– Дейви, этот приятель хочет с тобой поговорить.
Бондарь отряхнул руки.
– С чего бы вдруг?
На вид Дейви было лет сорок пять, но выглядел он моложе. Ростом он был на пару дюймов выше Болтфута, его лицо наполовину скрывали длинные и густые седеющие волосы, словно он был в шлеме. Его лицо, как и у Болтфута, было обветрено и покрыто морщинами, как у человека, который провел в море не один год. Его нос – или то, что можно было увидеть из-под его ниспадающей шевелюры, – был длинным и крючковатым. Большие уши, которые не скрывала даже густая копна волос, покрывали жесткие волосы, как у человека вдвое старше его возраста. Болтфуту показалось, что если бы этот мужчина хоть раз посетил брадобрея, то выглядел бы получше. Он говорил с сильным иностранным акцентом, но без неприязненных интонаций. Их взгляды встретились.
– Меня зовут Болтфут Купер. Я хочу поговорить об одном плавании.
Болтфут думал, что Дейви заартачится, но тот спокойно произнес:
– О плавании? За всю жизнь я побывал в нескольких плаваниях, о каком именно?
– На борту «Льва» к острову Роанок, что в Новом Свете.
– А с чего такой интерес?
– Желаете говорить здесь?
– У меня нет тайн.
– Как хотите. Я здесь по приказу господина Джона Шекспира, тайного агента графа Эссекса.
Дейви опустил пилу.
– Вам придется рассказать мне больше.
Ральф Хогсден с большим интересом наблюдал за происходящим.
– Ну, господин Купер? Что именно в плаваниях Дейви заинтересовало блистательного графа?
Задавать вопросы Болтфут не любил. Он прекрасно управлялся с абордажной саблей и был смертельно опасен с каливером наперевес, но едва ли мог выдавить из себя пару слов; допрос – дело для таких, как Шекспир, а не для Болтфута. Но он никогда не уклонялся от выполнения порученного.
– Ладно, скажу вам правду, – отрывисто произнес он. – Поговаривают, что здесь, в Саутуарке замечен кое-кто из так называемых пропавших колонистов. Это женщина. Я ее ищу по приказу Эссекса. Не спрашивайте почему. Я делаю то, что мне сказали. Полагаю, вы были в том плавании на корабле, который отвез их на остров.
Дейви Керк нахмурился, затем посмотрел на Хогсдена, и оба мужчины дружно расхохотались.
– Так это правда или нет, господин Керк? Вы были на борту «Льва»? – продолжал Болтфут.
– Ну что, голландец, – сказал Хогсден. – Ты был там?
– Конечно, был. А еще там была сотня других моряков. Только я тут при чем? – Керк перестал смеяться, и в выражении его лица постепенно стала проступать злость.
– Тогда расскажите. Расскажите мне о том плавании и людях, что были на борту. Или отправимся к Джону Шекспиру в Даугейт, расскажете все ему.
– Я никуда не пойду, господин Купер. Мне нужно работать, чтобы у меня на столе была еда.
– Тогда расскажите, что знаете. Ответьте на несколько вопросов, и все.
– А если нет?
– Тогда я приду с ордером на арест.
Керк даже бровью не повел.
– И за что же меня арестовывать? За то, что отказался разговаривать с калекой, задающим дурацкие вопросы со сраным намеком на то, что кто-то из пропавших колонистов вернулся? Что, в Англии теперь это преступление?
Болтфут ощутил вес каливера у себя за спиной и абордажной сабли на ремне. Сделав небольшое движение корпусом тела, он выдал свои мысли.
– Пристрелите меня? Или зарежете? – Дейви Керк осклабился, но его вспыльчивость быстро утихла. – Ладно, господин Купер, давайте покончим с этим. Конечно, я помню плавание на «Льве»!
– Спасибо, господин Керк. Необычайно рад это услышать. Как мне сказали, колонисты были преимущественно пуританами, обожающими проповеди.
– Черт возьми, это было плавание обреченных. Они только и делали, что читали проповеди и разглагольствовали, чем мешали нашему доброму честному каперству. Заставили нас обойти стороной Карибское море и направляться к побережью Флориды к позабытому всеми куску земли под названием Роанок. На этом острове я бы не остался и за все золото Испанского материка, это место, где царит зло и смерть. В заливе Вадензе зимой и то теплее.
– Смерть?
– Ну да. Туземцы стрелами и топорами прикончили беднягу Джорджа Хау, когда тот рыбачил. Он был одним из лучших парней. Когда ты там, на острове, тебе начинает казаться, что за каждым деревом прячется дикарь. Стоит или присел на корточки, следит за тобой и ждет, пока ты не вылезешь ночью по нужде. Таких темных ночей я никогда больше не видел.
Трое мужчин стояли и молчали, словно представляя себя ночью на дальних берегах, где за ними наблюдают сотни глаз. Болтфуту это чувство было слишком хорошо знакомо. Однажды ему довелось побывать на коралловом берегу и на побережье Перу, а также на Островах специй, когда он очутился перед лицом внезапной смерти.
– Там была одна женщина, – нарушил молчание Болтфут. – Элеонора, дочь Джона Уайта, жена Анания Дэйра. Вы ее помните?
– Конечно. Она родила там первого ребенка, которого назвали Вирджинией в честь вашей королевы-девственницы. Если девочка жива, то ей сейчас должно быть лет пять.
– Моей королевы-девственницы, господин Керк?
