— Мы в футбол с местными будем играть? — поинтересовалась Дики. Как знаток тактики, она была твердо уверена, что попозже Сашика можно будет захватить врасплох и допросить без помех. По поводу пиратской любви, разумеется.
— Там площадка есть у башни, нужно договариваться, — сказал один из Рыжих.
Но тут на дорожке показалась Леди:
— О чем разговор?
— О спорте, — честно сказала Кэтти.
— Отлично. Слушай приказ. Взять одеяла, личное оружие и провианта на сутки. Выступаете в разведывательный рейд по берегу. Командует госпожа Теа. Время пошло!
Разведчики дружно рванули к дому.
— Зубы почистить после леденцов не забудьте, — заорала Катрин вслед.
— Есть! — донесся разноголосый ответ.
Катрин посмотрела на ошарашенного Снежка, на мешочек с леденцами. Взяла конфету и села на бревно.
По ступенькам спустилась Флоранс и поинтересовалась:
— Опять война?
— Ты насчет этого? — Катрин ткнула палочкой со сладким розовым осьминогом в сторону дома, из которого доносился шум и вопли. — Это я насчет пикника объявила. Пусть проветрятся, а Лиска их насчет местной фауны просветит.
Они сидели и смотрели на могилу. Снежок забрался на колени к Флоранс и оттуда принюхивался к розам.
— Ни к черту! — пробормотала Катрин. — Одних находим, других теряем.
— Твоей вины нет, — прошептала подруга, выбирая колючки из шерсти котенка.
— На командире всегда вина. Но дело не только в этом. Лешка беззаветным бойцом был. И в душе, и по званию. Пусть и красноармейской книжки никогда не имел. Таких бойцов уже не делают. Ни здесь, ни там. Видно, материал кончился.
— Может, и к лучшему.
— Может, — согласилась Катрин. — Далека я от коммунистической идеологии. Но где такие парни только не гибли. Надо помянуть. И эпоху, и парня. Я Ашу и Костю позвала. Посидим в тишине…
Закройщик старался сутулиться. Человек должен выглядеть жалко, тогда он вызывает меньшее подозрение.
У Закройщика получалось. Все эти дни он отсиживался в тростниках у Гвоздичного канала. Москиты и голод весьма изменили внешность бывшего королевского советника. Особенно тяжело пришлось первые трое суток, — Закройщик опасался пить воду. В воду удаленного от центра города Гвоздичного канала черную зернь не сыпали, но каналы-то сообщаются. Закройщик пытался не опускать ноги в воду, делал экономные глотки из фляги. Чертовски тяжелые дни. Но ведь человек обязан хотеть жить, не так ли?
Здесь, между каналом и Старой стеной, было спокойно. Заросшие развалины, редкие тропинки. В мешке имелось немного сухарей, полоски сушеного мяса и маленький узелок с мукой. Еще солидный кошель с серебром и несколько отборных драгоценностей. Серебро и, тем более, драгоценности можно будет извлечь только в Новом Конгере. Закройщик знал, что такое осторожность, ибо когда-то пренебрег ею. Каких глупостей не натворишь по молодости, курва-жизнь.
Он готовил побег заранее. Собственно, и идея с отравлением этих мерзких горожан-дикарей была лишь еще одним шажком к свободе. Короля-мертвеца было так легко подловить, — Эшенба ненавидел аборигенов ничуть ни меньше, чем сам Закройщик.
Когда-то Закройщика звали Ежи. Он был истинным Пришлым. С настоящим образованием, с настоящей аристократической, шляхетской кровью.
Несколько неосторожных лягушек, холодная болтушка из муки, пиявки… Эти приплывали сами. Толстые, питательные. Ежи-Закройщик не питал излишней брезгливости. Всего лишь кольчатые черви. Главное их хорошенько надкусывать, чтобы не вздумали оживать и извиваться в желудке.
По тропинке мимо развалин регулярно проходили местные. Ежи замирал, пригнувшись к островку тростника, на котором было устроено гнездо. Мешал бурлящий желудок, — от воды канала, даже без черной зерни, сильно слабило. Терпение, вот что главное.
У Ежи был план. Первую попытку следовало признать неудачной. Да, стать советником короля было несложно. Вот только король оказался истинным, стопроцентным монстром. Разве возможно вести дела с таким упрямым и тупым существом? Дипломатия, интриги, подкуп, запугивание, — Эшенба брезговал любыми разумными методами. Лишь бессмысленное размахивание мечом и кровавые пытки. Полуразложившийся касик одичавших туземцев.
Два выбитых зуба, ладони, изуродованные мозолями, скромный мешочек с «коронами», - вот итог сотрудничества. И еще опыт. Неоценимый опыт выживания в новом мире.
Ежи попал сюда прямо из камеры пожизненного заключения. Повезло. Кто знает, как это получилось? Сходил с ума, удалось разодрать вены на запястьях о треснувший край пластиковой койки. Удачная попытка суицида? Или неудачная? Трудно сказать. Но в дикарском мире ужаса, сравнимого со стерильной чистотой камеры смертника, все-таки не было. Истинный ужас, — это почти пять лет в тишине, нарушаемой лишь приемом пищи и получасовой прогулкой. Курва-жизнь.
Ежи осудили по ужасному недоразумению. Нет, с их точки зрения, с точки зрения закона, все выглядело последовательным и логичным. Но по сути, все произошедшее было глубоко несправедливым. Ежи просто слишком любил рыбок. Сколько он помнил, они манили, — маленькие, глупенькие, чистенькие и холодные. Начальная школа, и чуть постарше. Подростки уже были неинтересны, — развязные, неисправимо испорченные. Ежи манила невинность. Да, он был ранимой, чувствительной личностью. Что может быть отвратительнее накрашенных, распутных, всезнающих и самоуверенных взрослых сук? Всё желание отбивают, пся крев.
