– Арабелла, Кларисса, Себастьян, – шипела нянька, метаясь с хлюпаньем от одной стороны прохода к другой. – Ведите себя прилично: вы жужжите, как пчелиный рой!
– Она сказала «пчелиный рой»? – озадачился Роджер. – Ой-ой, неужели тут где-то целый рой пчёл?
– Рой! Ой-ой-ой! – заголосили тут же дети. – Пчелиный рой! Нянька говорит, тут пчелиный рой! – И они замахали руками, отгоняя воображаемых пчёл.
– Пчёлы? – вскричала дама на передней скамье и принялась тревожно озираться.
– Да-да, пчёлы, – ответила Кристианна. – И прошу прощения, но одна сидит у вас на шляпке. – Она наклонилась вперёд и любезно попыталась согнать пчелу, но ей удалось только сбить с дамы шляпку и парик вместе с ней.
– Осторожно, берегитесь! – пронзительно заверещали Младшие, желая помочь даме. – Пчела сейчас укусит вас за лысину!
Дама подхватила шляпку вместе с буклями и отчаянно замахала ею, пытаясь отогнать невидимых пчел от своих детей.
– Люси, Томас, Уильям, Виктория! Осторожно, не двигайтесь, а то вас укусит пчела!..
А дети, сидевшие рядом с Люси, Томасом, Уильямом и Викторией, тоже начали махать руками, сея панику дальше… Дети Браун принялись жужжать, как пчёлы: «Бзз-бзз-бзз».
Тем временем на кафедре мистер Приви, оглохший от собственных воплей, наконец умолк и уставился на происходящее внизу поверх очков. Его Воскресная Школа словно разом сошла с ума: люди повскакали с мест и беспорядочно кружились и отплясывали самым немыслимым образом, размахивая руками над головой, с выражением крайнего ужаса на бледных лицах. Несколько этих мерзких… «Этих милых, славных детишек Браун», – поправил себя мистер Приви, находясь под впечатлением своей речи о любви к ближнему. В любом случае несколько этих милых и славных раздобыли маленькие чёрные бархатные сачки на длинных ручках, которыми в церкви пользуются для сбора воскресных пожертвований. Брауны махали ими направо и налево, вопя: «Промазал!» и «Поймал!» – бросались к окнам, что-то вытряхивали из сачков, возвращались обратно, и всё начиналось по новой.
– Кого поймали? – вскричал несчастный мистер Приви, вертя головой по сторонам.
– Пчёл! – отвечали ему собравшиеся. – Тут нашествие пчёл! Вся церковь ими кишит. Осторожней, а то ужалят!
И от мысли, что их дорогой викарий может стать жертвой пчелы, прихожане стали скакать и носиться туда-сюда ещё более горячечно, чем прежде, веля детям с сачками, чтобы защищали священника.
– Спасайте викария! – заверещали дети Браун, с восторгом подхватив идею. Во главе с Пэм и Саймоном полдюжины детишек вскарабкались на кафедру. Саймон размахнулся посильнее…
Видимо, бархатный сачок был пришит не очень крепко, потому что довольно легко оторвался от кольца и остался на макушке мистера Приви, как маленький чёрный ночной колпак. А кольцо, по-прежнему прикреплённое к длинной ручке, оказалось у священника на шее, подобно аркану.
– СНИ-МИ-ТЕ Э-ТО СИ-Ю СЕ-КУН-ДУ! – произнёс викарий тоном, полным безграничной любви к Саймону.
Дети дёргали за свой конец ручки, пытаясь снять кольцо, но оно не желало слезать. Они тянули его то так, то этак. Сначала чуть не расплющили мистеру Приви нос, затем едва не оторвали уши – но кольцо не снималось. Наконец Каро заявил:
– Надо принести мыло.
– Мыло? – поперхнулся викарий. Теперь металлическое кольцо торчало у него между зубами, словно лошадиные удила.
– Чтобы ваше лицо стало… ну, скользкое, – любезно пояснила Линди.
Кристианна принесла немного мыла из ризницы, и вскоре викарий был добросовестно намылен и отфыркивался от пены, отчаявшись избавиться от помощи детей Браун. В конце концов им пришлось сдаться и свести мистера Приви с кафедры, словно некрупного, но разъярённого быка на палке-водилке, какими пользуются пастухи, и скрыться вместе с ним в ризнице. Приглушённые вопли «ой-ой-ой!» эхом пронеслись по церкви: сначала слышался голос викария, а потом, как ни прискорбно, и детей. Сомневаюсь, что мистер Приви извлёк хотя бы крупицу пользы из своей проповеди о любви к ближнему своему. А ведь дети всего лишь пытались спасти его от пчёл…
Тем временем Пузан Брокли с дружками ждали у церковных ворот, уже беспокоясь и немного сожалея, что слишком зло дразнили этих Браунов и, возможно, перегнули палку.
– Надо заготовить побольше снежков, – важно заявил Пузан Брокли, беря на себя командование.
Ожидающим показалось, что прошло очень много времени, прежде чем дети вернулись с урока в воскресной школе, да, собственно, так оно и было. Викарий, мысленно уговаривая себя, что нужно любить ближних, даже если это дети Браун, стоял в дверях и пожимал руки всем прихожанам, расходящимся по домам, и находил для каждого доброе словечко. Дети Браун захотели проверить, надолго ли его хватит, и, попрощавшись с викарием, тут же бежали обратно и вставали в конец очереди. К тому времени как мистер Приви – сначала удивлённый и обрадованный, что на воскресную проповедь пришло так много народу, и по четвёртому разу пожал руки каждому из Браунов и четырежды сказал что-нибудь хорошее, – начал что-то подозревать, нянька Нэнни умаялась бегать кругами за своими подопечными. Ей жали руку и говорили тёплые слова, а она-то мечтала только о том, чтобы пригнать детей домой и надеть сухие башмаки.
