Мстислав Удалой. За правое дело — страница 7 из 17

1. Ярослав в Новгороде

Пока Мстислав обретался на юге, события в Новгороде текли своим чередом. На берега Волхова явился вдруг зять Удатного.

Читаем в Новгородской I летописи старшего извода: «Новъгородьци, много гадавъше, послаша по Ярослава по Всеволодиця». Речь идет, разумеется, о Ярославе – сыне Всеволода Большое Гнездо. Этого молодого человека новгородцы у себя в роли князя еще не видели.

В посольстве участвовали несколько бояр, тысяцкий Якун «и купьць старѣишихъ 10 муж». Вот они, красавцы, которые не желали воевать под знаменами Мстислава Удатного и искали выгоду для себя. Нашли в Суздальской земле: выбор-то невелик. Если бы только знали, чем всё это кончится и сколько горя принесет Новгороду…

Ярослав Всеволодович стал избранником высокоумных новгородцев. Он правил в это время Переяславлем-Залесским и Тверью. А тут – подарок судьбы: Новгород.

«И въиде князь Ярославъ въ Новъгородъ, и усрѣте и архиепископъ Антонъ съ новгородьци».

Вроде бы молодой князь проявлял себя человеком умеренным, когда правил на юге, об этом знали. Его даже планировали как-то сделать галицким государем. Не получилось, но вот теперь вместо вольного Галича – вольный Новгород. Был, правда, неприглядный эпизод в Рязани. Ярослав считался ведь князем этой земли в то время, когда ее оккупировали суздальцы. Там бушевала резня, учиненная суздальцами. Но инициировал ее Всеволод Большое Гнездо.

…Если новгородцы рассчитывали на благородство и великодушие Ярослава, то просчитались жестоко. Войдя в Новгород, Ярослав немедленно подверг репрессиям сторонников Мстислава Удатного. Новгородский летописец рассказывает, что князь велел схватить «Якуна Зуболомиця, а по Фому посла по Доброщиниця, по новоторожьскыи посадникъ, и оковавъ потоци и на Тьхвѣрь». Пострадал и другой Якун, тысяцкий, как человек Мстислава Удатного.

Начались доносы, «и по грѣхомъ нашимъ обади Федоръ Лазутиниць и Иворъ Новотържьчь Якуна тысяцьскаго Намнѣжиця». Обади – значит «оговорили».

Неизвестно, кем были Федоръ и Иворъ: просто негодяями и завистниками, сторонниками Ярослава или его наймитами. Перед нами в любом случае грязные подонки, какое бы положение в Новгороде они ни занимали.

Молодой Ярослав показал, что знаком с демократическими процедурами Новгорода: самовольно распоряжаться не стал, но дал ход доносу и по этому поводу «створи вѣчѣ на Ярослали дворѣ». Якун был на вече низложен, и мужики-горланы кинулись грабить его имущество: «идоша на дворъ Якунь, и розграбиша, и жену его яша». Самому Якуну удалось скрыться от разнузданной толпы соплеменников. На другой день он вместе с посадником явился к Ярославу Всеволодичу, чтобы оправдаться и уладить дела. Ярослав, используя решение веча, ни о каких договоренностях слушать не пожелал, а вместо этого арестовал сына Якуна.

Тогда-то новгородцам и открылась неприглядная правда. Ярослав вырос таким же, как его отец Всеволод Большое Гнездо и дед Юрий Долгорукий. Владимиро-суздальское воспитание сказалось в полной мере. Перед нами человек хитрый, суровый, жесткий. Приятны или нет ему вечевые нравы – неведомо, но он их использует и ведет тонкую, как ему кажется, игру с новгородцами.

Но как это контрастирует с осторожной политикой Удатного, который понимает вечевую культуру и знает правила, умеет вовремя остановиться и не позволяет себе подлости. В лице Мстислава Мстиславича перед нами, можно сказать, интеллигентный древнерусский политик парламентского толка. Из него вышел бы очень грамотный и сведущий деятель в древних Афинах или Фивах, получился бы толковый спартанский царь-басилей. Да и в британской палате общин Мстислав был бы на своем месте. Это не значит, что мы поем гимн демократии; читатели наших прошлых книг нас в этом не упрекнут. Это значит, что мы пытаемся дать объективную оценку Мстиславу Удатному. А заодно объясняем, за что этого человека любили и уважали русичи и даже соседи-католики.

А пока Ярослав – на коне. Манипулируя голосами в народном собрании, он методично расправляется со сторонниками Удатного.

Фроянов абсолютно прав: мы видим даже не борьбу каких-то боярских группировок, нет. Ярослав, считает указанный исследователь, повел более крупную политическую игру, манипулируя массами новгородцев. Поэтому и апеллировал к вечу.

Однако ситуация быстро начала выходить из-под контроля. То, что Мстислав умел делать с помощью демократических процедур, оказалось не по силам Ярославу с его манипуляциями.

Итак, мятежи вдруг стали множиться.

Жители Прусской улицы убили некоего Овстрата с сыном Луготой и бросили их тела в ров. Ярослав был взбешен. Видимо, погибшие принадлежали к числу его сторонников. Больше того, беспорядки разрастались, и перепуганный князь покинул Новгород, фактически бежал. Это значит, что летописец недоговаривает. То ли новгородцы разоблачили происки князя, то ли начался всеобщий бунт, когда чернь принялась расправляться с богачами вообще. Это неясно. Понятно лишь, что Ярослав перепугался и покинул Новгород, опасаясь за жизнь.

Сие не означало отказа от власти! Ярослав взял с собой «Твьрдислава Михалковиця, Микифора, Полюда, Сбыслава, Смена, Ольксу, и много бояръ». Заметим, это не сторонники князя.

С ними прибыл в Торжок. Там князь провел переговоры с перечисленными боярами, которых привел с собой. Положение их было двусмысленно: то ли заложники, то ли гости. Ярослав богато одарил их и отпустил в Новгород, то есть попытался договориться с общиной. Тщетно: бояре не смогли или не захотели агитировать за Ярослава. Новгород вышел из повиновения. Надо полагать, власть в нем захватили недобитые сторонники Мстислава Удатного, которые сумели настроить толпу в свою пользу. Ярослава это не устраивало, более того, приводило в ярость. Получается, что даже в изгнании Удатный одержал победу. Его люди сражались, создали правительство и заставили удалиться неугодного князя Ярослава. Политика чести оказалась сильнее политики клеветы.

Ярослав обосновался в Торжке, который считался новгородским пригородом, то есть не обладал правами города-государства. Несомненно, князь готов был даровать ему эти права. То есть этот умный политик попытался оторвать Торжок от Новгородчины. Не исключено, что хотел перенести сюда столицу Новгородской земли, которая стала бы после этого Новоторжской.

Торжок к тому времени окреп, время от времени получал собственных князей и претендовал на самостоятельность.

