Я не просто думаю, что мы будем вмешиваться в дела матери-природы, я думаю, что мать-природа этого от нас хочет.
33 минут
Понять способности нейротехнологий будущего
Прежде чем вы пуститесь в собственные нейрохакерские приключения, не могу удержаться от искушения подбросить вам еще пару тем для размышления. Неужели вам не любопытно, какого рода технологии, связанные с мозгом, ждут нас в недалеком будущем?
Первую часть этой главы мы посвятим изучению технологий, которые могут казаться научной фантастикой. Однако они быстро становятся (или уже стали) научным фактом.
Мы поговорим о трех категориях технологий будущего: генетической селекции и модификации, гибридных людях (это отчасти человек, отчасти машина) и достижениях в когнитивистике. Мы также рассмотрим пару более общих социальных вопросов, которые вам, возможно, стоит учитывать, определяя свою собственную нейрохакерскую этику. То, что вы можете что-то попробовать, не значит, что вы должны это делать. Нейротехнологии могут углубить существующий в нашем обществе раскол между имущими и неимущими. Что, если имущие первыми получат доступ к инновациям, которые позволят не только иметь больше, но и становиться чем-то бо́льшим – к примеру, быть более умными, счастливыми или долгоживущими? А после этого мы обсудим достижение в области нейробиологических технологий, которое вызывает у меня самое радостное предвкушение.
Более умные гены
Определяется ли интеллект генами? Могут ли корни вашей проблемы с обучением уходить в детство, а то и в более ранние времена? Если да, то что вы можете с этим сделать? У меня лично был такой вопрос: имели ли мои проблемы с чтением генетический фундамент?
В 2011 году я решила сделать тест-мазок, используя набор от компании 23andme, чтобы больше узнать о своей ДНК в целом. Увидев на сайте информацию, что можно выяснить, являюсь ли я носителем генов, предрасположивших меня к дислексии, я взволнованно ее просмотрела. И каков был ответ? Нет, не являюсь. Что еще мне удалось узнать о своей интеллектуальной генетике? По всей видимости, я была обладательницей гена, который повышал шансы на то, что моя эпизодическая память будет выше среднего. Мне на ум пришли моменты, когда мои воспоминания о каком-то событии оказывались отчетливее, чем у друзей или родственников, вместе с которыми я его пережила. Мысленно я кивнула – да, так и есть. Другие результаты теста тоже совпали с моим личным опытом. «Стоп», – сказала я себе. В какой-то момент все это начало казаться мне этакой хайтек-версией гороскопа. Насколько точно все это? Что касается генов, связанных с когнитивными способностями, большую часть научных доказательств можно считать только предварительными. Я продолжаю проверять свои результаты с помощью 23andme примерно раз в год и часто обнаруживаю, что интерпретации моей ДНК изменились. Например, однажды 23andme определил меня как возможную «сову», но самая свежая версия видит во мне раннюю пташку. Во многих случаях исследователи еще не выяснили, какие гены помогают развитию тех или иных типов поведения или характеристик, потому что этой научной отрасли пока очень далеко до зрелости.
Насколько сильно гены воздействуют на когнитивные способности и достижения
Последние несколько десятилетий количество генетических данных, которые нам доступны, лавинообразно увеличилось. У нас был проект «Геном человека» стоимостью более миллиарда долларов и другие восхитительные научные прорывы. И все же извлечь истину из генетической информации намного труднее, чем сначала полагали исследователи. Мы видели много испытаний, проведенных на взрослых и детях в попытке добраться до сути этого вопроса. Являются ли участники экспериментов с более высокими результатами в интеллектуальных тестах, более продвинутыми научными степенями или достижениями на определенных этапах развития (если речь о детях) обладателями одних и тех же генов или их комбинаций?
На данный момент ответ выглядит удручающе неизящно: похоже, за вклад в интеллектуальные особенности отвечают не единичные гены. Напротив, каждый из их большого числа вносит свою лепту в когнитивную сферу[425]. К этому времени исследователи перебрали уже миллионы базовых точек, и складывается впечатление, что более высоким когнитивным способностям могут способствовать многие комбинации. Недавний обзор данных, собранных у ментально здоровых индивидуумов между 1995 и 2009 годами, показал, что ту или иную роль в интеллекте играют 50 генов, но индивидуальное воздействие каждого отдельного гена на когнитивные способности в целом варьировалось в широчайших пределах. Трудно сказать, насколько обобщенные выводы мы можем делать из того, что успели узнать, и исследователи по-прежнему далеки от согласия в этом вопросе[426].
Чтобы разобраться в роли природы и воспитания в достижениях человека, мы можем обратиться к Андерсу Эриксону, автору исследований, послуживших основой для правила 10 000 часов, которое Малкольм Гладуэлл популяризировал в своей книге «Гении и аутсайдеры»[427]. Эриксон посвятил свою профессиональную жизнь изучению коренных причин высоких достижений звезд мирового класса, будь то музыканты, спортсмены или геймеры. Его позиция больше склоняется в сторону воспитания: «Поскольку мы знаем, что практика – это единственный наиважнейший фактор в определении итоговых достижений человека в конкретной сфере, имеет смысл утверждать, что, если даже гены играют какую-то роль, она заключается в формировании вероятности того, что человек будет намеренно практиковаться. Взгляд с такой точки зрения позволяет увидеть генетические различия в совершенно ином свете»[428].