Пузан Брокли с соратниками стоял возле горы старательно налепленных снежков.
– Вот они!
На этот раз няня Нэнни шла во главе процессии, Младшие трусили позади неё, держась попарно за руки – ну просто ангелочки. Первый снежок – бум! – попал няне точно по носу, а за ним последовал такой град снега, что, когда она обернулась, малыши совершенно пропали из виду, и вместо вереницы детей остался только длинный шевелящийся сугроб, издающий невнятные вопли. Няня Нэнни занялась выколупыванием Младших из снега и за этим занятием не заметила, что воинство Пузана пустилось в бегство вниз по холму, преследуемое Средними и Старшими детьми семейства Браун.
Родители Пузана Брокли держали кондитерскую лавочку в деревне, и Пузан с дружками объедались печеньем и шоколадом, и потому все они были весьма упитанными, хотя с Пузаном не мог равняться никто. При такой тучности бегать быстро они не могли и вскоре запнулись, повалились и покатились вниз по склону, собирая на себя снег, пока сами не превратились в громадные снежки, – и, крутясь на огромной скорости, в конце концов с громким «бум!» влетели в стену. Но Пузан был таким толстым, что его голова и ноги оказались высоко над землёй, и снежок из него получился похожим на скалку с головой и ногами вместо ручек. Вот за эти-то «ручки» радостно ухватились дети Браун и, оставив дружков Пузана валяться возле стены, покатили его через всю деревню к воротам своего дома.
У ворот снег уже подтаял, и по пути на Пузана налип мелкий гравий. К тому времени как дети добрались до конца своей дорожки, он выглядел так, будто его обмазали яйцом и обсыпали сухарями, чтобы поджарить на сковородке. Честно говоря, он бы сейчас не возражал немного пожариться, потому что уже заледенел в своём снежке.
– Ой-ой-ой, – кричал он, – замерзаю!
– Это у тебя кровь стынет в жилах, – жизнерадостно ответили дети Браун. – Но ничего: скоро мы сделаем в тебе дырку, разожжём костёр и немножко согреем твою кровь.
И они покатили его к задней двери и начали затаскивать быстро тающую «скалку» вверх по чёрной лестнице. На их удачу, ни дворецкий Хоппитт, ни Кухарка, ни камеристка Гортензия, ни горничные Элис-и-Эмили не попались им на пути, поскольку занимались приятнейшим из воскресных занятий – дрёмой. («Чтоб ей провалиться, этой няньке Нэнни, – позже сказала Хоппитту Кухарка. – Похоже, она промочила всю чёрную лестницу, а заодно всех детей. Они насквозь мокрые. О чём она думает?»)
Дети закатили окоченевшего Пузана в классную комнату и взгромоздили на стол.
– Нам понадобятся самые большие кухонные ножи, чтобы его разрезать, – сказала Стефани.
– И кипяток, чтобы разморозить его внутри, – добавила Сара.
– И нитки с иголками, чтобы зашить всё обратно, – поддержала Софи.
– А как насчёт клея? – спросила Гетти.
– Ой-ой-ой! – задрожал Пузан.
Фенелла отправилась вниз и вернулась с Кухаркиными фартуками, Доминик превратил несколько твёрдых от крахмала чепцов Гортензии в отличные хирургические маски, а Кристофер, который, вообще-то, был не слишком силён в орфографии, вышел из комнаты и нарисовал на двери большой красный крест и написал крупными буквами: «Бальнитса».
– Сейчас! – сказали они Пузану.
И в этот миг из-за двери послышался голос миссис Браун:
– Дети! Вы не забыли, что у нас сегодня гостья?
И дверь распахнулась. А за ней стояла улыбающаяся, прекрасная, окружённая золотым сиянием няня Матильда!
– Няня Тидя! – радостно пропищало Дитя. – Тя мая няня Тидя!
– Ой, да! – закричали все дети разом. – Это няня Матильда!
Няне Матильде хватило одного взгляда на девочек в сестринских фартуках, на мальчиков в хирургических масках, на Пузана, лежащего на столе в луже воды и обсыпанного гравием. Надпись не оставляла места сомнениям. Золотистое сияние померкло, и няня Матильда внезапно перестала быть прекрасной, а сделалась невысокой, плотной, уродливой дамой с большой чёрной палкой – ох, что она могла творить этой палкой! Няня Матильда оказалась одета в порыжевшее чёрное платье, выцветшую чёрную шляпку, увешанную маленькими агатовыми бусинками, и её волосы собрались в узел, торчащий на затылке, словно ручка чайника. Лицо её потемнело, глаза стали маленькими, чёрными и блестящими, а нос!.. Нос теперь выглядел как две сросшиеся картофелины. Но первым делом всякий замечал в няне Матильде Зуб – огромный Передний Зуб, торчащий у неё изо рта и лежащий на нижней губе, как надгробный камень…
– Ну что ж… – сказала няня Матильда, подняла свою большую чёрную палку и один раз ударила ею об пол классной комнаты.
Глава 2
УМ!» – ударила в пол большая чёрная палка, и вдруг послышался звон колокольчиков, и дребезжание колёс по замёрзшей дороге, и хруст гравия – это под окном классной комнаты остановились лошади. А ещё раздались крики: «Доставайте носилки! Где лекарства? Приготовьте тазы: вдруг их будет тошнить!» И дети переглянулись, а потом посмотрели каждый на себя – и увидели, что все они одеты в халатики и тапочки, а в руках держат аккуратные узелки с умывальными принадлежностями.