Наступило равновесие. Ни Ярослав не обладал достаточными силами, чтобы захватить Новгород, ни новгородцы – чтобы взять Торжок. Но заметим, как глупы новгородские «золотые пояса»! Нет бы помочь Мстиславу Удатному в его действиях против Киева! И выгоды бы добились, и славу получили, и отношения с князем улучшили. Но куда там! Пригласили Ярослава, а в итоге поставили Новгородчину под угрозу распада.

Вот почему автор предлагаемой книги скептически настроен по отношению к демократии на просторах Древней Руси. Чем «демократичнее» становились русские княжества, тем беспорядочнее велась в них политика, тем уязвимее становилась наша страна перед неприятелем. Только жесткая система с отказом от демократических процедур помогла бы нам выжить. Через кровь, боль и смерть такую систему нашли: ее воплотило Московское княжество. Но до этого еще более ста лет. А мы вернемся в эпоху Удатного.

Противостояние затянулось, и дело новгородских демократов погубил мразъ, то есть мороз. Он разразился раньше срока и привел к гибели урожая. «Поби мразъ обилье по 1 волости», – говорит Новгородская летопись. Возник недостаток продуктов. Из Новгорода в Торжок прибыли послы с предложением мира, но обрадованный Ярослав воспользовался ситуацией и приказал не пускать в Новгород «ни воза». Подскочили цены. «Зло бысть вельми: кадь ржи купляхуть по 10 гривенъ, а овса по 3 гривнѣ, а рѣпѣ возъ по 2 гривьнѣ; ядяху люди сосновую кору и листъ липовъ и мохъ». Начался чудовищный голод.

«О, горѣ бяше: по търгу трупие, по улицямъ трупие, по полю трупие, не можаху пси изѣдати человѣхъ», – с ужасом повествует летописец. Столько отощавших трупов, что даже псы не могут их съесть – действительно страшная картина.

Новгородцы направляли к Ярославу одно посольство за другим. Наконец один боярин взмолился, апеллируя к князю:

– Поди в свою отцину к Святей Софии!

Это была почти что капитуляция новгородцев перед суздальским кланом. Мы на всё согласны, пусть будет Новгород тебе отчиной, только прости и помирись с общинниками.

Ярослав изъявил согласие, но вперед себя выслал боярина Хот Григорьевича в качестве наместника. Дело было неслыханное. В Новгороде имелся тысяцкий, имелся посадник, их выбирали… но прислать наместника?! Да за кого держат новогородцев? Неужто Новгород объявят простым пригородом, а столицу перенесут в Торжок? В мозгах горожан проплывали картины одна другой ужаснее. Но именно так поняли события и позднейшие авторы. «Князь Ярослав утвердился в Торжке, и задумал сделать этот пригород главным городом, средоточием власти над всею Новгородскою землею, из Торжка сделать Новгород», – замечает Костомаров в очерке о Мстиславе Удатном.

2. Возвращение Удатного

Видно, князь Ярослав не уловил настроения общинников, решил, что они сломлены голодом и блокадой. А Мстислав Удатный, как вскоре выяснилось, уловил. Очевидно, что хитрый и чуткий князь из смоленского клана никогда не прерывал связь с Новгородом. Пересылался письмами с боярами и купцами, находил время для того, чтобы поздравить их с праздником или тезоименитством, вел деловую переписку, просил поддержки, рассказывал о своих подвигах; в общем, искал способ наладить коммуникации. Эти вещи популярны и сегодня. Нет причин полагать, что они были непопулярны позавчера.

В Новгородской I летописи сообщается, что «учювъ Мьстислав Мьстиславлиць зло», творимое Ярославом над новгородцами, и в феврале 1216 года приехал в Новгород, где первым делом арестовал «Хота Григоревиця, наместьника Ярославля».

Затем Удатный при полном восторге народа явился на Двор Ярослава Мудрого, где собралось вече. Князь целовал крест, присягнув новгородцам в своем служении. Новгородцы тоже поклялись ему «яко с нимь въ животъ и въ смерть». Дело шло о большой войне, в которой новгородцам помогли бы смоляне.

– Любо изищю мужи новгородьстии и волости, пакы ли а головою повалю за Новъгородъ! – храбрился Мстислав.

«По существу вопрос стоял о жизни и смерти Новгорода как суверенного города-государства, – замечает И.Я. Фроянов. – Разрешить его могла лишь война».

Соблазнительно думать, что именно теперь Мстислав простил своего брата Владимира, снесшегося с немцами, и в феврале 1216 года посадил его княжить во Пскове. Остро требовались проверенные люди, а Владимир с немцами поругался так, что не было надежнее человека в борьбе против них. Так или иначе, в начале 1216 года он совершенно точно правит во Пскове.

* * *

Ярослав Всеволодович забеспокоился, усилил блокаду, произвел аресты попавших под руку новгородских купцов и отправил в сам Новгород послов с требованием выгнать Удатного. «Ярославу же бысть весть на Тържькъ, и изгошиша твьрдь, а пути от Новагорода все засекоша и рѣку Тьхвѣрцю; а въ Новъгородъ въсла 100 муж новгородьць Мьстислава проваживатъ из Новагорода». Новгородцы Мстислава не выдали, хотя до единодушия было далеко. Это понимал и сам Удатный. Поэтому попытался предстать в роли жертвы и направил ответное посольство. «И посла князь Мьстиславъ съ новгородьци къ Ярославу на Тържькъ попа Гюргя святого Иоанна на Търговищи, и свои мужь пусти».

Послы сделали предложение: «Сыну кланяю ти ся; муж мои и гость пусти, а самъ съ Торожьку поиди, а съ мною любъвь възми».

То есть арестованных освободи, а сам уходи из Торжка, и давай мириться. Но за Ярославом была половина Суздальщины и Торжок, жаждавший гегемонии. Зачем нужен мир?

«Князь же Ярослав того не улюбивъ, пусти попъ без мира». Уверен был молодой князь в своих силах, очень уверен. А Мстислав «створи вѣцѣ на Ярослали дворѣ», где призывал к войне: «И поидемъ, поищемъ муж своихъ, вашеи братьи, и волости своеи; да не будеть Новыи търгъ Новгородомъ, ни Новгородъ Тържькомъ; нъ къде святая София, ту Новгородъ!»

Эта страстная речь всколыхнула новгородцев. Слова запомнились и заботливо внесены в летопись. Понятно, что смерды по-прежнему души не чаяли в Мстиславе Удатном и поняли его правоту. Купцы же опять сомневались, думая о собственной выгоде.

Кто прав, кто виноват в этой усобице? Даже и сказать трудно. Ярослав учинил смуту, попрал законы новгородские, но что ему эти законы? Молодой князь с отвращением относился к анархии и хотел пригнуть Новгород.