Я готова спорить, что он в чем-то прав. Если нам удастся найти набор генов бульдожьей хватки, наверняка окажется, что они играют невероятно большую роль в любых достижениях, хотя было бы интересно разобраться, в каких конкретно аспектах интеллектуальной продуктивности они учитываются. Думаю, вам наверняка приходилось встречать людей, которые демонстрировали высокие результаты в IQ-тестах и хорошо учились, но потом сталкивались с трудностями в проектах, которые требовали долгих часов упорного труда. Догадываюсь, что есть сочетание генов, в какой-то мере способное спрогнозировать, как хорошо вы справитесь со стандартизированными тестами, а другой их набор предскажет, насколько успешно вы сможете реализовывать долгосрочные предприятия, такие как основание компании или написание книги.
Сможем ли мы делать более умных детей
Хотя исследователи так и не нашли одного-единственного «умного» гена, целиком и полностью ответственного за развитие когнитивных способностей, зато они открыли нечто противоположное – конкретные варианты генов, которые ведут к ухудшению когнитивного функционирования. В Калифорнии, например, во время беременности женщины проходят скрининг, чтобы вовремя зафиксировать признаки синдрома Дауна, дефектов нервной трубки, трисомии 18-й хромосомы и синдрома Смита – Лемли – Опица (это расстройство с рядом дефектов, в числе которых умеренная интеллектуальная инвалидность)[429]. В случае обнаружения одного из этих отклонений встает трудный вопрос о продолжении беременности; вопрос, которого многие предпочли бы избежать. По этой причине люди, имеющие семейную историю конкретных заболеваний, прибегают к репродуктивным технологиям вроде ЭКО (экстракорпоральное оплодотворение), которые помогают отбирать яйцеклетки и сперматозоиды с меньшим риском передачи генов, сопутствующих нежелательной болезни.
Означают ли эти достижения скорое появление на всех детских площадках в вашем районе малышей со сверхъестественным уровнем милоты, железным здоровьем и ошеломительным интеллектом? Наверное, нет. Безусловно, репродуктивные технологии могут использоваться и менее «медицинским» способом – например, чтобы подобрать ребенку цвет глаз, – но пока полная ясность есть лишь в отношении очень немногих черт, которые можно определить простой генетической селекцией. В более широком плане генетическая модификация детей не только нежелательна, но и объявлена вне закона во многих государствах[430]. Однако с появлением новых технологий прежние правила могут быть частично пересмотрены.
В 2018 году китайский ученый Хэ Цзянькуй применил технологию генетического редактирования под названием CRISPR-Cas9, чтобы обеспечить двум девочкам-близнецам иммунитет к ВИЧ. Реакция мирового общества была резко негативной; китайские власти оштрафовали Хэ на сумму, эквивалентную 430 000 долларов, и приговорили его к трем годам лишения свободы[431]. Разные страны мира осудили подобные действия (одни чуть решительнее, чем другие)[432]. Летом 2019 года комитет палаты представителей Конгресса США проголосовал за продление запрета на генетическую модификацию детей в стране[433].
Несмотря на эти отрицательные последствия, CRISPR считается революционным генетическим инструментом. Когда я работала в лабораториях молекулярной биологии, мы применяли гораздо более сложный подход к манипуляции генами, включавший создание конкретного протеина для каждой цепочки ДНК, которую мы хотели изменить. Это был долгий, сопряженный с ошибками и дорогостоящий процесс. Применять CRISPR-Cas9 (и другие системы CRISPR) легче, быстрее и дешевле. Они позволяют исследователям взламывать естественные механизмы защиты, которые бактерии используют для борьбы с вирусами. Знания об этих системах позволили нам заставить бактерии исполнять нашу волю: теперь мы можем искать целевые последовательности в ДНК и заменять их участки новыми, желательными для нас генетическими последовательностями. После этого бактерии производят тот протеин, который нам нужен. Это уже дало толчок к революции в генетических исследованиях во многих сферах, включая нейробиологию[434].
И все же, когда я была на одной из лекций Фэн Чжана, профессора MIT и одного из лидеров разработки CRISPR-Cas9, он отмечал ее недостатки – например, иногда эта система отщипывает те сегменты ДНК, которые не предполагалось удалять[435]. В то время Чжан работал над методом повышения специфичности для создания более точного протокола действий, который дал бы нам возможность лучше понять (и, возможно, когда-нибудь начать лечить) сложные заболевания, имеющие множество генетических и эпигенетических причин. Поскольку когнитивная сфера зависит от множества генетических и эпигенетических факторов, не так уж трудно вообразить, что CRISPR-Cas9 сумеет помочь нам расшифровать и ее загадки.
Если хотите сами поиграться с CRISPR-Cas9 (но не редактировать собственные гены!), то есть домашние наборы, которые можно купить менее чем за 170 долларов онлайн в стартапе под названием Odin[436]. Однако для этого протокола придется хранить в холодильнике бактерии Escherichia Coli. Я не пришла в восторг от идеи, что моя еда рискует быть зараженной кишечной палочкой, поэтому решила отказаться от этого домашнего эксперимента.
