[13], на краю мостовой. Высокие дома словно нарочно закрыли глаза-окна ставнями, презрительно говоря: «Вы грубы и неблагодарны, раз убегаете от нас».
– Но мы ничего не можем поделать, – пытались объяснить дети. – Мы на самом деле не хотим, мы только подумали об этом… – Но их рты будто наполнились клеем, и выходило только «мммпф, мммпф, мммпф». И дети побежали дальше.
Всё вперёд и вперёд. Появилась мисс Крилль и теперь бежала с ними, одной рукой тыча их зонтиком и строя в колонну, а другой рукой засыпала каждому в рот огромную ложку Евангелининого Ежедневного Лекарства. Дети попытались отбиться от неё розовой атласной сумочкой, разрисованной бугристыми незабудками, но она только закричала: «Нет-нет, из-за неё я разобьюсь об косяк!» – и продолжала раздавать порошок из ревеня[14]. Беглецам пришлось удвоить скорость, чтобы от неё оторваться.
Они бежали и бежали. Старшие – первыми, Средние – за ними, Младшие – уже за ними, таща за собой Маленьких, а последним – Дитя, ковыляющее на своих пухлых полусогнутых ножках, как обычно полное решимости не отставать. Ириска с Изюминкой весело трусили позади, полные счастливых воспоминаний о покусанном Мопсе.
Дальше и дальше. Бежать было довольно тяжело, и когда дети посмотрели вниз, то заметили, что на ногах у них Евангелинины чёрные ботинки на пуговицах, полные сливового джема. Дети стали подпрыгивать и дёргать ногами, чтобы вытряхнуть джем, и обнаружили, что ботинки им слишком велики и бежать в них страшно неудобно, потому что эти ботинки тянут их из стороны в сторону, заставляя петлять по улице. И вся одежда на детях тоже превратилась в чудовищные Евангелинины платья, слишком маленькие для Старших и слишком большие для Младших. А на головах у них теперь красовались шляпы тёти Аделаиды, огромные, как клумбы, и постоянно сползающие на глаза. Но это ничего не меняло, потому что они всё равно бежали.
И наконец у них появилась надежда на помощь! Из-за угла выехал экипаж, из него вышли дама с джентльменом и поспешили к детям, крича:
– О, неппеса! Штоо случиилось мит дер детти? Ффы убегайт?
– Ой, сэр Людевик де Рез! – воскликнули дети. – Ой, леди де Рез! Помогите нам! Мы не хотим убегать! Пожалуйста, скажите, как нам вернуться. – Но когда сэр Людевик и его жена обратили к ним добрые лица, дети увидели, что они покрыты пятнами.
– Корь! Ветрянка! Чума! – заверещали дети, не в силах сдержаться, а ботинки не по размеру сами быстро-быстро понесли их в другую сторону.
– Поммешаались! Бреттят! Софсеем с ума сошлии! – донеслось им вслед, когда сэр Людевик подсадил супругу в экипаж и велел кучеру гнать лошадей до Дувра, напоследок печально сказав: – И фсе с маленький боротта. Как коосочки и коослики – фсе с маленький боротта.
И правда, вдруг на детских подбородках выросли маленькие золотистые бородки, а изо ртов вырвалось блеяние.
И они всё бежали и бежали. Между высокими домами, мимо зоопарка, где все обезьяны вышли из клеток и бросали в них кусками булки, мимо выставки мадам Тюссо, где стоял Смотритель, любезно улыбаясь им.
– Как нам попасть обратно к бабушке Аделаиде? – спросили дети, пробегая мимо него, но Смотритель только снова любезно улыбнулся, и они увидели, что у него восемь рук и все указывают в разные стороны.
– Ох, – пыхтели дети, всхлипывая, – как же нам остановиться?
Но остановиться они не могли. Занималась заря, медленно выползая на лондонские крыши, поблёскивая на высоких колпаках труб, будя сонных воробьёв, сразу начавших пронзительно чирикать. Детям хотелось есть и пить, они ужасно устали – и вдруг, повернув за угол, увидели огромный стол из гостиной, который ломился от еды и напитков, а за ним стояла Евангелина.
– Ой, Евангелина, дай нам немножко! – закричали они.
Но Евангелина только обидно расхохоталась и принялась скакать и кривляться, словно обезьянка. Выглядела она не лучшим образом: её круглое, пухлое лицо всё было покрыто кашей, а на голове тряслась красная шляпка мадемуазель, зелёными лентами вперёд, похожая на заросший плющом балкон. Но дети и сами имели не лучший вид: с золотистыми бородками, выряженные в Евангелинины платья и чёрные ботинки на пуговицах. А когда они изображали бег на месте, чтобы хоть чуточку задержаться у стола и ухватить по куску еды, то обнаружили, что сосиски в тесте – просто пустышки, а из каждой кружки молока выскочило по толстой пупырчатой жабе, и все они запрыгнули детям на головы и уселись, негодующе квакая, посреди цветов и перьев на шляпах бабушки Аделаиды. К жабам присоединились Попугай и Канарейка – каждому из детей достались Попугай и Канарейка, – и теперь им приходилось бежать под хоровое кваканье, чириканье и хриплые выкрики: «Поднять якоря!» Так наступил день.