А Мстислав Удатный, напротив, действовал в рамках вечевой «конституции», относился с уважением к правам новгородцев и был сторонником той мягкой конфедеративной системы, которую мы условно назвали «смоленская гегемония». Время Ярослава еще не пришло, время Мстислава – еще не ушло. А виноваты, скорее, купцы в том, что занимались интригами, мутили воду и ввергли сограждан в голод, лютую усобицу и вообще едва не развалили всю Новгородчину.

Заметим, что за всеми этими делами и новгородцы, и Мстислав, и Ярослав Всеволодович позабыли про псов-рыцарей, что оперировали на наших границах и забирали себе наших данников. Поэтому с точки зрения геополитики распри наносили огромный вред русичам.

Но никто из наших предков этого не понимал до конца. Между русичами вскоре произошла лютая резня.

3. Стратегия Мстислава Удатного

Дальнейшие события передаем в соответствии с текстом «Повести о битве на Липице». Его перевел и подготовил к печати известный филолог и историк прошлого века Я.С. Лурье. Этим переводом мы и воспользуемся, так что, если читателя утомило обильное цитирование древнерусских текстов, он может передохнуть.

«1 марта во вторник [1216 года] пошел Мстислав с новгородцами на своего зятя Ярослава, – рассказывает «Повесть о битве на Липице», – а в четверг побежали к Ярославу клятвопреступники Владислав Завидович, Гаврила Игоревич, Юрий Олексинич, Гаврилец Милятич с женами и детьми». То есть среди новгородцев случился раскол. Часть состоятельных людей переметнулась к суздальцам. Надо полагать, перед нами прежде всего купцы, связанные с «низовскими землями», то есть с Владимиро-Суздалем, торговыми интересами. Но не только. Шли к суздальцам и простолюдины из тех, кто не верил в успех князя Удатного. Немало, немало оказалось беглецов. Уходили с оружием в руках, чтобы сразиться с братьями. Однако же к Удатному на подмогу подошел «литовец» Владимир, правивший во Пскове. Явился из Торопца родной брат Давыд. В свою очередь, Мстислав Старый тоже собирал полки, чтобы помочь родичу.

Мстислав отправился Селигерским путем к границе Владимиро-Суздальской земли.

Суздальцы нанесли встречный удар. Выступил один из братьев Юрия и Ярослава Всеволодичей, Святослав, который ребенком сиживал на новгородском столе, а теперь возмужал и получил право командовать армией. Святослав возглавил десятитысячную рать и вторгся в Смоленщину. Он осадил Ржев, или, как пренебрежительно говорится в «Повести», Ржевку – небольшой городок в Торопецкой волости. Указывается, что городок принадлежит Мстиславу. Следовательно, Удатный по-прежнему получал доходы с Торопецкой волости, потому что родичи его понимали: с новгородцами каши не сваришь, требуется людской и финансовый резерв.

В Ржеве засел удалец Ярун с сотней воинов. В книге о Данииле Галицком мы отождествили этого персонажа с известным тысяцким Яруном, который воевал за Мстислава в Галиции, а затем сражался с монголами на Калке. По нашему мнению, он новгородец. Но в принципе Ярун мог быть и смоленцем. Просто в тексте «Повести» речь идет именно о новгородских воинах, что дает нам право говорить о происхождении этого воеводы с берегов Волхова.

Ржев был хорошо укреплен, и Ярун отбил приступ огромного вражеского войска. Святослав потерял время под стенами и вернулся ни с чем. Его демонстрация оказалась бесполезной и не смогла отвлечь Мстислава от нападения на Суздальщину. Тем временем Удатный со своими ратниками взял Зубцов и вышел на реку Вазузу. Здесь к нему подошли смоленские полки. Их вел один из сыновей «буй Рюрика», храбрый и предприимчивый князь Владимир Рюрикович. Ярун покинул Ржев и присоединился со своими людьми к Удатному, заслужив похвалу и почет за свои подвиги.

Ярослав Всеволодич отсиживался в Торжке, терял время и не знал, что предпринять. Энергичные действия Удатного и вроде бы подыхавших от голода новгородцев стали для него откровенным сюрпризом. Но в то же время противник был настроен вполне конструктивно и не рвался проливать кровь. «Послали в Торжок к Ярославу предложить мир, а сами стали на Холохне», – говорит автор «Повести». Удатный упорно демонстрирует нежелание драться.

Ярослав расценил это как слабость и ответил:

– Мира не хочу, пришли, так идите; нынче на сто наших будет один ваш!

Явно говорится о численном превосходстве суздальских полков. Князья-смоляне, не смутившись этим, воскликнули:

– Ты, Ярослав, с силою, а мы с крестом!

Опять морализаторство. Правда вроде как на их стороне, а Ярослав сам выбирает кровопролитие.

У Ярослава имелось немало сил. Во-первых, мужи новгородские из числа перебежчиков, «старейших» и «молодых». Во-вторых, «вси новотържьци», грезившие сломить могущество Новгорода. И вдобавок к этому – «вся сила Суздальской земли», которую собирал тогдашний великий князь Владимирский Юрий.

Начался первый этап противостояния – стратегический. Кто выиграет время, займет лучшую позицию, кто сумеет с помощью маневров уменьшить силы противника или отрезать его от снабжения?

Ярослава, конечно, удерживал Торжок, снижая задачи князя со стратегических до оперативных. Мстислав обладал преимуществом инициативы, его руки при планировании операций были развязаны. Торопец он, как мы видели, сумел удачно прикрыть с помощью Яруна, в Новгороде оставалось достаточно сил, чтобы отбить прямое нападение неприятеля.

Ярославу оставалась только пассивная оборона. «Воины Ярослава, – говорит «Повесть», – построили укрепление и поставили засеки на путях от Новгорода и на реке Тверце».

Новгородцы и смоляне собрали военный совет. Первые волновались из-за продолжавшейся хлебной блокады. Сказали князьям:

– Пойдем к Торжку!

То есть хотели решить дело одним ударом. Наверняка блокада была уже не столь жестока: пропитание поступало из Смоленской земли. Но в достаточном количестве или нет – вопрос другой. Вот и переживали новгородцы.

Мстислав Удатный выступил против прямолинейного маневра, предложенного ими. Торжок был хорошо укреплен, осада могла затянуться, это усугубляло проблему снабжения и увеличивало риск поражения. За это время Юрий, великий князь Владимирский, мог спокойно собрать войско, напасть на осаждавшую город армию и разбить ее. Мстислав нашел аргумент против осады:

– Если пойдем к Торжку, то опустошим Новгородскую волость.

Его поддержали и остальные князья смоленского клана, участвовавшие в походе. Пока они действовали согласованно, – одерживали победы. Решили, что лучше идти в Суздальщину и питаться за счет неприятеля.

