники, как всегда, сползали почти до колен, но никогда не падали совсем.
«Цок-цок-цок», – зацокали копыта лошадей по улицам Лондона, и чудесно запахло лошадьми, кожаной сбруей и кожаными сиденьями кеба. Детские головки высовывались из окон, словно букеты цветов, и люди, проезжавшие мимо в омнибусах, улыбались и махали им. Дамы, прогуливавшиеся по тротуарам, походили на лебедей в своих длинных платьях, украшенных волнами кружев спереди и складочками и фестончиками сзади, с причудливо уложенными высокими причёсками на горделивых головках и в огромных шляпах с перьями. Джентльмены вышагивали с туго свёрнутыми зонтиками, да и сами походили на зонтики в своих плотно пригнанных тёмных сюртуках, застёгнутых на все пуговицы. Но все были очень веселы: ведь стоял чудесный солнечный денёк – дамы тоже махали детям затянутыми в перчатки изящными руками, а джентльмены приподнимали шляпы-котелки, и всё вокруг казалось очень ярким и увлекательным.
Наконец вся кавалькада прибыла на выставку мадам Тюссо, и дети выстроились в длиннющую беспокойную очередь, пока няня Матильда и мисс Крилль пересчитывали всех по головам и платили за входные билеты. А потом все толпой поспешили внутрь. Великолепный в своей расшитой галунами ливрее, Смотритель стоял у подножия огромной лестницы, любезно улыбаясь посетителям. И мисс Крилль, оставив няню Матильду с Младшими и Маленькими возле пальмы, растущей в горшке, направилась к нему, чтобы разузнать, куда идти. В тот же миг, как она отвернулась, дети взлетели вверх по лестнице и принялись скатываться по широким полированным перилам – к великому изумлению мисс Крилль: ведь всякий раз, как она делала шаг к Смотрителю, чтобы задать ему вопрос, между ними возникал очередной ребёнок, словно упавший с небес. Мисс Крилль повернулась, ища взглядом няню Матильду, но тут Сюзанна, хорошенько разогнавшись на перилах, приземлилась аккурат на Смотрителя…
И – как вы думаете, что случилось? – голова Смотрителя оторвалась и покатилась по полу, по-прежнему любезно улыбаясь и всем своим видом выказывая готовность помочь, чем только возможно.
– Быстро, прикройте меня, – скомандовал Себастьян.
Его скрыла толпа детей, а когда они разбежались, у подножия лестницы вновь стояла любезно улыбающаяся фигура в ливрее – только теперь это был Себастьян, а не восковая кукла. Мисс Крилль наконец-то протолкалась к нему:
– Не подскажете, где находится исторический раздел? – Мисс Крилль даже развлечения превращала в уроки, но не стоит её винить: ведь любимая ученица Евангелина запрыгала от радости и закричала:
– История! Как здорово!
– История! – простонали дети Браун, встревоженно уставившись на Смотрителя. Тот ничего не произнёс, однако показал глазами на свою левую руку, указывавшую вниз по лестнице.
– Вниз, туда! – закричали дети мисс Крилль. – Смотрите: он показывает вниз.
Внизу оказалась Комната ужасов, и все вылетели оттуда через минуту, причём самой первой – зелёная, как молодой горошек, мисс Крилль.
– Я же сказала «история», – еле переводя дух, просипела она.
По правде говоря, исторический раздел выставки всем бы очень понравился, если бы только мисс Крилль поменьше болтала, а её любимая ученица Евангелина не твердила как заведённая то, что уже знала. К тому времени как все добрались до сцены казни шотландской королевы Марии, дети уже не возражали бы увидеть на колоде для обезглавливания голову самой Евангелины.
Несчастная королева Мария Шотландская, как, может быть, знают некоторые дети, жила, ну, примерно два или три века назад. Она полагала, что должна стать ещё и королевой Англии, и потому Елизавета, которая на самом деле была королевой Англии, велела отрубить ей голову: в те времена это считалось самым удачным решением. И вот Мария в чёрном бархатном платье стоит на коленях в окружении пэров и министров, а над ней заносит огромный топор палач…
– Вот был бы ужас, если бы ей и вправду отрубили голову прямо здесь и сейчас, перед нами! – воскликнула Арабелла, а Ромилли, просто чтобы подразнить Евангелину, сказал:
– По-моему, палач пошевелился.
– Это же неправда? – спросила Евангелина, побледнев.
– Правда пошевелился, – ответили дети, подыгрывая Ромилли, – но теперь вдруг и сами побледнели. Потому что внезапно палач и вправду пошевелился. Выше, выше, выше поднимался тяжёлый топор, а потом пошёл вниз, очень-очень медленно, – всё ниже и ниже…
Ведь королева Мария Шотландская вовсе не была восковой куклой. Там лежала озорница Вики, которая убежала вперёд вместе с Саймоном, Мэтью, Пэм и Кристофером (когда детей так много, отсутствия трёх-четырёх никто не замечает). Саймон оделся палачом, а остальные – пэрами и министрами. Всё ниже, и ниже, и ниже опускался топор – и тут из-за угла вышла няня Матильда с Младшими, семенившими вокруг неё, словно выводок неугомонных утят за чёрной мамой-уткой. Няня Матильда бросила всего один взгляд на эту сцену и подняла свою большую чёрную палку…
– Эй, ты! – закричала Вики чуть встревоженно, поворачивая голову, чтобы посмотреть вверх, на медленно-медленно опускающийся топор.
– Осторожно, Саймон! – завопили все дети, а Евангелина запищала: «Ой-ой-ой!» – и спряталась за спину мисс Крилль.
– Саймон, прекрати! – кричали дети, но он не мог прекратить.
– Няня Матильда! – взмолился он, весь бледный и перепуганный, глядя через головы детей туда, где она стояла. – Пожалуйста!
Няня Матильда посмотрела на него поверх перепуганных детских лиц – все они сейчас повернулись к ней – и прикусила губу, словно… ну, если честно, это выглядело так, будто она старалась сдержать улыбку. И легонько стукнула палкой об пол один раз.
И топор опустился, и голова королевы Марии отлетела и со стуком упала на пол. Но это была вовсе не голова Вики, а восковая голова, да и пэры, и министры, и палач, и сама королева снова оказались среди детей в обычной своей одежде. А мисс Крилль уже говорила: «Может быть, пора идти дальше?» – как будто ничего не случилось.
Няня Матильда подошла к ним поближе вместе с выводком Младших, которые не совсем понимали, что тут только что произошло.
– Мне кажется, мисс Крилль, Саймон и Виктория не очень хорошо себя чувствуют. Возможно, им лучше пойти вниз и посидеть тихонько в холле, подождать нас. Мэтью, Памела и Кристофер пойдут с ними. Жаль, что они пропустят остальную выставку, но, думаю, они и сами хорошо понимают почему!
Лицо Евангелины уже сменило цвет с бледно-серого на обычный, поросячьи-розовый. Цепляясь за руку мисс Крилль, она так и подпрыгивала:
– А теперь пойдёмте в зал охоты на тигров, мисс Крилль. Можно я расскажу про тигров? Тигры водятся на Азиатском континенте… – Они так увлеклись, что ни одна не заметила, что три фигурки ускользнули вперёд…