— Долго я пробыл в отключке? — морщусь.
— Часа полтора, не больше. — Девушка обхватывает себя руками, явно нервничая. — Врачи сказали, что сотрясения нет. Но рана была достаточно глубокая, так что… целых семь швов. Зашили аккуратно, но сам понимаешь, шрам останется. Неделю нужно будет приезжать на обработку и контроль заживление раны.
— Зашибись, — закрываю глаза на минуту, — у меня во вторник билеты в Турцию и мне надо быть там на заключении важной сделки.
— Пусть полетит кто-то другой, — Зара начинает наворачивать круги по палате. — У тебя есть два друга, которые имеют такие же полномочия, как и у тебя.
— Издеваешься? — приоткрываю один глаз. — Славик найдет тысячу предлогов, чтобы не лететь, потому что до ужасов боится садиться в самолет. Если он и путешествует, то только поездом или на машине. Сама понимаешь, в таком темпе, он до Турции доберется к Новому Году. Плюс его нынешняя благоверная одного его не отпустит. А отправлять их вдвоем куда-либо я не собираюсь. Для них это будет не работа, а отпуск. Где она не будет вылазить из его кошелька, а он из ее трусов.
— А Игорь Сергеевич?
— Гарик отличный человек и товарищ, но нет, не в этот раз.
— Почему?
— Потому что он сейчас не в лучшей форме в связи с расставанием со своей девушкой. Думаешь, кто меня вызвонил в этот клуб? Кто сидел и распустил нюни? Кто в итоге нажрался, потому что ему нашли замену? Я лишний раз убеждаюсь, что вы, девушки, несете одни только беды.
Я не то, чтобы нарочно, но снова касаюсь повязки и ловлю взгляд Зары. И он затравленный.
— И я тому самое верное подтверждение, — тихо произносит она, останавливаясь в моих ногах. — Спасибо тебе, конечно, что заступился. Но сделал ты это зря. Надо было просто пройти мимо или вообще меня не замечать. Сейчас бы либо продолжал успокаивать друга, либо спать в своей мягкой постели. А не лежать на больничной койке с зашитой головой.
— А ты думаешь, тебя бы кто-то еще защитил? Да всем было плевать на то, что он тебя домогался.
— Я бы как-нибудь отбилась. — Стоит на своем Зара. — В конце концов, рядом была Ира.
— Поверь, такое пьяное быдло, кроме грубой силы ничего не понимает. А вы такой отпор дать не смогли бы. Все ваши крики, запугивания лишь раззадорили его, понимаешь? Зар, я не прошу, чтобы ты тут кланялась в благодарностях. Что случилось, то случилось.
— Нет, — возражает она в ответ, — я так не смогу. Чтобы ты не говорил сейчас, я все равно чувствую, что теперь обязана тебе. А я не хочу быть таковой. Я не люблю быть кому-то должной или зависеть от кого-либо.
— Это я уже понял после посиделок с твоей родней.
— А вот эту тему лучше не поднимай.
— Не буду. Я же понимаю, что являюсь последним человеком на земле, с кем бы ты ее захотела обсудить. — Тянусь за стаканом с водой.
— Настолько же, насколько и ты вряд ли поделишься со мной своими мыслями и переживаниями. — Зара подходит с столику и берет стакан в свои руки, а затем подносит его мне.
— Ну, раз мы в кои-то веки согласны с выше сказанным, — делаю глоток, — будь добра, позови врача.
— Начинает болеть голова? — сквозь ее напускной пофигизм прорываются нотки беспокойства.
— Нет, я хочу выписаться.
— Но тебе нельзя.
— Кто сказал? Сейчас напишу отказ от госпитализации и все, расходимся по домам. Кстати, загранпаспорт есть?
— Есть, — подозрительно смотрит она на меня. — А что?
— А то, что тебе нужно забронировать билет и на себя. В Турцию мы летим вместе.
— Нет. — Качает она головой.
— Да.
— Нет.
— Зара, во-первых, ты моя помощница и мне нужно будет, чтобы ты оперативно подготавливала все документы, согласовывала множество нюансов и побегала, выполняя мои поручения. Во-вторых, мне нужно, чтобы кто-то все-таки обрабатывал рану. У меня нет на затылке глаз, да и руки так не выворачиваются. Так что, мне трудно это признавать, но в этом деле я немного беспомощен. И в-третьих, если тебе станет от этого легче, то воспринимай это как отработка за твое спасение.
— Но ты же сказал, что тебе не нужны благодарности, — недобро вспыхивают ее глаза.
— А зачем все эти пустые слова? Мне все-таки разбили об голову бутылку, так что от них мне, естественно, легче не станет. Полезны ведь не вздыхания и причитания, а действия.
— Знаешь, а мне ведь на секунду показалось, что в тебе проснулось что-то по-человечески доброе. — Зара качает головой. — Жаль, что это так и осталось миражем.
— Нет, Зар, это не мираж. А твоя детская наивность не смотря на уже достаточной взрослый возраст. Не надо выискивать или придумывать что-то, чего в конкретном перед тобой человеке нет. Так ты просто потом получаешь меньше разочарований. Давай время не тратить на пустую болтовню, лучше позови врача. А сама отправляйся домой и отдохни, потом собери необходимые вещи. Я скину тебе дальнейшие указания чуть позже.
Девушка медленно шагает к двери и напоследок, все же оборачивается ко мне вновь:
— Слушай, Эрик, я все хотела у тебя спросить кое-что. Можно?