К тому же был у Мстислава Удатного еще один козырь в рукаве, но раскрыть все карты перед новгородцами он не мог. Удатный вел тайные переговоры с обиженным старшим сыном Всеволода Большое Гнездо: с ростовским князем Константином Мудрым, коего обошли великим княжением. После короткой усобицы, последовавшей за смертью Всеволода Большое Гнездо, Константин вроде бы примирился с братьями Юрием и Ярославом, но обида никуда не делась, и при случае лишенный наследства князь мог сказать свое слово. Этот случай настал именно сейчас. Удатный договорился с Константином о союзе, и ростовский князь без лишнего шума стал собирать войска. Если б Удатный отвлекся на осаду Торжка, он обрек бы себя на потерю ростовских войск. Константин Мудрый не решился бы выступить. А если бы и решился – его мог разбить по дороге великий князь Юрий. Нет, следовало идти в Суздальщину, чтобы кормиться за счет противника и получить в этой земле подкрепления. Это было гораздо разумнее, чем нести потери и голодать при осаде Торжка.

Интересно, что во время Батыева нашествия Торжок сопротивлялся монголам целых две недели. А ведь степняки владели искусством взятия городов, как никто в средневековом мире. Другие города Рязанщины и Суздальщины сопротивлялись татарам один-два дня, ну пять. А тут – полмесяца. Знать, хорошо укреплен был Торжок. Удатный оказался прав, не желая разбивать лоб об его стены.

Новгородцы пришли в себя. Доводы Мстислава показались логичными. «И так пошли к Твери, и начали захватывать села и жечь». Напомним, что в удел Ярослава входила тогда Тверская земля, а столицей был Переяславль-Залесский, сильный и многолюдный город, пришедший в упадок позднее, после отделения Твери и возвышения Москвы.

Когда до Торжка дошла грозная весть, Ярослав Всеволодович встревожился. Какой же ты князь, коли не можешь защитить людей, которыми правишь? И вот «Ярослав, услышав, что занимают села, поехал из Торжка в Тверь, забрав с собой старейших мужей новгородцев и младших по выбору, а новоторжцев взял всех», – сообщает «Повесть о битве на Липице». Стало быть, Удатный выманил врага без боя, одним только красивым маневром. Угрозы коммуникациям между Смоленском и Новгородом больше не было. Продовольственная блокада оказалась прорвана. Единственным местом Новгородчины, которое заняли суздальцы, был Волок Ламский – анклав, расположенный к югу от Новгорода. Но это было уже не очень опасно.

Ярослав отходил с войсками. Сто лучших воинов князь послал в сторожевой отряд. Те разведали местность, наткнулись на главные силы Мстислава и отправили гонцов к своему князю с этим животрепещущим сообщением.

Удатный, в свою очередь, послал на поиски врага Яруна «с младшими людьми». Разведка Мстислава случайно наткнулась на людей Ярослава и была ими атакована. Однако Ярун, похоже, отличался железной выдержкой, храбростью и умением вести за собой людей. «И помог Бог Яруну, он захватил тридцать три воина Ярослава, семерых убили, а иные бежали в Тверь. Это была первая победа над ними – в день Благовещения святой Богородицы, на пятой неделе поста», – со сдержанной радостью повествует рассказчик.

4. Ростовский союзник

Ярослав прибыл в Тверь и стал собирать полки. Удатный повсюду разослал фуражиров за припасами. Тогда же снеслись с Константином Ростовским: вот, мол, мы уже в Тверской волости, выходи на подмогу.

Должно быть, князь Мстислав торжествовал. Его стратегический план уже дал обильные всходы. Ярослав без боя покинул Торжок. Теперь бы еще благополучно соединиться с Константином да выманить противника для битвы в открытом поле.

К Константину направили смоленского боярина Явольда, который служил Владимиру, сыну «буй Рюрика». Посла провожал Владимир Псковский с большим отрядом псковитян и смолян. Новгородцы с Удатным во главе пошли по Волге да пожгли селения по Шоше и Дубне. Владимир с псковичами и смолянами проводил посла и на обратном пути отличился: взял город Кснятин «и пожег его и всё Поволжье».

А потом – еще одна добрая весть. От Константина Мудрого примчался воевода Еремей. Молвил:

– Константин вам говорит с поклоном: я рад услышать о вашем походе; вот вам от меня на помощь пятьсот мужей ратников.

Это был передовой отряд. Еще Константин попросил прислать к нему более представительного гонца, одного из князей смоленского клана. Мудрый и осторожный ростовский князь хотел гарантий.

Просьбу Константина исполнили, один из смоленских Рюриковичей отправился к нему. Затем Мстислав посадил часть войск на коней и отправился без обозов в глубь вражеской территории вниз по Волге.

Получается, что вторжение вели широко, как бы пытаясь схватить побольше добычи растопыренной ладонью. С точки зрения снабжения – это правильно. Но удастся ли сжать пальцы в кулак, когда появится неприятель? Мстислав Удатный полагал, что да. Надо думать, его разведка работала превосходно, а сообщение между отдельными корпусами армии было налажено идеально. И в самом деле, по зимним дорогам сообщаться легко. Впоследствии такой же облавой пойдет через Русь орда Батыя.

Удатный с конным корпусом двинулся прямо на Переяславль-Залесский. То есть хотел выманить Ярослава Всеволодовича из Твери, увлечь его подальше от новгородских границ. А заодно – соединиться с Константином.

Возможно, впрочем, и иное: Ярослав уже покинул Тверь и прибыл в Переяславль, а Удатный его преследовал.

И вот, когда конные полки Удатного стояли «у Городища на реке Саре у церкви Святой Марины на Пасху 9 апреля… приехал к ним князь Константин с ростовцами». Воцарилась бурная радость, воины братались, а князья целовали крест быть заодин против недругов. Войска у Константина были отборные. Среди прочих служил ему богатырь Александр Попович, «Олеша». «Бе бо некто от ростовских житель Александр, глаголемый Попович, и слуга бе у него именем Тороп», – говорится о нем в Тверской летописи. Попович сперва служил Всеволоду Большое Гнездо, затем остался у Константина. Богатырь отличался такой силой и храбростью, что запомнился людям и стал героем былин.

Радость продолжалась недолго: следовало помнить, что рядом – противник. «И отрядили Владимира Псковского с дружиной в Ростов, а сами, придя на Фоминой неделе с полками, стали напротив Переяславля».

Под городом захватили «языка». Тот сообщил, что Ярослава в городе уже нет: «ушел к брату Юрию с полками, взяв всех подвластных ему, с новгородцами и новоторжцами».

Действия Мстислава Удатного вызывают восхищение с точки зрения большой стратегии. Без боя, одними маневрами, он очистил от противника западную часть Владимиро-Суздальской земли, обезопасил границы Новгорода и Смоленска, соединился с союзниками и загнал противника в угол. Причем загнал в буквальном смысле: Юрий и Ярослав оказались в юго-восточном углу своей земли.