Гибридные люди: когнитивные способности и помощь машин
Воображая будущее с киборгами, некоторые люди невольно представляют себе сцены, в которых искусственный интеллект захватывает мир или полностью уничтожает человечество. Я хотела бы нарисовать для вас пару сценариев, в которых технология, опирающаяся на нейробиологию и когнитивные науки, могла бы активно уменьшать число человеческих страданий или даже предотвращать их. Давайте исследуем сферы, в которых удаление разделительной грани между человеком и машиной могло бы принести несомненную пользу.
Снижение числа человеческих ошибок
Сонные водители, обессиленные хирурги… Сколько жизней мы теряем из-за человеческих ошибок? Теперь в ряде моделей автомобилей есть предустановленные системы определения сонливости (или контроля усталости водителя), которые отслеживают движения глаз, чтобы убедиться, что они остаются открытыми, пока водитель находится за рулем[437]. У Gmail раньше была фича под названием Goggles, предотвращавшая отправку вечерних пьяных сообщений, о которых люди потом обычно жалеют. После наступления определенного времени суток она требовала решить простые арифметические примеры. Если пользователь давал слишком много неверных ответов, Goggles блокировала доступ к почте.
А что, если бы у вас была персонализированная система, которая отслеживала бы ваше физическое благополучие в течение всего дня и давала бы профилактические рекомендации? Например, усталость часто становится причиной раздражительности и ослабляет способность к суждению. Вместо того чтобы под конец долгого дня беспричинно срывать злость на детей и супруга, вы могли бы принимать профилактические меры для обуздания своей вспыльчивости за несколько часов до «момента Х». Система контроля сонливости могла бы постоянно мониторить ваш сердечный ритм, движения глаз, дыхание и другие биологические показатели. Утомленные люди редко осознают, насколько они устали, пока не уставятся в изумлении на результат совершенно не свойственной им ошибки. Если бы система объективного мониторинга прогнозировала, что еще пара часов – и вам грозит опасное истощение сил, вы бы с большей готовностью соглашались на десятиминутную профилактическую дремоту или энергичную прогулку во время обеденного перерыва.
В ситуациях, в которых большинству людей трудно составлять планы, выбирать стратегии, принимать решения, придерживаться прежде достигнутых договоренностей или справляться с экстраординарным количеством новой информации, могут помочь технологии. Фальк Лидер, исследователь из Института Макса Планка, изучал представленный на сайте Clearerthinking.org инструмент принятия решений под названием Decision Advisor. Он обнаружил, что «участники испытывали на 27–38 % меньше сожалений о своем решении после того, как воспользовались этим инструментом»[438]. Этот сервис задает очень конкретные вопросы, требующие ответа в свободной форме, чтобы помочь пользователям избегать распространенных когнитивных искажений – например, не рассмотреть альтернативные варианты решений.
Точно так же в ситуациях, когда наше естественное человеческое устройство может сбить нас с пути, небольшая доза когнитивной поддержки, появившаяся как раз в нужный момент, может сыграть судьбоносную роль. Наш мозг не претерпел радикальных изменений за последние 20 000 лет; все это время он был сосредоточен на повседневных задачах: уклоняться от встречи с хищниками, определять потенциальную добычу, находить и собирать орехи, ягоды и другие лакомства. Наши системы восприятия и внимания приоритизировали информацию обо всем новом, необычном, быстро движущемся и усиливали энергию и сосредоточенность, когда мы включались в режим этих задач. Возьмите мозг, которому 20 000 лет, заставьте его решать многие сегодняшние задачи – и вот вам готовый рецепт ошибок, поскольку современный труд в значительной мере однообразен и требует внимания к деталям. Сбор данных и поездка за рулем по скоростному шоссе – вот всего два примера скучных и монотонных задач, то есть работы именно того сорта, во время которой человеческий мозг с большой вероятностью допускает случайные ошибки или впадает в микросон[439][440]. Тотальная автоматизация труда грозит человеку потерей средств к существованию, но ее оптимальное количество делает нашу трудовую жизнь более успешной и приятной. Автоматизированные автомобили, в отличие от людей, не устают, не впадают в приступы «дорожной ярости» и не бросают руль, чтобы ответить на звонок. Однако сотрудничество человека и искусственного интеллекта могло бы создать самую безопасную транспортную систему – такую, в которой присущие людям слабости исполнительных функций уравновешиваются сильными сторонами машины, и наоборот.
Бытовые помощники
Также технологии могли бы помогать нам с исполнительной функцией, облегчая решение повседневных задач. К примеру, мы могли бы больше никогда не терять ключи. В Швеции тысячи людей решились имплантировать микрочипы в складку кожи между большим пальцем и ладонью[441]. Эти чипы, считываемые RFID (системой радиочастотной идентификации), позволяют людям открывать двери своих домов или офисов одним взмахом руки. Поскольку крупнейшая железнодорожная компания Швеции теперь позволяет пассажирам использовать чипы вместо билетов[442], многие рассчитывают, что скоро этой инновации найдутся и новые применения. Некоторые уже начали хранить в своих чипах другие данные, в том числе медицинские страховые полисы. Растущая популярность безналичных систем оплаты приводит некоторых к мысли о том, что деньги могут оказаться следующей вещью, постоянно хранящейся между большим пальцем и ладонью.