— Валяй.
— А трудно вот так постоянно быть одному против всего мира? Не позволять себе расслабляться, никому не доверять и видеть везде подвох?
— Как видишь, все возможно. Было бы только желание.
— Это твоя мантра?
— Это мой девиз по жизни. — Сажусь и опускаю ноги на пол. — И поверь, он очень действенный. Тебе бы не мешало бы намотать его на ус.
— Спасибо, но обойдусь без него. Уж лучше продолжу быть наивной, но с насыщенной и взлетами, и падениями жизнью. С друзьями, семьей и просто знакомыми, которые могут как порадовать, так и огорчить. Доверяться кому-то, надеяться, мечтать, сопереживать, любить… Эрик, это не страшно. Страшнее отгораживаться от всего и ничего не чувствовать.
И прежде, чем я успеваю что-то возразить, скрывается в коридоре. Оставляя меня с каким-то неприятным осадком внутри после сказанных ею слов.
«Зара»
— Желаете прохладительных напитков?
Я отрываюсь от русско-турецкого словаря и смотрю на подошедшую стюардессу. Ну что сказать, первый класс полета совершенно отличается от эконома. Здесь нет орущих детей, которые пинают твое кресло ногами. Нет надоедливых соседей, которые либо бесконечно болтают о всякой ерунде, либо достают тормозок и начинают причавкивая его поедать. Либо все вместе взятое, причем тыча колбасой с чесноком в твое лицо. При том искренне не понимая, почему ты отказываешься разделить такую шикарную трапезу. А еще неподалеку обязательно летит бабуля божий одуваничик, которая вечно чем-то недовольна. Начиная от цен на ЖКХ и заканчивая соседкой, которая не хочет поливать цветы на клумбе под окном у соседнего подъезда. Ну и, конечно же, не забываем о храпе, который доносится попеременно из разных частей салона. Будто у храпунов есть негласный кодекс, по которому храп не должен быть прекращен ни на минут полета. Типа захрапел сам — передай другому.
Странно ведь как получается. Самолет один, а ощущения такие, будто шторки разделяют его на разные царства. И только оказавшись в первом классе, я явно ощутила эту разницу. Помимо того, что здесь кресла мягче и удобней, чем кровать в моей однушке — студии. Так тут даже пахнет чем-то другим. Сначала думаешь, что это смесь элитных духов, которыми тут облит чуть ли не каждый второй человек. Но потом понимаешь, что так пахнет ни что иное, как деньги, роскошь и вседозволенность. Вот поэтому весь персонал буквально стелется перед тобой, пытаясь угодить любой прихоти. В рамках дозволенного, конечно же. И от этого как-то не по себе, так что я отрицательно качаю головой.
— А вы? — стюардесса заискивающе улыбается моему соседу и как бы невзначай наклоняется еще ниже, чем положено.
— Черный кофе, — Эрик даже не удостаивает ее своим вниманием, будучи полностью погруженным в изучение бумаг.
Улыбка стюардессы меркнет, но она достаточно быстро берет себя в руки. Через минуту на столике возле Громова красуется изящная фарфоровая чашка и стакан воды без газа. Я молча подаю ему лекарство, которое выписал врач и снова возвращаюсь к изучению словаря. Наше общение так и не вернулось в нормальное русло. Эрик не разговаривал со мной с момента состыковки в холле аэропорта. Как и весь полет. Не знаю, может рассердился, что я умудрилась купить билет в первом классе? Да еще и рядом с ним, а не где-то там через два ряда. Но я так подприкинула и решила, что в кои-то веки, холоп в моем лице вполне может позволить на такую наглость. Иначе как бы мне контролировать прием лекарств, без которых бы его фиг отпустили из больницы? В темечко таблетки бросать? Или кричать на весь салон «Громов, доставай пилюли и выбирай красную, твоя Матрица тебя уже ожидает»?
Так что, вот, мы оба молчали. И оба были этим молчанием довольны. Я даже немного опешила, когда он соизволил ко мне обратиться. Думала, что послышалось. А, нет, указывает на словарь в моих руках. И смотрит на меня, словно на недалекую.
— Лебедева, в эру цифровых технологий, как минимум странно, что ты предпочла выбрать такой способ изучения языка.
— И что же вас смутило, Эрик Александрович? — вкладываю закладку и закрываю книжку.
— Есть программы на телефоне, переводчики онлайн, даже по фото можно перевести надписи. Так же будет быстрее.
— А я вот захотела по старинке. Мне так больше нравится. — Безо всяких эмоций, даже немного вяло огрызаюсь.
Нет, мне правда начинает все это надоедать. Все вот эти нотации и советы от сноба — босса моим мозгом никак не хотят восприниматься. И наши пререкания тоже, кстати, не приносят никакого морального удовольствия.
— Принимающая сторона вошла в наше положение и разместила тебя в отдельном номере, правда, он немного проще, — на удивление, Эрик, не только не спорит со мной. А даже выглядит немного обеспокоенным. — Но я в том отеле не раз останавливался, так что условия там очень хорошие.
— Главное, чтобы кровать была удобная, — ловлю его удивленный взгляд, — что? У меня ведь будет свободное время, не так ли? Так вот я не планирую проводить его сидя в отеле. Я хочу, чтобы эти четыре дня прошли интересно. Так что номер нужен мне будет только для ночевки. Поэтому мне все равно будет ли там скрученный лебедь из полотенец или засыпан ли унитаз лепестками роз.