Ежи никогда не путался с ровесницами. Бабы и девки отталкивали непреодолимо. Повзрослев, он иногда мог себя заставить. Порой получалось, стоило лишь подобрать девицу, опасавшуюся мужчин. Дрожь сомнения, отзвук былого целомудрия вызывали почти нормальную эрекцию. Насколько Ежи мог вспомнить, повторных свиданий не случалось. Ничем не примечательный, склонный к полноте, молодой человек необъяснимо пугал девушек.
Ежи нравилось пугать. Но он мечтал внушать страх именно рыбкам. Всматриваться в непонимающие, полные ужаса глазки, медленно сдирать одежду и… Драгоценная штука невинность, ведь верно?
Он чувствовал себя коллекционером. Прогулки с компактным фотоаппаратом у школ, парков, у детских больниц. Он до сих пор помнил те фото с девочкой в гипсе. Ну и атомный же был оргазм.
Рыбки… Ежи отлично знал места их обитания. Ничего не стоило закинуть крючок. Но слишком уж велика была опасность попасться самому.
Два курса университета… Ежи хорошо учился и всерьез собирался стать химиком. Тишина лаборатории, тихие реторты и молчаливые газовые баллоны. Но потом пришло понимание: жизнь коротка. И Ежи перешел в педагогический.
И все-таки они всегда чувствовали. Он был вежлив, приветлив, тактичен. Но дети чувствовали, — маленькие, хитрые насекомые. Ежи ненавидел мальчишек, — те почти не скрывали своего отвращения. Невоспитанные буйные клопы.
Но еще встречались в мире разноцветные яркие рыбки. Стеснительные, аккуратненькие.
Ежи никогда не рисковал. Только фото. Остальное дома, в тишине, и лучше в ванной, чтобы не отмывать пятна. Так бы и продолжалось, если бы не та поездка на практику. Чужая страна, проблемы перевода. Улыбчивые, контактные дети. Лагерь у идеального, как картинка, озера. И она была идеальна. Как её звали? Ежи не помнил. Зато помнил, как она дрожала. На несколько минут он стал её богом, её мудрым провожатым в мир взрослых.
Ежи не жалел о том миге. Чувство было потрясающим. О чем стоило жалеть, — о том, что плохо спрятал тело. Нашли всего через двое суток. Экспертиза, тщательный анализ. Проклятые технологии.
Здесь этого нет. По сути, все эти грязноватые мужчины, размахивающие грубым железом, совершенно беззащитны. Примитивная организация, банальные инстинкты. Никакой тонкости политики. Никакого опыта тысячелетней цивилизации. Стоит чуть подправить их ограниченные умы, и…
Закройщик сидел на тростнике и мастурбировал. Всё будет. Выдержка, только выдержка и трезвый, рациональный расчет…
К сапогу прилипла пиявка. Ежи прервался, дрожащими пальцами отодрал червя. По вкусу было похоже на плотную французскую улитку.
Уходить Закройщик решил ближе к вечеру. К Конгерским воротам, потом выйти на тракт. Там, у стены, есть несколько трактиров, можно переночевать с ними рядом. Благоразумнее было бы выйти утром и сразу присоединиться к какому-нибудь обозу. Но по утрам стража на городских воротах слишком бдительна. Уцелевших вояк из «армии» Эшенбы наверняка уже выловили, но об осторожности рано забывать. Выдержать еще одну ночь страха. Вот курва, в этом мире слишком много чудовищ.
Сгорбившись, Ежи ковылял по улице. Сапоги почти высохли, но почему-то казалось, что за голенищем присосалась пиявка. Закройщик с трудом удерживался от желания проверить, выковырять.
Туземцы на него внимания почти не обращали. Лишь какая-то толстуха-торговка брезгливо сунула подгнивший персик. Ежи поклонился — наверное, зря. Вслед смотрели удивленно.
Перед воротами начало перехватывать дыхание. Ежи был готов угодливо заулыбаться, демонстрируя щербину выбитых зубов, но стражники даже не взглянули, занятые въезжающим в город возом.
Тракт. Длинный путь к успеху. В голове теснилась тысяча планов. Недаром дали титул Закройщика. О, идей хватает. Сотни заготовок, выкроек. Остается только решить, что сшить в первую очередь.
Ежи прошел мимо высокого частокола, защищающего трактиры. Еще было совсем светло, на тракте хватало и людей, и повозок. Кто-то спешил въехать в город до того как закроют ворота, кто-то сворачивал к трактирам. Ежи сел у дороги, — пока ты не вызываешь подозрения, лучше быть рядом с людьми. Ночью накатывала дикая жуть. Вой дарков, шорохи, вскрики неведомых тварей. Как-то довелось видеть убитого йиену, — отвратительный монстр-трупоед с мордой даже пострашнее королевской. На свой нож Ежи не надеялся. Драться не придется, Удачливый — вот еще один титул Закройщика.
Полоска мяса была дивно вкусна. Ежи грыз её, посасывал мягкий персик и следил за воротами трактира. Нужно учесть все нюансы. Предугадать вопросы купцов и возчиков. Сколько стоит проезд? Нужно торговаться, но в меру. Зачем одинокому путнику в Конгер? Кое-какие объяснения уже готовы, но стоит еще раз подумать.