До сих пор с чипами не было проблем ни при прохождении через службу безопасности аэропортов, ни при медицинских обследованиях типа МРТ, и, если чип имплантирован правильно, риск занесения инфекции очень мал. Что касается возможности кражи чипов, учтите, что вору придется каким-то образом выяснить, что вам в руку вживлено устройство. Вы рискуете не больше, чем в том случае, если у вас при себе бумажник или ключи… даже меньше, поскольку гипотетическому злоумышленнику придется быть готовым этот чип с вас срезать! Хотя некоторых отпугивает инвазивность этого удобства, вполне может быть, что частичная разгрузка исполнительной функции за счет того, что вам больше никогда не придется тратить интеллектуальную энергию на попытки вспомнить, куда вы положили ключи, бумажник или удостоверение личности, вполне может оказаться выгодным обменом. Заплатив 50 долларов за стартовую модель, вы можете попробовать чип XEM RFID фирмы Dangerous Things из Сиэтла. Если решите пойти этим путем, я настоятельно рекомендую обратиться для имплантации к специалисту, который уже многократно (и успешно) это делал[443]. У меня еще нет чипа, хотя я подумываю им обзавестись.
Нейротехнологии свободного движения
Десятилетиями нейроинженеры работали над интерфейсами «мозг – машина», которые позволили бы электрическим импульсам от вашего мозга превращаться непосредственно в движения в реальном мире – без необходимости двигать рукой, мышью или губами, чтобы поговорить с программой преобразования речи в текст. Пусть это прозвучит как фантастика, но технология, которая конвертирует мысли в действия напрямую, на самом деле существует, просто о ней еще не все знают. Как и следовало ожидать, эти устройства опираются на ЭЭГ и иногда на МРТ, но главная трудность состоит не в чтении мелких, малозаметных электрических сигналов, поступающих от мозга, а в их интерпретации, которая должна быть верной, быстрой и доступной по цене.
Компания под названием CTRL Labs взяла на вооружение новый подход. Вместо того чтобы считывать мозговые сигналы сквозь череп, разработанная ею система снимала электрические сигналы с мышц с помощью устройства, надеваемого на запястье. В 2018 году эту компанию купил Facebook[444], сумма сделки составила что-то между 500 миллионами и одним миллиардом долларов[445]. Учитывая другие шаги Facebook в сферу нейрокомпьютерных интерфейсов (BCI), это не удивительно: компания поставила себе целью создание «системы безмолвной речи», которая могла бы набирать 100 слов в минуту, извлекая их прямо из мозга[446]. Вероятно, мы увидим какую-либо версию этого продукта на рынке через 5–10 лет, а то и раньше.
Когда я берусь за готовку, руки мгновенно становятся липкими, и брать ими телефон становится невозможно. И очень жаль, поскольку мне часто требуются инструкции, типа «безопасно ли есть пиццу, если нечаянно запек ее вместе с картонкой?» или «как долго нужно варить яйцо?» (как вы могли догадаться, повар я еще тот!). Есть, конечно, голосовые команды, но эффект не всегда получается ожидаемым. Мне случалось сердито рявкать: «Яйцо, а не лицо!», – а потом бормотать: «С чего вдруг Siri решила, что мне нужно знать, как сварить лицо?» Конечно, тут могло бы помочь совершенствование системы преобразования речи в текст, но лучше было бы решать подобные проблемы с помощью интерфейса, осознающего контекст.
Очень жаль, что очки Google Glass так фатально провалились; когда я пробовала их носить, меня не смущало то, что Google Glass «видят» то же, что и я. Более того, мне нравилось видеть указания Google Maps в собственных очках и чувствовать себя персонажем фильма про Джеймса Бонда. Однако многие люди боялись, что встроенная в очки камера будет записывать их действия без их согласия, и им не нравилась идея быть окруженными «киборгами». Многие бары и рестораны Сан-Франциско даже запрещали вход владельцам Google Glass[447]. Кто-то говорил, что Google Glass просто появились слишком рано, что со временем люди привыкнут к этой технологии. По сравнению с «ручками-диктофонами», которые автоматически записывают лекции и даже составляют конспекты для студентов, Google Glass были скорее приятным дополнением, нежели необходимостью. Наверное, люди больше опасались записи своих лиц, чем голосов.
Сенсорные и творческие нейротехнологии
Насколько бо́льшую свободу обрело бы ваше воображение, если бы вы могли воспринимать мир не только через свои пять органов чувств? Нейробиолог Дэвид Иглман посвятил свою популярную TED-лекцию 2015 года технологии, которая могла бы дать людям возможность дополнительного чувственного восприятия. Универсальный экстрасенсорный преобразователь VEST снабжен микроскопическими двигателями, которые конвертируют звуки в вибрации; первое его применение, которое приходит на ум, – это возможность для глухих людей «слышать» мир собственным туловищем.
Привлекая венчурное финансирование, чтобы превратить этот проект в носимое на теле устройство[448], Иглман и его коллектив разработали браслет для людей с нарушениями слуха, который получил название Buzz. Он создает физическое ощущение на коже носителя каждый раз, когда рядом с ним раздается какой-либо звук. По цене и сложности это устройство несравнимо, например, с кохлеарным имплантатом, который, кроме прочего, требует хирургической операции. Иглман и его команда уже ищут варианты «сенсорного расширения», которые могли бы помочь людям, имеющим доступ ко всем своим пяти чувствам, добавить в палитру новые ощущения. Они подключались к данным фондового рынка, чтобы создать «прямое перцептивное ощущение экономических движений на планете», а также проецировали инфракрасный свет (тот, который видят москиты[449]), ультрафиолетовый свет (который видят бабочки) и данные Twitter[450] с помощью VEST, создавая новый способ «видеть» эти потоки данных. Иглман и его команда выложили код VEST в открытый доступ; они надеются, что другие люди придумают этой технологии еще больше способов применения, развивающих человеческую креативность и воображение[451].