5. Потерянный шлем, или Битва на реке Липице

Великий князь Владимирский увидел, что инициатива уходит из рук. Нужно действовать. Наконец он собрал войско в подвластном «углу» и выступил в поход против неприятеля. Стратегический замысел был таков: набрать побольше воинов, а потом разжаться, как согнутая пружина, и ударить на уставшего после похода противника. В этом были свои резоны. Войско у Юрия II скопилось очень большое.

«Юрий со Святославом и с Владимиром… вышел из города Владимира со всей братьей. И были полки у них очень сильны: муромцы, бродники, городчане и вся сила Суздальской земли; из сел погнали даже пеших. О, страшное чудо и дивное, братия! Пошли сыновья на отцов, а отцы на детей, брат на брата, рабы на господ, а господа на рабов». Или как пишет новгородский летописец: «Оле страшно чюдо и дивно, братье; поидоша сынове на отця, брат на брата, рабъ на господина, господинъ на рабъ».

И.Я. Фроянов квалифицирует эти события как гражданскую войну.

Для Юрия события принимали опасный оборот. После вмешательства в распрю Константина Ростовского речь шла уже не о том, быть или не быть Ярославу новгородским князем. А о том, сохранит ли сам Юрий великое владимирское княжение. Из мелкой интриги новгородцев, сменивших Мстислава на Ярослава, возникла большая война, которая могла перерасти в катастрофу.

Ярослав и Юрий «с братией» стали лагерем на реке Кзе. А Мстислав и Владимир (сын «буй Рюрика») с новгородцами разместили полки близ Юрьева-Польского, красивого русского города, расположенного «в поле», на чистом месте за лесами. Константин Ростовский со своей армией стоял дальше, на реке Липице. Разведка доложила союзникам о подходе войск Ярослава и Юрия. Мстислав Удатный выдвинул войска им навстречу. Но всё еще соблюдал дипломатические формальности и отправил сотского Лариона к Юрию. Сотский сказал:

– Кланяемся тебе, от тебя нам нет обиды; обида нам от Ярослава!

Юрий отрывисто бросил:

– Мы заодно с братом Ярославом.

Политесы были соблюдены. Мстислав Удатный в очередной раз подтвердил свою репутацию миротворца и благородного человека. А значит, думалось многим, правда на его стороне. Бог правду видит; стало быть, Мстислав своими действиями обеспечил себе Господню помощь. С точки зрения обеспечения морального духа армии это было очень и очень важно.

Но и этого показалось мало Удатному. Иногда кажется, что он переигрывает, но, судя по всему, перед нами действительно благородный человек, искренний в своих поступках. Он направил Лариона-гонца к Ярославу с требованием:

– Отпусти мужей новгородских и новоторжских, верни захваченные волости новгородские, Волок верни. А с нами возьми мир, целуй нам крест, а крови не проливай.

Ярослав ответствовал:

– Мира не хочу, мужи ваши у меня; издалека вы пришли, а вышли как рыба на сушу.

«И передал Ларион эту речь князьям и новгородцам».

Опять важный нюанс. Вся кровь, которой предстоит пролиться в сражении, падет на головы суздальцев. А Удатный резни не хотел. В доказательство этого он… отправил новое посольство! Послы обратились с последней речью:

– Братья, Юрий и Ярослав, мы пришли не кровь проливать – не дай Бог сотворить такое! Договоримся, ведь мы же родичи; дадим старейшинство Константину – посадите его во Владимире, а вам вся Суздальская земля.

Это было что-то новенькое. «Миротворцы» требовали, чтобы Юрий отказался от власти. Просьба походила на ультиматум. Под ложным смирением клацнули клыки смолян. Юрий с насмешкой молвил посланцу:

– Скажи брату Мстиславу и Владимиру: пришли уже, так куда вам уходить? А брату Константину говорим так: пересиль нас, тогда вся земля твоя будет.

Одно хорошо: князья всё-таки называют друг друга братьями. Это оставляло надежду, что не станут резаться до последнего человека.

Автор «Повести» осуждает Юрия и Ярослава за гордыню. Не христианское это чувство. «И так Юрий с Ярославом вознеслись славой, видя у себя силу великую, не приняли мира и начали пировать в шатре со своими боярами».

Но у некоторых людей было смутно и тяжело на душе. Суздальский боярин Творимир произнес речь в ходе пира:

– Князья Юрий и Ярослав и вся меньшая братия, которая в вашей воле! Если бы по моей мысли, лучше бы вам взять мир и дать старейшинство Константину. Хоть и видим, что рядом с нашими полками их мало, да князья Ростиславова племени мудры, достойны и храбры, а мужи их, новгородцы и смольняне, дерзки в бою. А Мстислава Мстиславича из этого рода вы сами знаете – дана ему от Бога храбрость больше всех. Подумайте, господа.

Если эта речь – не назидательная выдумка летописца, то ясно: агентура Мстислава Удатного поработала и здесь, склонив на его сторону нескольких весьма влиятельных суздальцев.

Эти слова, разумеется, взбесили Юрия и Ярослава. Кто-то из бояр сказал:

– Князья Юрий и Ярослав, не было того ни при прадедах, ни при дедах, ни при отце вашем, чтобы кто-нибудь пришел с войной в сильную Суздальскую землю и вышел цел. А эти полки седлами закидаем!

Перед нами, конечно, политическая сатира, родившаяся в смоленском лагере и попавшая в «Повесть». Но – звучит красиво. «Люба была эта речь Юрию и Ярославу». Обрадованные князья созвали бояр и главных людей; начали говорить, суля невероятные богатства своим сторонникам:

– Добро само пошло нам в руки: вам будут кони, оружие, платье, а человека кто возьмет живого, тот сам будет убит; даже если в золотом будет оплечье – убей его, а мы вдвое наградим. Да не оставим ни одного в живых. Если кто и убежит из боя не убитый, а мы его захватим, прикажем одних повесить, а других распять. А о князьях, когда будут в наших руках, потом решим.

Всё это – слова «Повести», и на три четверти перед нами – пропаганда Мстислава Удатного. Ну что ж, он хорошо поработал, выказав себя не только искусным полководцем, но и тонким политиком. Идейную часть противостояния с суздальцами он уже выиграл. Теперь посмотрим, как обстоят дела с военной составляющей.

Автор «Повести о битве на Липице» не унимается. Перед нами либо новгородец, либо смоленец, который полон сарказма. «И, отпустив людей, – повествует он, – пошли в шатер с братьею и стали делить города». То есть шкуру медведя.

Юрий заявил:

– Мне, брат Ярослав, Владимирская земля и Ростовская, а тебе Новгород; а Смоленск брату нашему Святославу, а Киев дадим черниговским князьям, а Галич – нам же.

Это как раз очень похоже на правду. Вроде бы есть документальное подтверждение того, что Юрий вдохновенно делил земли. Об этом говорит автор «Повести». «И целовали крест между собой, и написали грамоты, чтоб от этого не отступаться. Эти грамоты взяли смольняне в стане Ярослава после победы и отдали своим князьям. Юрий же и Ярослав, разделив города всей Русской земли в надежде на свою большую силу, стали звать на бой к Липицам».

