Я разглядываю женщин. Навряд ли кто-нибудь задумывается над тем, что среди вас тоже может находиться профессиональная проститутка. А она может быть рядом с вами в магазине, на работе, в транспорте, просто на улице — в общем, в любом месте и даже в вашей семье. И выглядит она вполне обычно, так что никогда и не подумаешь. Вон впереди стоит, на вид простушка, неприметная, но она вполне может оказаться проституткой высший класс. И об этом не знают ее близкие, любимые, потому что это ее тайна за семью печатями. И она постоянно что-то придумывает про себя, врет, фантазирует, и это ее защита. А вон там мужик сидит, он время от времени поглядывает на эту самую простушку, не на длинноногую красавицу, а именно на нее. Из себя он такой же никчемный, серенький, самый обычный, как, наверно, и я. Может, серость притягивает серость? А может, он на нее смотрит как на легкую добычу и на самом деле извращенец или маньяк. Он до такой степени неприметный, что никогда ничего ни хорошего, ни плохого о нем и не подумаешь. Его семья, его дети, его коллеги, которые и не догадываются, что у него в голове, тоже являются его защитой. Защитой, за которую он прячется. А вон тот красив так, что глаз не отвести, у него большие честные глаза, прямой взгляд, широкая улыбка, такой, что сразу внушает доверие, к тому же он хорошо одет, но он может вполне оказаться убийцей или вором. И эта красота — его защита. У каждого есть своя защита, вот в чем дело.
До зуда хочется подойти к этой простушке, подойти сзади, незаметно, неожиданно, но, к сожалению, сегодня невозможно, от меня прет за километр. Все же я решаюсь рискнуть. Встаю и начинаю продвигаться вперед по салону, толкаясь и ни на кого не обращая внимания. И вот я оказываюсь около нее. Она оборачивается и тут же с отвращением отворачивается. Но я не собираюсь никуда отходить, я искоса смотрю в сторону мужика, он тоже не смотрит прямо, его взгляд постоянно блуждает где-то рядом да около, но я сразу понимаю, что его очень интересует моя остановка рядом с простушкой. Вот я встаю совсем впритык и пару раз делаю движение туда-сюда, у мужика аж глаза загораются, и теперь он смотрит не отрываясь. Ах ты, старый извращенец! Продолжать я не стал, боясь преждевременно напугать женщину. Я ловко расстегиваю ширинку своих штанов, достаю наполовину член и сую его в руку простушки, которой она только что поправляла юбку. Она немедленно опускает голову и тут же поворачивается ко мне с немым ужасом. Мужик, выпучив глаза, приподнимается со своего места, чтобы понять, что же происходит. Пока простушка приходит в себя, я уже возле двери. Вот она хрипит в мою сторону: «Сука». Да так беспомощно, что аж противно. Серость остается серостью во всем. А я шустро выскакиваю на улицу, шумную и неугомонную. Иду не торопясь, воняя и разглядывая людей, и размышляю, что вот ведь как жизнь удивительна, у каждого своя судьба, своя история, все свое. И каждый сейчас спешит к своей жизни или смерти, к своему успеху или провалу, к своим близким или ненавистникам. Как же все интересно, однако. Ко всему, произошедшему за день, сейчас я отношусь по-философски — типа, чему быть, того не миновать. Я останавливаюсь, наконец-то поднимаю голову, в безоблачном небе прямо мне в лицо светит солнце. Как же хорошо.
Таня открывает дверь, входит Толик.
Толик. А вот и я.
Таня. Не прошло и полгода. Теперь для меня совсем нет времени?
Толик. Ты не представляешь, сколько дел было. Правда. Я, в отличие от тебя, никогда не вру. (Открывает дверцу шифоньера.) Ау! Есть кто? (Пауза.) Молодец! Хорошая девочка. Никого не прячешь.
Таня. Почему я должна кого-то прятать?
Толик. Ты мне так и не сказала, кто тебе названивает по второму телефону. (Обнимает.) Так что всякое можно подумать.
Таня. От тебя опять пахнет перегаром.
Толик. У меня стресс.
Таня. Так можно спиться и умереть под забором. (Пауза.) Расскажи хоть, чем все это время занимался.
Толик. Бизнес, бизнес и еще раз бизнес. (Пауза.) А ты как время коротала?
Таня. Работала. (Пауза.) Я подумала, больше не хочу в больнице работать.
Толик. Опять кто-то умер?
Таня. Нет. Просто не хочу. Может, ты возьмешь меня к себе хотя бы диспетчером?
Толик (садится в кресло). Там тоже ночные смены.
Таня. Дело не в этом. Просто больше не хочу.
Толик. Так, может, ты совсем не будешь работать? Будешь деток рожать, мужа ласкать. (Пауза.) Иди ко мне.
Таня подходит к Толику, он усаживает ее к себе на колени, массирует ей груди.
Толик. Как оттуда молоко выходит?
Таня. Обыкновенно. Подоить собрался?
Толик. Ага, я же дояр.
Таня(бьет его по руке). Перестань, мне больно. (Вырывается.)
Толик(крепко обнимает). А кто же ласкать будет?