Этические нейротехнологии
Возможно, технологии смогли бы помочь нам стать справедливее, вместо того чтобы подкреплять предрассудки, которыми мы с вами и так уже обладаем. Прежде чем человек примет решение, основанное на предубеждении, обычно становятся заметны определенные поведенческие и физические индикаторы[452]. Машины могли бы фиксировать почти неуловимые выражения лица, отслеживать движения глаз и выявлять изменения сердечного ритма, которые сигнализируют об эмоциональном стрессе – все это признаки, указывающие на то, что человек ощущает растерянность, усталость или эмоциональную перегрузку. Такая машина могла бы вмешиваться, предотвращая опасные гиперреакции до того, как они проявятся.
Весной 2020 года волна американского протестного движения, вызванная убийством Джорджа Флойда, привлекла внимание к проблеме жестокости полиции. Но предрассудки не ограничиваются только расовым антагонизмом и свойственны не только полицейским. В ходе одного исследования обнаружилось, что, когда идентичные резюме рассылались в кадровые отделы под именами, подразумевавшими разную половую принадлежность их авторов, кандидатов-мужчин чаще предпочитали кандидатам-женщинам, имевшим такую же квалификацию[453]. Представьте себе этическую нейротехнологию, которая могла бы напоминать кадровикам, что следует прикрывать имя соискателя, прежде чем начать изучать резюме.
Это предложение может показаться странным, учитывая недавнюю историю с искусственным интеллектом (ИИ), который использовался для принятия решений в среде американских медицинских учреждений[454], для подбора персонала в крупные технологические компании[455] и в американской компьютерной программе для составления психологических портретов преступников[456]. Как оказалось, он страдал предвзятостью на половой, этнической и расовой почве. По сути дела, этот ИИ выявлял паттерны в данных, которые отражают существующие на сегодняшний день неравенства и человеческие предрассудки. Люди предвзяты, а ИИ учится у людей, но, пожалуй, в итоге будет проще исправить искажения машины – потому что они более наглядны, – чем полностью искоренить свои собственные предубеждения.
Восстановительные нейротехнологии
Предприниматель Илон Маск известен дерзостью своих проектов. Он начал с революционной системы платежей (Paypal), быстро переключился на солнечную энергию (Solar City), космические полеты (Space X) и электромобили (Tesla). Маск давно выражал опасения, что ИИ нас превзойдет – и что, раз уж мы не можем его победить, то должны действовать с ним сообща. С этой целью его коллектив из Neuralink представил на рассмотрение способ вводить «компьютерное подключение в мозг так же безопасно и безболезненно, как выполняется операция на глазах с помощью эксимерного лазера»[457].
Летом 2019 года Маск и его команда обнародовали свои текущие успехи, изготовив робота вроде швейной машинки, способного вшивать в мозг крохотные ниточки. Эта тонкая ткань, которую иногда называют нейронным кружевом, состоит из маленьких электродов и способна отслеживать функции мозга и напрямую коммуницировать с компьютером. Она могла бы позволить объединять наш интеллект с возможностями ИИ и усиливать его. А пока это потрясающее научно-фантастическое будущее не стало реальностью, первые применения нейронного кружева, вероятно, будут в медицине – например, чтобы помогать людям с ампутированными ногами вернуть подвижность, а лишенным слуха, зрения или речи – возместить утраченное[458].
Еще одно детище научной фантастики, которое быстро становится научным фактом, – это так называемая нейронная пыль, или нейропыль. Крохотные сенсоры могут в реальном времени поставлять данные о внутренних процессах организма, в том числе отчитываться о здоровье органов, доставлять электроцевтики[459], способные подавлять аппетит или контролировать функцию мочевого пузыря, или считывать (и, возможно, даже записывать) информацию с помощью электрических сигналов в мозге[460]. В то время как традиционные электроды необходимо удалять каждые год-два, для чего требуется сверлить отверстия в черепе, нейропыль будет беспроводным устройством, и вводить ее можно с помощью шприца с иглой. Пыль может быть «запечатана внутри, что позволит избегать инфекций и нежелательного смещения электродов»[461].
Или представьте, если бы можно было выращивать совершенно новую мозговую ткань, чтобы заменить те ее части, которые повреждены, не прибегая к использованию имплантов, связывающихся с компьютерами. В то время как до осуществления прямых трансплантаций мозговой ткани нам все еще далеко, две новые технологии немного приблизили это будущее. Хитроумное использование плюрипотентных стволовых клеток позволило Мадлен Ланкастер, нейробиологу из Кембриджского университета, и ее коллегам (по данным публикации 2019 года) вырастить 3D-«мини-мозг», используя совершенно стандартное лабораторное оборудование. Этот «мини-мозг» в своем развитии настолько приближается к тому, как развивается настоящий человеческий мозг плода в утробе, что повторяет форму и паттерны экспрессии генов, наблюдаемые на протяжении первого триместра беременности[462]. Другие ученые работают над способами использования 3D-печати с применением специально созданных материалов, чтобы заставить конструкцию «мини-мозга» обрабатывать информацию быстрее, точнее и с большей повторяемостью[463].
