Дети Браун поднесли к губам свистки и радостно засвистели, чтобы скрасить прибытие под опеку бабушки Аделаиды, и, со смиренным и почтительным выражением на лицах, стройной колонной проследовали в холл. Из разных гостиничных номеров высунулись заметно встревоженные широкие красные лица с полковничьими белыми усами и такие же широкие лица пожилых дам. Двоюродная бабушка Аделаида величественно прошествовала по парадной лестнице вниз, к детям.
При виде её они поспешно спрятали свистки во рту.
– Здравствуйте, дети, – изрекла тётя Аделаида, царственно кивнув, но всё же поднесла к глазам лорнет, с некоторым беспокойством озирая физиономии в чёрных кляксах и с надутыми щеками. Дети попытались ответить, но смогли произнести только «ффы-ффы-свиии», однако хихикать не забывали. Няня Матильда посмотрела на это и тихонько стукнула об пол своей большой чёрной палкой.
– Вы устали и проголодались, – сказала тётя Аделаида, ещё внимательнее вглядываясь в перемазанные дорожной сажей лица. – Вам нужно хорошенько поужинать и отправляться в постель. Шеф-Повар приготовил ужин специально для вас.
– Густой суп-пюре, мясной пирог с почками и пудинг с изюмом, – сказала мисс Крилль с надеждой. Как ни печально признавать, надеялась она на то, что у детей случится несварение желудка и остаток каникул они проведут в постели.
– Как чудесно! – хотели воскликнуть дети: ведь это была их почти что самая любимая еда. Но поскольку няня Матильда стукнула палкой, то свистки накрепко застряли у них во ртах. И хотя дети бросали тоскливые взгляды на большой обеденный зал, получилось у них только «ффы-ффы-свиии!».
– Боже мой! – вскричала тётя Аделаида, направляя на них слуховую трубку. – Путешествие оказалось для них слишком утомительным! – Даже она слышала свист, вырывающийся у детей при каждом вздохе. – Острый бронхит. Наверх, по постелям их, немедленно! Хлеб с молоком, – порекомендовала она няне Матильде повелительным тоном, – и побольше любого лекарства, которое у вас найдётся с собой. – Она подтолкнула Евангелину к дверям обеденного зала. – Иди, моя дорогая: тебе придётся помочь поварам и съесть как можно больше того, что наготовили для детей. Тебе сегодня причитается три порции пудинга с изюмом! – Тётя Аделаида оглядела Евангелину, которая и сама очень напоминала пудинг с изюмом в своём ужасном платье цвета сырого теста, в крупный горошек. – Тебе не помешает ещё немножко поправиться.
Печально посвистывая, дети отправились наверх – готовиться ко сну. Когда они разделись и залезли в кровати, пытаясь устроиться на довольно-таки жёстких гостиничных подушках, вошла няня Матильда с огромной бутылкой кошмарной на вид жёлтой микстуры.
– Ужин будет через минуту, – объявила она. – Но сначала доза лекарства. Открывайте рты!
Дети молча покачали головами. Когда у тебя рот занят свистком, лекарство принимать невозможно – хоть тут им повезло. Но няня Матильда ещё раз стукнула своей большой чёрной палкой…
После дозы лекарства принесли хлеб с молоком. Трудно даже сказать, что было хуже. Но когда няня Матильда подоткнула им одеяла и ушла, дети сказали друг другу (больше уже не свистя):
– Вам не показалось, что она немножко улыбнулась, когда пожелала нам спокойной ночи? Правда же, она стала… ну, очень милой?.. Если не считать ужасного торчащего Зуба, – не могли не добавить они.
А на следующее утро было море! Дети бросились к окнам и выглянули наружу – вот оно: за полосой золотого, промытого волнами песка – безбрежная синь. А между отелем и пляжем – широкая набережная, заполненная служителями, которые катили курортные кресла на колёсиках, чтобы забрать недужных дам и джентльменов и повезти их на променад по набережной, как младенцев в колясках (только очень крупных и недовольных младенцев). А на пляже кукольник уже устанавливал свой балаганчик – полосатый холщовый шатёр с высоким деревянным окошком, в котором скоро появятся драчливые и вздорные куклы Панч и Джуди[18]. Конюхи чистили осликов, которые катали детишек по пляжу. Коренастый гнедой пони тащил купальную машину[19] к берегу моря, чтобы респектабельные дамы могли переодеться внутри повозки и спуститься по ступенькам прямо в воду так, чтобы ни один джентльмен не увидел их в купальном костюме (хотя эти купальные костюмы шились из плотной ткани и закрывали всё тело от шеи до щиколоток).
Дети, едва закончился завтрак, переоделись в свои купальные костюмы – тоже очень длинные и закрытые, но зато в весёлую чёрно-жёлтую полоску – и, словно рой радостных ос, пробежали через пляж и бросились в воду. Ах, какая это была чудесная, волнующая и плещущая брызгами солёная, накатывающая и опрокидывающая вода! Она держала детей на плаву, пока они лихорадочно загребали руками, опрокидывала вверх тормашками и несла на берег, вымывала из-под них песок, когда они пробовали встать, и снова затаскивала в море. Дитя нацепило на шею длинную водоросль и скакало, как маленький мячик, бросаясь от одной волны к другой, а за ним летели по ветру блестящие бурые ленты. Думаю, это были самые счастливые часы в их жизни.
Накупавшиеся и бодрые, дети вернулись в отель, где, по счастью, Евангелине не хватило сил съесть все пироги с почками и пудинг с изюмом, так что остатки Шеф-Повар разогрел им к ланчу. «На самом деле, – решили они, – здесь можно восхитительно повеселиться даже без шалостей».