Мстислав Удатный и Владимир Рюрикович «позвали Константина и долго с ним советовались». У Константина взяли «крестное целование, что не изменит, и выступили». Доверия, как видим, между смолянами и их союзниками не было никакого. «И той же ночью объявили тревогу, всю ночь стояли со щитами и перекликались во всех полках».

Битва близилась. Именно на нее делал ставку «миротворец» Удатный. Только побуждал ростовцев начать первыми. Те не возражали. «И когда вострубили в полках Константина… Юрий и Ярослав услышали, хотели даже побежать, но потом успокоились».

Юрий сконцентрировал свои силы за оврагом на реке Липице. «Наутро же пришли князья к Липицам, куда их вызвали на бой, а суздальцы за эту ночь отбежали за лесистый овраг. Есть там гора, зовется Авдова, там Юрий и Ярослав поставили свои полки, а Мстислав, Владимир, Константин и Всеволод [Смоленский] поставили свои полки на другой горе, которая зовется Юрьева гора, а между двумя горами ручей, имя ему Тунег», – сообщает «Повесть».

«И послали Мстислав и Владимир [Псковский] трех мужей к Юрию, предлагая мир».

– Если же не дашь мира, то отступите далее на ровное место, а мы перейдем на ваш стан, или же мы отступим к Липицам, а вы займете наш стан, – говорили послы.

Юрий петушился:

– Ни мира не приму, ни отступлю. Пришли через всю землю – так разве этой заросли не перейдете?

Автор «Повести» поясняет, что великий князь Владимирский «надеялся на укрепление, ибо они оплели это место плетнем и наставили колья, и стояли там».

Наконец, после множества предупреждений и корректных поступков, Мстислав Удатный, Владимир Рюрикович и прочие князья начали сражение. «Послали биться молодых людей, и те бились весь день до вечера, но бились не усердно, ибо была буря в тот день и очень холодно». Но неудачей дело обернулось не только поэтому. Полки Владимирского Великого княжества находились на какой-то возвышенности. Атака «молодых» ратников должна была выбить их из укрепленного места, выманить на равнину.

Это – важный момент в оперативном искусстве Мстислава Удатного. Князь не любит и не умеет атаковать укрепления. Своими маневрами он вынуждает Ярослава покинуть Торжок, Тверь, Переяславль-Залесский. А теперь вот и Юрия… Но Юрий сводит на нет все усилия. Его войска располагаются на возвышенности, за полевым укреплением, и только дерутся да отстреливаются. Немного странно для численно превосходящей армии. Это превосходство, конечно, уменьшилось в тот день, когда ростовцы Константина Мудрого соединились с Удатным. Но всё же… Мы видим яростные атаки меньшей по численности армии союзников.

Мстислав Мстиславич сообразил, что перед ним – искусный полководец.

Утром Удатный и другие смоленские князья придумали другой план – решили перейти ближе к Владимиру-на-Клязьме, не завязывая стычек, «и начали собираться в станах». Как ни странно, этот маневр имел больший эффект, чем атака. Юрий воскликнул:

– Вот они и бегут!

После чего скомандовал наступление.

Атаку суздальцев отбили, но противник сумел отойти в полном порядке и вновь спрятался за «плетнем». В данном случае перед нами череда случайностей. Впрочем, хорошо видно, что войска смолян и союзников управляются крепкой рукой, и каждый поворот боя если не просчитан, то продуман. «Повесть» указывает, что князей несколько, но Мстислав Мстиславич, несомненно, главный, его авторитет признают остальные. На другой реке, Калке, в 1223 году всё будет иначе.

К Удатному подошли подкрепления: явился Владимир Псковский. Стали совещаться. Мстислав настаивал на том, чтобы вновь атаковать войско противника, стоявшее на возвышенности. Константин Ростовский возражал:

– Брат Мстислав и Владимир, если пойдем на виду у них, то они ударят нам в тыл. Кроме того, мои люди не дерзки в бою и разбредутся по городам.

Удатный доказывал:

– Владимир и Константин, не гора нас победит. Надеясь на крест и на правду, пойдемте на них!

«И начали устанавливать полки». Владимир, сын «буй Рюрика», поставил свой полк с левого края. Далее встали Мстислав Удатный и Всеволод (сын Мстислава Старого) с новгородцами. Рядом разместился брат Удатного Владимир с псковичами, за ним – Константин Ростовский со своим полком.

Битва началась в обеденное время.

Ярослав Всеволодович выступил с переяславцами и тверичами, «и с муромцами, и с городчанами, и с бродниками» против Владимира Рюриковича и смольнян. Городчане – это жители Городца-на-Волге, но интересно упоминание бродников. Обычно сие название вводят в оборот в связи с битвой при Калке. Всем памятен бродник Плоскиня, что сражался на стороне Субудая против русичей. Л.Н. Гумилев высказал по этому поводу гипотезу, что бродники – предки донских казаков и потомки хазар. С первым выводом можно согласиться. Бродники – русские кочевники вне системы княжеств, живущие на окраинах. В Галиции их звали берладниками. Но к древним хазарам они отношения не имеют. Лишнее тому доказательство – наличие бродников далеко на севере, в Суздале.

Вернемся к описанию битвы.

Юрий со своими полками встал против Мстислава Удатного и новгородцев. Младшие братья Юрия – против Константина Мудрого.

Мстислав Удатный и Владимир Рюрикович стали воодушевлять новгородцев и смольнян и заодно предложили тактику боя:

– Братья, мы вступили в эту сильную землю; станем же твердо, надеясь на Бога, не озираясь назад: побежав, не уйдешь. Забудем, братья, дома, жен и детей, а уж коли умирать – то, кто хочет, пеший, кто хочет – на конях.

Новгородцы живо откликнулись:

– Не хотим погибать на конях, но, как отцы наши на Колокше, будем сражаться пешими.

В оригинале реплика звучала так: «Мы не хочем измрети на коних, но отцы наши билися на Колакши пѣши». Она отсылает к древнему событию. В 1176 году на реке Колокше потерпели поражение новгородцы, оказавшие помощь одному из претендентов на владимирский стол после смерти Андрея Боголюбского. Тогда новгородские ратники сражались на конях и потерпели поражение. А что теперь?

Слова были вброшены в народ людьми Мстислава Удатного: князь хорошо знал историю и серьезно изучал военное искусство. Его замысел состоял именно в пехотном сражении, потому что атаковать укрепленное плато зимой на конях было бессмысленно. А вот раскидать «плетень» и дать дорогу кольчужной дружине – дело другое.

«Мстислав был этому рад, – сообщает летописец о решении новгородцев. – Новгородцы… сойдя с коней и сбросив одежду и обувь, выскочили босыми. А молодые смольняне тоже спешились и пошли босыми, обвив себе ноги».