Нейротехнологии долголетия: сможем ли мы жить вечно
Ныряя все глубже в кроличью нору фантастики, претворяющейся в реальность, давайте зададимся еще одним смелым вопросом: сможем ли мы сохранять свой мозг и разум, чтобы жить бесконечно долго?
К этой цели нас могли бы привести два подхода. Один осуществим в ближайшей перспективе – это цифровое бессмертие. Второй намного более отдаленный – имитация всего мозга целиком. Давайте с него и начнем.
Наш потенциальный путь к бессмертию прокладывает стоящий миллиарды долларов европейский проект «Человеческий мозг» (Human Brain Project), а также многочисленные исследовательские группы, чья работа сосредоточена на создании полной и точной картины связей мозга (в научной сфере известной под названием коннектомика). Их деятельность нацелена на моделирование мозга, который, по сути, представляет собой слияние многих человеческих мозгов – этакое среднее арифметическое. Для создания полной имитации вашего конкретного мозга вам, вероятно, пришлось бы сначала умереть (по крайней мере, пока это так). Стартап под названием Nectome, поддерживаемый венчурным фондом Y-Combinator, собирается работать с добровольцами, давшими согласие на то, чтобы их накачивали бальзамирующими химическими веществами, пока они еще живы. Разумеется, люди не станут этого делать, пока не окажутся на смертном одре, и процесс должен осуществляться под общей анестезией. Это было бы законно в таких штатах или государствах, как Калифорния, где уход из жизни с помощью врачей в случаях неизлечимых заболеваний признан законным. Но тут встает более серьезный вопрос: есть ли какие-либо научные основания полагать, что процесс бальзамирования сохранит в мозге достаточное количество нейронных связей, чтобы не потерять воспоминания? Компания Nectome получила финансирование почти на 1 миллион долларов от Национального института психического здоровья (NIMH), и по состоянию на март 2018 года у нее был составлен список ожидания для людей, заинтересованных в этой услуге. Однако к апрелю 2018 года та группа из MIT, которая прежде выступала в роли субподрядчика по гранту NIMH, вышла из проекта[464]. Я написала команде Nectome, чтобы узнать, продолжает ли компания работу, но ответа не получила.
А как насчет более осуществимого варианта – цифрового бессмертия?
Представьте себе, что близкий вам человек только что умер… но вы по-прежнему можете с ним переписываться. Каким образом? Подумайте о том, какое количество диалоговых сведений вы с ним сгенерировали путем обмена текстовыми сообщениями, электронными письмами, комментариями в соцсетях и так далее. Если все это суммировать, получится, наверное, порядка терабайта данных[465]. Теперь объедините эти данные с алгоритмом машинного обучения, который выстраивает модель того, что и как вы говорите в разных ситуациях. Потом возьмите этот алгоритм и перенесите его в чат-бот или цифровой агент, который мог бы подражать вам. Хотя эта идея может казаться сентиментальной, но на самом деле у нее есть варианты практического применения. Например, если мы хотим путешествовать по космосу, но не хотим заставлять свои уязвимые человеческие тела справляться с нулевой гравитацией и другими сложностями, жизнеспособной резервной опцией могло бы быть наличие нашей цифровой версии, которая будет загружаться только по прибытии к месту назначения. Хотя эта тематика пока остается в сфере академических исследовательских проектов (например, у Microsoft Research есть проект цифрового бессмертия, как и у MIT Media Lab), за нее уже взялись как минимум два стартапа: Replika и Eternime[466]. Эти стартапы не останавливаются на сохранении страниц умершего человека в Facebook, а нацелены на создание прижизненной карты его цифровой жизни и объединение ее с чат-ботом, чтобы близкие могли продолжать общение с цифровой версией покойного. Уверена, по мере того как технология чат-ботов и ИИ будет развиваться и становиться зрелой, все большее число людей будет стремиться к цифровому бессмертию.
Возможность когнитивных данных
Пусть это не самая аппетитная тема, но лично для меня самой волнующей развивающейся сферой являются когнитивные данные. Подумайте обо всех данных, которые вы будете генерировать в своих нейрохакинговых экспериментах: настроение, продуктивность рабочей памяти, внимание, сон, сердечный ритм, рацион, физическая нагрузка, скорость набора текста, количество входящих и исходящих электронных писем… этот список можно продолжать долго. Чем больше экспериментов вы проводите и чем лучше себя отслеживаете, тем больше накапливаете данных. Целью экспериментов, которые мы успели обсудить до сих пор, было помочь вам генерировать данные, позволяющие принимать оптимальные решения насчет того, какие вмешательства вам больше всего подходят. Но по мере улучшения методов отслеживания, появления новых и более качественных когнитивных тестов и роста эффективности интервенций, надеюсь, мы сможем создать нечто воистину революционное, а именно прогностические модели интеллектуальной продуктивности.
Что, если бы вы в любой конкретный день могли знать, какие аспекты вашей интеллектуальной продуктивности будут работать хорошо, а какие – плохо? И самое главное: что, если бы вы могли проводить базовые тесты и узнавать, какого типа интервенции подойдут вам с наибольшей вероятностью, а каких лучше избегать? Чтобы добиться этого, нам понадобится намного больше данных, причем персонализированных. Получив их, мы сможем оптимизировать свою повседневную жизнь так, как и не мечтали.