Но, как вы наверняка уже догадались, без шалостей не обошлось. Думаю, дети шалили уже просто по привычке и не могли перестать.
Стоял великолепный день, ясный и безоблачный, и море лежало спокойное. Дети вскочили рано-рано, пересекли пляж и забежали в воду в своих осиных купальных костюмах, насколько хватило духу, растянувшись длинной цепочкой, на одном конце которой болталось Дитя, и принялись плескаться и плавать туда-сюда, высовывая полосатые спины и отчаянно брызгаясь. Вскоре всё почтенное население Паддлтона в халатах выбежало на балконы и в превеликом волнении стало наблюдать за чёрно-жёлто-полосатым морским чудовищем невероятной длины, яростно хлещущим по воде всем телом и явно ищущим человеческой жертвы. Отправили сообщение береговой охране, они в свою очередь разослали его по всем соседним прибрежным городкам, и вскоре в Паддлтон-у-Моря начали съезжаться толпы любопытствующих. На спасательной станции поднялся страшный переполох и даже случился скандал: невысокие крепкие джентльмены, до самых носов закутанные в жёлтые клеёнчатые макинтоши, с шапками-зюйдвестками на головах, утверждали, что кораблекрушения и спасение утопающих – это одно дело, а морские чудища (разрази их гром!) – совсем другое. Завязалась ожесточённая дискуссия, сильно осложнённая тем, что из-за высоких воротников макинтошей и низких полей зюйдвесток никто никого не мог толком расслышать. Наконец всё утряслось и морское чудовище рассыпалось на толпу мальчиков и девочек, которые выбежали на пляж и завернулись в полотенца, скрывшие чёрно-жёлтые полосы на купальных костюмах. Клеменси и Хелен бросились к спасателям, крича:
– У нас одной не хватает! – И с самыми серьёзными и встревоженными лицами добавили: – Самой толстой.
– Да её енто чудище сцапало! – воскликнули в ответ спасатели, решительно побледнев.
– Утащило прямо на дно моря, – предположил Николас и объяснил: – Чудища – они то ныряют, то опять всплывают, жуя добычу, прежде чем сожрать.
– Вы могли бы вытащить её из пасти чудища, когда оно опять всплывёт, – любезно подсказала Меган.
– Ох, гром нас разрази! – сказали спасатели, совершенно не очарованные этой идеей, и оглянулись в поисках вдохновения. – Мож, ваша толстая за теми вон каменюками запряталась?
– Вот уж нет, – возразил Уильям. – Тут нету достаточно большой каменюки, чтобы ей спрятаться.
И все дети принялись носиться туда-сюда вдоль берега, переворачивая шезлонги, забираясь под пирс и заглядывая в купальные машины, без устали разыскивая Евангелину и заставляя сердца несчастных спасателей уходить в пятки при очередном крике: «Нет, тут её нет! Говорю же, чудище её схватило! Надо её спасать!» И ведь истинная правда: Евангелины на пляже не было – она сладко спала в своей тёплой гостиничной постели, чуть похрапывая и посапывая.
Няня Матильда спустилась с гостиничного крыльца и остановилась, обозревая пляж. Она увидела, как дети носятся по песку, издавая вопли, извещающие об ужасающей трагедии, увидела спасателей, которые мрачно тащили свою лодку к воде. Они несли её над головами днищем вверх, и потому лодка походила на большущего белого жука со множеством маленьких жёлтых ножек, переступающих внизу, полусогнутых и идущих совсем не в ногу. Приглушённые бормотания: «Ох, разрази тебя гром!» – разносились над пляжем, потому что, ничего не видя из-за лодки, спасатели то и дело натыкались на всякие препятствия, которые Джастин и Луиза без устали подкладывали на их пути. Няня Матильда подняла свою большую чёрную палку.
Половина детей вдруг оказалась в лодке, среди спасателей, и теперь тоже вопила: «Ох, разрази тебя гром!» – всякий раз, когда волна поднимала лодку и роняла её с высоты, отчего к горлу подкатывала тошнота. А спасатели внезапно сделались очень храбрыми и бравыми и покрикивали: «Глянь-ка! Никак вон она!» и «Эгей, где тут чудище, вылезай!» – гребя во все стороны разом. Дети пытались объяснить, что никакого морского чудища на самом деле не было, но их слишком тошнило, к тому же теперь спасательные лодки стали прибывать и с других станций, и вскоре уже организовалась настоящая маленькая регата, и над водой эхом отдавались выкрики: «Разрази!», «Чтоб тебя!» и «Вон там она небось, где водоворот! Греби к бурунам!». Дети перегнулись через борт и молча на нём висели, мечтая оказаться на берегу…
А оставшиеся на берегу продолжали искать. Они искали и искали. Они прекрасно знали, что Евангелина никуда не пропадала, но ведь няня Матильда стукнула своей большой чёрной палкой, и теперь никуда не денешься. Дети защемляли пальцы в шезлонгах и царапали босые ступни на острых камнях, высокие железные сваи под причалом были скользкими от водорослей, набегающие волны уносили песок из-под ног, так что дети то и дело плюхались в воду, – но они продолжали искали, выкликая Евангелину, как последние дурачки. Мисс Крилль вышла на набережную и теперь бегала взад-вперёд с жалобным блеянием. Мопс преданно следовал за ней, а Ириска с Изюминкой преданно следовали за Мопсом.