Для зимней битвы несколько странно, но факт есть факт.

Эту картину, нарисованную летописцем, мы помним буквально с детства – в классическом описании С.М. Соловьева. Есть оно у Карамзина, у Татищева, но первые воспоминания – дело вкуса. Все перечисленные авторы черпали вдохновение в так называемой «Повести о битве на Липице». Вернемся же к оригиналу, чтобы дать читателю наиболее полное описание этого сражения.

Владимир, сын «буй Рюрика», отрядил вперед своего дружинника Ивора Михайловича с пешим полком, а князья поехали следом на конях. Сам Ивор ехал, однако, тоже на лошади. «И когда полк Ивора был в зарослях, споткнулся под Ивором конь, а пешие воины, не ожидая Ивора, ударили на пеших воинов Ярослава, и, воскричав, они подняли кии, а те – топоры, они ринулись, а те побежали, и начали их бить, и подсекли стяг Ярослава». То есть большой бой начался внезапно и яростно.

«И приспел Ивор со смольнянами, и пробились к другому стягу, а князья еще не доехали». Мстислав Удатный заметил, что строй нарушен, и воскликнул, обращаясь к Владимиру Рюриковичу:

– Не дай Бог, Владимир, выдать добрых людей!

После чего скомандовал в атаку. Характерные штрихи в характере Мстислава, переданные повествователем передают, конечно, подлинный характер нашего героя. В ту пору он не бросал своих и заслужил за это признательность новгородской общины. Тем ценнее ее мнение. В данном случае составителям летописи нет смысла приукрашивать факты и возвеличивать своего героя. Мстислав Удатный, сам того не ведая, поработал на собственный имидж.

«И ударили на них сквозь свои пешие полки, – говорит автор «Повести», – Мстислав своим полком, а Владимир – своим, а Всеволод Мстиславич с дружиной, а Владимир с псковичами». То есть конные ратники, как и планировалось, прошли сквозь строй передовых отрядов, которые раскидали «плетень» и отбросили пехоту противника. Подошел и Константин Ростовский со своими полками. На некоторое время воцарилось равновесие. Владимирцы собрались с силами и попытались оказать сопротивление. Но вот ростовцы ударили владимирцам во фланг, и те смешались. В первых рядах сражался Александр Попович – дружинник Константина Мудрого.

Мстислав Удатный совершил в этом бою чудеса героизма: «проехал трижды через полки Юрия и Ярослава, посекая людей – был у него топор, прикрепленный петлею к руке, им он и сек». Ценное свидетельство для любителей военной истории. Получается, что кавалеристы союзников не дали вражеской пехоте опомниться и громили ее, заодно опрокинув и конницу.

«Так сражался и Владимир. Шел великий бой, досеклись и до обоза». Неприятель сопротивлялся, но полки «смоленской коалиции» прорвали фронт врага. Тактические решения новгородцев и смолян оказались верными, а глазомер Удатного позволил добиться успеха.

Александр Попович рубил владимирцев, как траву, пробивался к Юрию II и положил на месте его боярина Ратибора. Владимирцы бросились в контратаку и едва не положили Мстислава. Попович оказался неподалеку, в суматохе боя не понял, кто перед ним, и занес над головой князя огромный меч.

– Я – князь Мстислав! – заорал что есть мочи Удатный.

– Князь, не твое дело биться! – в досаде воскликнул богатырь. – Иди назад и управляй полками.

Мстислав отправляется в тыл и продолжает руководить боем. Отважный князь, если надо, может рубиться как простой ратник, вдохновляя бойцов, но в то же время имеет холодную голову и видит всё поле сражения.

Противник не выдержал. «Юрий же и Ярослав, увидев, что их косят, как колосья на ниве, обратились в бегство с меньшею братьею и муромскими князьями». Собственно, первым показал тыл Ярослав, а за ним кинулись остальные. Удатный напутствовал своих:

– Братья новгородцы, не обращайтесь к добыче, продолжайте бой: если они вернутся, то сомнут нас!

Как жаль, что его полководческое искусство описано лишь в междоусобной войне. А ведь Мстиславу суждены гораздо более славные подвиги, благодаря которым он спасал Западную Русь. Но об этом – позже.

Автор «Повести о битве на Липице» – новгородец. Поэтому смоляне для него – второй сорт. Что мы и видим в тексте. «Новгородцы же не ради добычи бились, а смольняне бросились на добычу и обдирали мертвых, а о бое не думали. Побеждены же были сильные суздальские полки 21 апреля [1216] в четверг, на вторую неделю после Пасхи». Противник дрогнул, а новгородцы и их сотоварищи долго преследовали бегущих, устроив резню.

Новгородский летописец поминает своих: «О, велик, братия, промысел Божий! На том побоище убили из новгородцев в схватке только Дмитра-псковитина, Антона-котельника, Ивана Прибышинича-ткача, а в отряде Иванка Поповича, терского данника, а в смоленском полку был убит один Григор Водмол, знатный муж. А все остальные были сохранены силою честного креста и правдой».

Всех членов общины помнят поименно. Это не чернь Запада, которая гибнет и остается в забвении, потому что вспоминать нужно только господ рыцарей. Население Руси – свободные люди, жизнь каждого ценна, что и доказывают такие, казалось бы, мелочи, как воспоминания про убитых. Конечно, перед нами отнюдь не феодальное общество.

Сочинитель «Повести о битве на Липице» захлебывается восторгом, хотя мы бы предпочли детальное описание сражения. «О, многих победили, братья, бесчисленное число, ибо убитых воинов Юрия и Ярослава не может вообразить человеческий ум, а пленников во всех новгородских и смоленских станах оказалось шестьдесят мужей. Если бы предвидели это Юрий и Ярослав, то пошли бы на мир: ибо слава и хвала их погибли и сильные полки стали ни во что».

Единственное ценное известие среди всего летописного восхваления – численность армии суздальцев: «Было ведь у Юрия семнадцать стягов, а труб сорок, столько же и бубнов, а у Ярослава тринадцать стягов, а труб и бубнов шестьдесят».

Неясно, правда, сколько здесь людей. Какое их количество сражалось под каждым стягом? Но любая деталь летописи, написанной кем-то из русских монахов, далеких от военной тематики, – уже достижение.

Известна позднейшая находка археологов. На месте Липицкой битвы обнаружен шелом. Его условились считать шлемом Ярослава. Князья удирали так быстро, что растеряли оружие, шлемы, броню… Поражение было страшное.