Нейротехнологии персональных данных
Здесь у нас имеется проблема типа «курица или яйцо». Чтобы у вас появилась мотивация генерировать собственные когнитивные данные путем нейрохакинговых экспериментов, вы должны быть убеждены, что благодаря им обретете лучшее понимание своей интеллектуальной продуктивности и более четкое представление о том, какие вмешательства будут действовать на вас эффективнее всего. Надеюсь, вам захочется обратиться к нейрохакинговым экспериментам после того, как вы закончите читать эту книгу, и чем больше вы их проведете, тем больше данных получите. Чем больше данных вы сгенерируете, тем лучше будете понимать себя. Чем лучше будете понимать себя, тем точнее будут ваши прогнозы относительно будущего.
Но представьте себе, что у вас есть аналитические инструменты и методы того рода, какие имеются в бизнесе – скажем, у брокеров, работающих с данными фондового рынка. Представьте себе табло, которое может точно показать, как у вас дела на интеллектуальном фронте в любую произвольно взятую миллисекунду, и даже прогнозировать ваш вероятный уровень умственной деятельности в будущем, основываясь на ваших предшествующих результатах. И еще представьте себе, как разбираете разные сценарии – например, что бы случилось, если бы вы применили вот эту интервенцию, а не вон ту. Чтобы этого добиться, вам понадобились бы такие инструменты, как машинное обучение. Проблема только в том, что машинное обучение и прочая статистика, как правило, для эффективной работы требуют исчерпывающего объема данных и большого опыта. И, разумеется, речь не просто о куче любых сведений: это должна быть высококачественная информация, сгенерированная чем-то таким, что способно точно и чувствительно измерять.
К счастью, у нас есть развивающийся способ сбора личных данных – это нательные устройства, или «умные девайсы». Как только мы сможем получить пассивный мобильный когнитивный трекинг, работающий непрерывно, эта задача будет на пути к решению. Вообразите переносное устройство, которое не только считывает количество шагов и мониторит сон, но и отслеживает ваши когнитивные функции. Может быть, оно делает это косвенным биологическим способом (например, движения глаз и размер зрачков являются надежным вторичным индикатором когнитивной деятельности) или прямым поведенческим (вы вносите свои планы в программу тайм-трекинга, и она периодически задает вам вопросы о концентрации и настроении). Или, может быть, это устройство следит за тем, как вы набираете текст и совершаете другие действия со смартфоном. Скорость и точность набора текста, типичные ошибки, которые вы допускаете или особая манера прикосновения к клавишам, возможно, когда-нибудь будут использоваться как показатели степени вашего внимания и состояния ума. То, что я сейчас описываю, – одно из возможных применений недавно разработанной компьютерной программы, которая используется для диагностики болезни Паркинсона на ранних этапах. А почему бы вместе с этим не прогнозировать, какой сегодня день будет у вашего мозга – прекрасный или ужасный?[467]
В конечном счете нам нужны только персональные рекомендации, пассивный когнитивный трекинг и своевременная обратная связь. Честно говоря, это будет точкой отсчета совершенно новой эпохи в нейротехнологии. Но даже будь у нас достаточное количество когнитивных данных, мы, возможно, не захотели бы ими делиться из страха, что наши не лучшие в интеллектуальном отношении дни могут быть использованы против нас. Чтобы соблюсти требования безопасности, эти базы данных должны быть настолько закрытыми (или настолько публичными), насколько хочет их таковыми видеть каждый из нас. Точные когнитивные данные будут очень мощным подспорьем и сделают нашу жизнь лучше, но только если мы убережем их от попадания в плохие руки. Для начала можно попробовать что-то совсем простое: хранить любые подобные сведения локально (не в облачном хранилище) и защищать их множественным шифрованием. Я уверена, что возможны решения намного лучшие, чем то, которое я описала здесь, и мне крайне любопытно увидеть, как эта сфера будет развиваться.
Как простимулировать сбор когнитивных данных
Брайан Джонсон, основатель нейротехнологической компании Kernel, опубликовал в 2018 году пост, отчасти отразивший мои собственные страхи и надежды, касающиеся алчности, мудрости и технологических инноваций[468]. В нем описаны два экономических цикла. Первый – это цикл, в котором, как опасается Джонсон, мы находимся в настоящее время: он описывает модель заработка компаний, которые кормятся на нашем внимании. К таковым можно отнести, например, соцсети. В конечном счете эти компании майнят[469] нашу интеллектуальную продуктивность ради собственной выгоды. Хотя наметившееся в последнее время сопротивление с целью добиться большей защищенности и контроля персональных данных (например, защитные меры, которые ввел Евросоюз в 2016 году) в какой-то мере снизило остроту проблемы, базовая бизнес-модель соцсетей и многих интернет-компаний остается прежней. Они собирают новые сведения о том, что привлекает наш интерес, и мы теряем контроль над своим собственным вниманием и данными. Таким образом, они наживаются, в то время как мы тратим меньше времени на деятельность, которая позволяет нам развиваться, учиться и двигаться вперед. Вот как Джонсон иллюстрирует этот цикл:
Рис. 15. Экономический цикл человеческой незначительности[470]
Джонсон рисует в воображении другой тип экономического цикла, который предлагает альтернативный путь – радикальное совершенствование человека. В этом цикле действует совершенно иной стимул к получению прибыли компаниями. Вместо того чтобы наши цифровые «я» жили на серверах компаний, а наше онлайн-поведение принадлежало безликим корпорациям, мы сами должны быть владельцами своих виртуальных «я» и поступков. Мы решаем, как тратить наше время и внимание.