Таня. Толик, я не хочу грубо.
Толик. Я когда-то с тобой грубо обращался или ты меня с кем-то путаешь?
Таня(слезает с колен.) Почему ты себя так ведешь?
Толик. Почему мы столько знакомы и все время с резинкой?
Таня. Я не хочу, чтобы были проблемы.
Толик. Какие проблемы?
Таня. Я пока не хочу детей, я их боюсь.
Толик. Можно и по-другому предохраняться. Или есть какая-то другая причина?
Таня. Я тебя не понимаю. У тебя проблемы?
Толик. Все ты понимаешь.
Таня. Если у тебя проблемы, не надо злость срывать на мне. (Пауза.) Ты меня хоть чуть-чуть любишь?
Толик. Ну а как ты думаешь?
Таня пожимает плечами. Толик подходит к ней, обнимает, хрюкает ей в ухо, Таня недовольно отталкивает его, отходит.
Толик. Наверно, даже не чуть-чуть. Я как увижу тебя, так сразу хочу хрюкать, крякать и всякие звуки нечеловеческие издавать. Как думаешь, почему? (Пауза.) А все оттого, что чувства переполняют меня. (Пауза.) Так что это, как не любовь?
Таня. Ты ни разу не заговорил, чтобы жить вместе, пожениться.
Толик. По-твоему, в этом заключается любовь?
Таня. Мне охота стабильности.
Толик. Ну с этого бы и начинала сразу. Стабильность — это не ко мне. Я в любой день могу обанкротиться. В любой день может произойти что угодно. А ты говоришь — стабильность. Я вообще не верю в это слово. Значение этого слова — иллюзия.
Таня. Ты же говорил, что все будет хорошо.
Толик. Будет, когда-нибудь обязательно будет, если в это верить. Хорошо — тоже абстрактное слово, потому что все относительно. Кому-то хорошо уже оттого, что он жив и ему есть что пожрать, а кому-то нужна яхта, чтобы было хорошо.
Таня. Мне не нужна яхта, я ничего особенного не прошу. (Пауза.) Мне даже поговорить толком не с кем.
Толик. Все женщины обсуждают все с подругами.
Таня. Я даже с Наташкой не могу обо всем поговорить.
Толик. Почему?
Таня. Ты даже не представляешь, как мне одиноко.
Толик. Человек одинок начиная с рождения и заканчивая смертью.
Таня. Ну что ты все время не то говоришь.
Толик. У меня кошка вчера умерла. Кузя. Ты не представляешь, как мне плохо было.
Таня. Я же звонила, ты говорил, все хорошо.
Толик. Она умирала две недели, я не знал, что делать. И усыпить не решился.
Таня. У меня каждый день кружится голова.
Толик. Сходи в больницу. (Пауза.) Она смотрела мне в глаза, а я ничем помочь не смог.
Таня. Думала, анемия, начала пить железо, есть яблоки, а толку никакого. Ничего не помогает.
Толик. Надо в больницу. (Пауза.) Она даже ничего не ела. Я пытался пипеткой молоком кормить.
Таня. И сердце болит. Когда-нибудь меня скрутит. Надо постараться не нервничать, все болезни от нервов.
Толик. Две недели я нервничал.
Таня. Как не нервничать?
Толик. Поговори со мной.
Таня. Мне кажется, у меня никогда не было настоящих, бескорыстных друзей, любовников, любимых.
Толик. Плохо. (Пауза.) Знал, что она — не жилец. Вот как захворала, взял на следующий день на руки и на пузе нащупал опухоль. Думаю, это рак, сто пудов он, последняя стадия.
Таня. Надо было усыпить, чтобы не мучилась.
Толик. Может быть. Но я не смог. (Молчит.) Скажи уже что-нибудь.
Таня. Мне очень жалко твою кошку.
Толик. Неправда, тебе на нее плевать.
Таня. А тебе плевать на меня.
Толик. Даже брату плевать. Столько людей, говорит, умирает. А ты из-за кошки истеришь. (Пауза.) Сука! (Пауза.) Так-то я никогда особо кошек не любил, но когда бабушки не стало, я забрал ее к себе, и она стала как бы продолжением бабушки, ее душой, что ли.
Таня. Почему Кузя, если кошка?
Толик. Да мы сперва не обращали внимания и, пока она не окотилась, думали, что это кот. Она в последнее время была для меня ближе всех.
Таня. А я?
Толик. Ты любишь только себя.
Таня. А ты совсем не умеешь слушать других.
Толик. Почему? Я слышал, что у тебя кружится голова и болит сердце.
Толик. поднимает со стола карандаш, подходит к Тане, сует карандаш ей под мышку и удерживает руку.
Таня. Совсем с ума сошел?!
Толик. Может, у тебя еще и температура? Каждый день температура.
Таня дергает рукой, карандаш падает.
Толик. Ну вот, разбила градусник. Ай-яй-яй! (Пауза.) Теперь, до кучи, может возникнуть невроз и почек недолго лишиться, если совсем не повезет. Он был не электронный, а отравление ртутью опасно. Вот ведь невезуха.
Таня. Вот видишь, как тебе наплевать на меня!