6. После битвы

Рассказчик противоречит сам себе, потому что далее следует повесть о доброте смоленских князей, которые, мол, даже противника не преследовали. Так, но тогда откуда гора трупов на Липице? Из-за упорного боя? Если бой упорный, то выходит, что суздальцы вышли на бой голые и безоружные, если гибнут пачками, а у новгородцев – всего-то несколько жертв. Нет, были и преследование, и резня, и большие потери с обеих сторон. Другой вопрос, что в какой-то миг Удатный и его родичи остановили погоню. Если бы погнались дальше, «то Юрию и Ярославу не уйти бы было и город Владимир бы захватили», считает повествователь.

Потерпевшие поражение суздальцы были озлоблены друг на друга. Многие винили во всём Ярослава, говоря прямо в глаза:

– Из-за тебя сотворилось нам много зла!

«Ибо не десять человек было убито, не сто, а тысячи и тысячи, а всех избитых девять тысяч двести тридцать три человека. Можно было слышать крики живых, раненных не до смерти, и вой проколотых в городе Юрьеве и около Юрьева. Погребать мертвых было некому, а многие, бежавшие к реке, утонули, а другие раненые умерли в пути, а оставшиеся в живых побежали кто к Владимиру, а иные к Переяславлю, а иные в Юрьев». Цифры вызывают сомнение. Несколько убитых новгородцев против девяти тысяч суздальцев? Конечно, к этому следует прибавить потери смолян да ростовцев, но всё равно число убитых суздальцев кажется преувеличенным.

Великий князь Юрий сражался с полками Константина Мудрого, когда увидел бегство Ярослава. Князь потерял голову, помчался во Владимир-на-Клязьме и скакал всю ночь, загнав по пути трех коней, растеряв доспех и одежду. К воротам города он подъехал к полудню; как гласит предание, в одной сорочке.

Во Владимире-на-Клязьме остался небоеспособный народ: попы, монахи, женщины, дети. Увидев всадника, обрадовались: думали, что это гонец с вестью о победе.

– Наши одолели!

Оказалось – нет.

Юрий стал ездить вокруг стен, приговаривая:

– Укрепляйте город!

Владимирцы всё поняли, раздался бабий плач и визг. К вечеру прибежали потерпевшие поражение владимирцы да суздальцы: кто ранен, кто раздет; тянулись и ночью. Поутру, созвав людей, Юрий сказал:

– Братья владимирцы, затворимся в городе, авось отобьемся!

Мужики зашумели.

– Князь Юрий, с кем затворимся? Братия наша избита, иные взяты в плен, а остальные прибежали без оружия. С чем станем обороняться?

Юрий взмолился:

– Всё знаю, но не выдавайте меня ни брату Константину, ни Владимиру, ни Мстиславу, чтобы я сам мог выйти из города по своей воле.

Это пообещали.

Ярослав прискакал в Переяславль, загнавши четырех коней по дороге, и затворился в городе. Повествователь резонерствует: «И не довольно было ему прежнего злодейства, не насытился крови человеческой, избив множество людей в Новгороде, в Торжке и на Волоке, но и теперь, уже бежав, он велел захватить новгородцев и смольнян, которые пришли по торговым делам в его землю, и всех новгородцев заточить в погреба, а других в гридницу, где они задохлись от скопления множества людей, а иных велел загнать в тесную избу и удушил их там – сто пятьдесят человек, а отдельно заточили пятнадцать человек смольнян – эти остались в живых».

Союзники «осторожно подошли к Владимиру[-на-Клязьме], и, объехав его, остановились в воскресение до обеда, и решали, откуда взять город». Они сами не верили в столь полный успех своего дела и опасались подвоха.

В ту же ночь загорелся в городе княжой двор. Новгородцы хотели идти на приступ, но Мстислав не позволил. На другую ночь загорелся уже весь город и горел до рассвета. Смоляне просили:

– Вот бы кстати нам сейчас взять город!

Их не пустил Владимир Рюрикович.

Тем временем владимирцы выпроваживали неудачливого Юрия, а Мстислав Удатный по договоренности с Константином Мудрым хотел занять столицу без боя, без жертв, разрушений и грабежа. Наконец Юрий вступил в переговоры с Мстиславом и просил, кланяясь:

– Не трогайте меня сегодня, а завтра я выеду.

Союзники согласились.

Рано утром Юрий выехал с двумя братьями, опять поклонился и сказал Мстиславу Мстиславичу и Владимиру Рюриковичу:

– Братия, кланяюсь вам и бью челом: дайте мне жить и накормите хлебом. А Константин, мой брат, в вашей воле.

«И дал им многие дары, они же даровали ему мир». Условия были такие: Константин получил Владимир-на-Клязьме и Суздаль в прибавку к Ростову, а Юрию отдали мелкий захолустный Городец-Радилов. Юрий вошел в церковь Святой Богородицы, поклонился гробу своего отца Всеволода Большое Гнездо, разрыдался и молвил:

– Суди Бог брата моего Ярослава – он довел меня до этого.

Экс-правитель отправился в Городец с ничтожной дружиной, а владимирцы высыпали с крестами и иконами встречать Константина Мудрого. «Князь же Константин одарил в тот день многими дарами князей, новгородцев и смольнян, а владимирцев водил целовать крест».

Но имелся еще один противник: Ярослав. Озлобленный князь заперся в Переяславле-Залесском и надеялся отсидеться. Удатный с союзниками выступил в поход на этот город.

Ярослав «пришел в смятение» и стал посылать гонцов, умоляя о мире. «И во вторник четвертой недели выехал сам Ярослав из города, ударил челом брату Константину». Проигравший князь был сама покорность. Он произнес:

– Господин, я в твоей воле, не выдавай меня, а сам, брат, накорми меня хлебом.

Константин попросил для Ярослава прощения. Оно было даровано победителями. Заключили мир. Ворота Переяславля открылись, Ярослав «одарил князей и новгородцев великими дарами». Мстислав Удатный, «не входя в город, принял дары, послал в город и забрал свою дочь, жену Ярослава, и всех новгородцев, оставшихся в живых, и тех, кто был в войске Ярослава, и расположил свой стан за городом». Ярослав обратился с мольбой к Мстиславу, прося вернуть супругу:

– Чего не бывает между князьями? А меня по справедливости крест наказал.

Разозленный на зятя Мстислав не пускал дочь. «И, простояв всю ночь, князья разошлись в разные стороны: Константин ко Владимиру, а Мстислав к Новгороду, Владимир к Смоленску, а другой Владимир к Пскову, победив сильные полки и добыв себе честь и славу».

Победа в Липицкой битве – важнейшая веха новгородской истории, полагает Фроянов. «Она явилась переломным моментом в отношениях Новгорода с князьями Владимиро-Суздальской земли, – пишет этот исследователь. – Более чем полувековой их натиск был остановлен». Кроме того, Новгород укрепил свое положение главного города в волости и отстоял ее целостность. Великим князем на севере сделался Константин Мудрый, иначе Добрый (1216–1218), владения которого включали Ростов, Владимир-на-Клязьме и Суздаль, то есть все три столицы Северо-Восточной Руси.

Глава 6. На балтийском рубеже