Мы могли бы уделять больше времени нейрохакингу, и это улучшило бы качество нашего внимания и выбора, потому что наши «я» после апгрейда сами расставляли бы приоритеты.
Второй и намного более оптимистичный цикл Джонсона:
Рис. 16. Экономическая система радикального усовершенствования человека[471]
Как это может выглядеть на практике? Я могу представить себе интеллектуальную экономику на основе фриланса, в которой каждый из нас имеет возможность продавать данные на открытом рынке того или иного рода. Уже существуют маркетплейсы для инженеров, дизайнеров, музыкантов и писателей, где они могут с небывалой легкостью торговать своими временем, опытом или продуктами. Некоторые крупные организации могли бы перенять какие-то аспекты этой модели. Например, отдельные образовательные учреждения уже взяли на вооружение политику щедрости, которая дает возможность их сотрудникам и студентам монетизировать интеллектуальную собственность, созданную во время учебы или работы в университете. Однако чтобы такого рода вещи росли в масштабе, они должны делаться не только по доброте душевной: для хорошей работы этой системы нужны сильные экономические стимулы. И ее главным двигателем будут когнитивные данные. Я надеюсь, что ваши нейрохакинговые эксперименты помогут вам собрать когнитивные данные, которые будут питать эту экономическую систему радикального усовершенствования человека.
Кризис воспроизводимости в нейробиологии
Если бы когнитивистика и нейробиология могли привлекать больше денег – скажем, встроившись в новый экономический цикл, движимый нейрохакингом и нейротехнологиями, – подозреваю, многие из их научных проблем вскоре получили бы решение. Какие это проблемы?
В последние пару лет некоторые из самых надежных открытий в сфере психологии стали объектами критики, потому что их невозможно воспроизвести. Это явление называют кризисом воспроизводимости[472]. Причин у него немало, но одна из них может заключаться в том, что в целом нейробиологические и психологические эксперименты опираются на выборки небольших размеров – как правило, не более 20–50 добровольцев в каждом исследовании[473]. Размер выборки в большинстве случаев оказывается скромным отчасти потому, что ученые не могут добыть достаточное количество средств для финансирования более масштабных исследований. Даже если бы эта проблема была решена, подозреваю, данная сфера столкнулась бы с другим препятствием в мире, продолжающем процесс глобализации: в настоящее время 75 % работ по нейробиологии и психологии публикуются в США или Европе[474]. Весьма вероятно, что многие из открытий, сделанных на Западе, не будут обобщаться для популяций других стран и континентов. Тара Тиагараджан, нейробиолог и уроженка Индии, ездила по глухим деревням Индии и Африки, изучая мозговую активность живущих там людей[475]. Исследовательская группа Тиагараджан обнаружила, что церебральная динамика этих деревенских жителей сильно разнится с показателями участников североамериканских и европейских исследований (как правило, студентов университетов); их нервная активность отличалась в тысячи раз. Исследования надо проводить не просто на больших группах, но и на более разнообразных.
В силу существования нейроразнообразия и важности индивидуальных различий мы знаем, что когнитивные данные других людей не будут идеальным прогностическим инструментом для наших собственных сведений. Чтобы улучшить свою когнитивную продуктивность, вам понадобится проводить свои личные эксперименты. Так что давайте введем вас в вашу домашнюю лабораторию – вперед, к пятой части этой книги, где вы найдете 15-минутные самоэксперименты!
• Многие технологии, которые некогда существовали исключительно в научно-фантастических книгах и фильмах, претворяются в жизнь.
• Генетическая селекция и генетическое редактирование могут применяться и к когнитивным способностям. Однако, поскольку интеллект и когнитивная продуктивность передаются не исключительно по наследству, вероятно, разработка подобных генетических вмешательств займет немалое время.
• Нейротехнологии могут предотвращать наши ошибки в областях исполнительной функции и эмоционального регулирования до того, как мы их совершим. Инновации уже обещают расширить нашу креативность и воображение.
• Этические нейротехнологии могли бы сделать нас не только умнее, но и благороднее. Они могли бы уменьшить роль предрассудков в разработке и проведении политики, сфере трудоустройства, правовой системе и ряде других социальных сфер.
• Новые технологии для восстановления или замены аномально функционирующих тканей мозга могли бы позволить нам расширить сферу психиатрического здравоохранения и лечить болезни, затрагивающие нервную ткань, а может быть, даже помочь нам жить вечно – в том или ином качестве.
• Когнитивные данные создают множество возможностей. Если вы будете сохранять сведения, сгенерированные в результате своих нейрохакинговых экспериментов, возможно, вам удастся использовать их, чтобы прогнозировать свою интеллектуальную продуктивность. Один из способов их применения – новый тип экономики, в котором отдельные люди-фрилансеры продают свои собственные идеи и творения на открытом рынке.