Наступил день, а дети приближались к окраинам Лондона, пробежав странным, извилистым маршрутом: мимо Тауэра, чьи во́роны проводили их мрачным карканьем, через Лабиринт дворца Хэмптон-Корт, где они бегали по кругу, пока у всех не закружилась голова. К счастью, у во́ронов, Попугаев, Канареек и жаб тоже закружились головы, поэтому они улетели и ускакали прочь. А когда дети пробегали мимо садов Кью, шляпы-клумбы бабушки Аделаиды тоже слетели и остались погостить у своих оранжерейных родственников. Если бы детям удалось попасть в деревенские предместья и найти там коз, они бы, наверное, и от бород избавились.
Дальше и дальше, по окраинам, где хозяйки в передниках и накрахмаленных чепчиках выходили на крылечки домов, чтобы забрать оставленные у дверей кувшины, которые молочник только что наполнил…
– Ой, мистер Молочник, пожалуйста, налейте и нам молока! – закричали дети, но, когда тот, улыбнувшись, стал наливать сладкое, парное молоко – увы! – в кувшине оказалась дыра, и всё вылилось на землю. А Молочник поглядел в кувшин и заорал:
– Они украли всё молоко! Держите воришек!
«Держите воришек!» Дети воспряли духом.
– Да-да, держите нас! – закричали они. – Пожалуйста, остановите нас, не дайте нам убежать! – Даже тюрьма будет лучше, даже ссылка, чем пробежать ещё хоть один шаг. – Держите нас: мы воришки, мы украли слуховую трубу тёти Аделаиды – не дайте нам уйти!
По чистым утренним мостовым плыли изящные, похожие на лебедей дамы в украшенных кружевом и фестончиками платьях и высоких горделивых шляпках, а с ними рядом вышагивали их джентльмены.
– Держите их! – велели дамы джентльменам, завидя убегающих детей. И джентльмены превратились в огромные зонтики и погнались за детьми, тыча им в спины собственными зонтиками поменьше.
– Быстрей, быстрей! – гомонили они. – Солнце уже высоко, и дорога всё горячее. Шевелите ногами, не то обожжётесь. Дорога горячая, как противень!
– Ну, с этим-то мы справимся, – ответили дети и пустились в пляс.
Но тогда их вдруг схватили нетерпеливые руки и начали дёргать за локти и тащить то в одну, то в другую сторону. И заверещали голоса: «C’est par ici! Non, non, c’est par là!»[15] – и дети увидели, что все дамы превратились в мадемуазелей и гонят их по дороге к общественному туалету.
«Что ж, когда мы попадём туда, – подумали дети, – нам уж точно придётся остановиться!»
Но кто-то поменял местами таблички, и из двери с надписью «Джентльмены» вышла мисс Крилль, вся в сырной пене, а из дамской двери появился профессор Храппель с огромной чёрной бородой, закрывающей его до живота. Но то, что показалось его животом, на самом деле было большой розовой диванной подушкой. И когда профессор увидел мисс Крилль в пене, он в ужасе бросил в неё подушку и скрылся за углом. Подушка лопнула, и все перья тучей вылетели наружу и неторопливо осели на покрытую пеной мисс Крилль. Словно огромный пушистый гусёнок, она подпрыгнула, тревожно загоготав, потом снова приземлилась, взглянула на детей и, вытянув шею, бросилась в погоню за герром Храппелем.
А дети побежали – всё вперёд и вперёд. Вот кончились городские дома, и дети выбежали в предместья, топоча по пустым дорожкам между высокими оградами, где горицвет и душистый горошек наполняли воздух запахом сладкой зелени. Дети увидели Кухарку, Гамбля и Фиддль с подносами, но те, едва заметив их, развернулись и поскакали прочь огромными прыжками, словно кенгуру. Дети бежали с прошлого вечера – а ведь уже наступил день.
И вдруг впереди показался открытый экипаж – а в нём мистер и миссис Ахинейс и зажатый между ними Адельфин.
– Ой-ой, Адельфин! Ой, мистер Ахинейс! Ой, миссис Ахинейс! – закричали дети, догоняя их и бегая вокруг коляски. – Разрешите нам поехать с вами, подвезите нас, мы так вспотели и устали, но не можем перестать убегать…
Миссис Ахинейс покивала направо и налево:
– Бедняжки! Что мы можем для них сделать, Ахинейс? Посоветуй!
Но мистер Ахинейс только встопорщил длинную золотистую бороду и ответил: «Чирр-чирр!» – а Адельфин вдруг изменился в лице, став чёрным и блестящим, а нос его сделался длинным, и на щеках появились белые пятна.
– Дельфин! Он превратился в дельфина! – воскликнула миссис Ахинейс и ткнула кучера в спину зонтиком. – Быстрее – в Зоопарк! – Из уносящегося экипажа донеслись пронзительные дельфиньи посвисты и клики.
Длинный день угасал – долгий-предолгий, утомительный день. Наступил вечер. Дети взобрались на холм и наткнулись на стадо коз, отдыхающих у дороги и чешущих бока маленькими чёрными копытцами.
– Куда-а-а вы? – проблеяли козы. – Отдайте нам наши бороды!
– Встаньте поперёк дороги! – закричали дети. – Остановите нас, не дайте нам убежать, и мы отдадим ваши бороды!
Козы загородили им дорогу, и дети остановились (подскакивая и перебирая ногами на месте, но хотя бы перестав бежать по-настоящему) и стали дёргать себя за бороды. А козы прекратили чесаться и протянули к ним голые подбородки. И вскоре…
Вскоре все козы вернули себе бороды, но больше уже не чесали бока чёрными копытцами – а у детей бород не осталось, зато все они чесались на бегу.