– Господин Купер, я же не англичанин, и она – не моя королева.
– А что же здесь, в Англии, делает голландец, господин Керк?
– Скрываюсь, господин Купер, как и любой другой чужестранец в этом городе чужестранцев.
– Так вы – протестант?
– Был бы я здесь, если бы это было не так?
Болтфут отметил, что Дейви довольно хорошо говорит на английском, быть может, даже лучше большинства англичан, хотя и с голландским акцентом. Здесь, в Лондоне, много таких, как он, бежавших от ужасов войны в Нидерландах, которая, казалось, уже никогда не закончится.
– Расскажите больше. Что вы помните об Элеоноре?
– Она была светловолосая, с голубыми глазами. Хорошенькая. Прозябающая в женах у этого ханжи Эненайаса Дэйра.
– Говорят, что она жива и находится в Англии.
– Это хорошие новости. Кто-то нашел ее и привез домой?
– Неизвестно. Но ее видели не так далеко отсюда, в Саутуарке.
– Если она здесь, значит, кто-то ее привез. Или, быть может, поселенцы построили корабль и приплыли обратно. Или же она отрастила волшебные крылья и перелетела Западное море.
– Вы вроде как не уверены, господин Керк.
Он потер затылок.
– Потешаетесь за мой счет, господин Купер. Да, я слышал те же, что и вы, рассказы и слухи о том, что случилось с поселенцами. Хотите правду? Она мертва. Они все мертвы, их убили дикари. Думаете, у них был шанс? Всего сотня или около того мужчин, женщин и детей в окружении тысяч злобных туземцев! Мы не хотели оставлять их, ибо боялись, что на этом Богом забытом острове их ждет жалкая судьба. В последний день, когда мы попрощались, колонисты пролили немало слез, и мужчины, и женщины. Когда мы отчаливали, господин Купер, лица оставшихся на берегу поселенцев переполнял ужас. Они смотрели на нас так, как человек на эшафоте смотрит на топор палача, ибо их ждала ужасная судьба, и все это понимали.
– Значит, вы не верите, что она здесь, в Лондоне?
– Нет, господин Купер, не верю. Может, хватит? Я могу снова заняться распиливанием клепок, пока господин Хогсден не вычтет гроут из моего жалования за пустую болтовню?
– Один последний вопрос, сэр, и я сам дам вам гроут за потраченное вами время.
– Валяйте, господин Купер.
– Вы знаете еще кого-нибудь в Лондоне или окрестностях, кто вместе с вами был на борту «Льва» и смог бы ответить на мои вопросы?
– А с чего я буду рассказывать вам, есть ли такой человек? Не думаю, что кто-нибудь скажет мне за это спасибо.
Болтфут промолчал; Дейви был прав. Однако, когда он повернулся, чтобы уйти, голландец его остановил.
– Есть один человек, джентльмен, португалец по имени Фернандес, в том плавании он всем заправлял. И за обещанный гроут я скажу, где его можно найти.
Воспользовавшись книгой «Прибыльное искусство садоводства» Шекспир с помощью иглы, чернил и бумаги нацарапал короткое зашифрованное послание, запечатал его и вручил своему слуге Джеку Батлеру. Он дал Батлеру указания доставить записку во дворец Гринвич и передать лично сэру Роберту и никому кроме. Там его никто не должен видеть, и никто не должен узнать, что он там вообще побывал.
Джек Батлер служил у Шекспира пять лет. Это был мужчина огромных размеров, на шесть футов выше своего хозяина, а под его грубым джеркином скрывалась недюжинная сила. Сидя на своем гнедом, он, словно башня, возвышался над Шекспиром.
– Ты надежно спрятал письмо, Джек?
Батлер похлопал по своему вьючному седлу.
– Подожди, чтобы удостовериться, будет ли дан ответ. Бог в помощь.
Батлер ухмыльнулся.
– Не бойтесь за меня, хозяин.
Шекспир хлопнул коня по крупу и посмотрел вслед уезжающему Батлеру. Он думал о написанной им записке и о том, как ее воспримет Сесил. В сообщении было два пункта: один – подтверждение того, что графиню Эссекс травят и почти наверняка аконитом и что, вероятно, ее состояние критическое; во втором пункте он сообщал о таинственной смерти Эми Ле Нев, дочери адъютанта и союзника Эссекса, и тревожное подозрение, что эта смерть как-то связана с Макганном.
Отправив Батлера с поручением, Шекспир поехал в Эссекс-Хаус.
В башне, где собрались его бывшие коллеги-агенты, он взглядом отыскал полку с документами, которые хотел просмотреть. Рядом сидел Томас Фелиппес и так внимательно разглядывал через свои толстые очки какой-то зашифрованный документ, словно его ничто более не интересует. Артур Грегори в тот день отсутствовал, а Френсис Миллз, как казалось Шекспиру, постоянно следил за ним пристальным взглядом своих прищуренных глаз.
Он уже столкнулся с Макганном, и эта встреча оказалась не особенно приятной.
– Вы слишком медленно работаете, – прорычал он. – Уже скоро мы все уедем из Лондона. Поторопитесь, Шекспир. Найдите эту женщину.
– А что если ее не существует?
– Найдите ее.
Шекспир протянул руку к полке, на которой лежали бумаги, что он обнаружил в вечер того летнего кутежа. В одно мгновение Миллз оказался подле него, обдав его своим вонючим, словно свиной навоз, дыханием.