Шекспир наполнил стаканы.
– Я родилась в первый год правления Ее величества, тогда мы жили в небольшом домике неподалеку от Уиндема. Мой отец работал в поместье Одли как простой фермер, как невольник, а мать стала ткачихой. Мы жили довольно скромно, но нам хватало еды, а родители следили за тем, чтобы мы выучились читать и писать. Они внушали нам, что мы заслуживаем лучшего, чем это место, в котором мы оказались волею судьбы. Нас было три сестры, я – старшая. В деревне думали, что мы зазнаемся; местным не нравилось, что мы вечно ходим с книжками, и над нами насмехались. По достижении восьми лет мы были вынуждены пойти работать на ферму, доить коров, сбивать масло, жать, кормить скотину и собирать яйца. Затем, когда мне исполнилось двенадцать, настали еще более трудные времена. – Она замолчала на мгновение, словно у нее перехватило дыхание. – Простите, господин Шекспир.
– Выпейте немного.
– А потом была болезнь. Лихорадка. Мне очень больно вспоминать об этом, даже теперь. Она унесла отца, мать и младшую сестру, все произошло в течение двух недель. Остались только мы с Матильдой. Помощи от соседей ждать не приходилось. Даже раздающий милостыню называл меня грязной побирушкой, плевал мне в лицо и говорил, что не даст мне даже фартинга.
– И что же было дальше?
– Мы отправились в Лондон. Но туда мы так и не добрались. Мы присоединились к группе бродяг, так как в одиночку идти было страшно, и сами превратились в бродяжек. Это нельзя назвать жизнью. Вы понятия не имеете о том, что такое холод, господин Шекспир. Зимой мороз был таким лютым, что пожилые люди и маленькие дети, что находились среди нас, замерзали во сне насмерть. – Она обхватила ладонью шею, словно ее переполняли воспоминания. – Там были мужчины, да и женщины тоже, которые могли убить за полбулки хлеба. Я видела, как они дрались до крови за то, чтобы завладеть тушкой зайца. Мы искали все, что можно было съесть: крапиву, насекомых, все, что можно было найти на деревьях и кустарниках в лесу, кошек, собак и даже крыс. Все, что могли найти. Я не сомневаюсь, что некоторые из нас не гнушались и человеческим мясом. В нашем бродячем лагере нас было пятьдесят человек, и, куда бы мы не пришли, нас отовсюду гнали. Когда мы появлялись возле какого-нибудь города, жители прогоняли нас кнутами и травили мастифами. Если властям города удавалось поймать бродягу, то его обвиняли во всех преступлениях, что были совершены в течение года, и вешали в тот же день без всякого суда. Если им попадалась молодая женщина, то они обращались с ней как со шлюхой, даже если она была девственницей. И пороли нас без жалости. У меня до сих пор остались шрамы.
– Я вам верю.
– Мы ночевали под открытым небом. Но поблизости всегда оказывалась какая-нибудь деревня, и жители собирали всех работников с ферм, чтобы те прогнали нас подальше. Некоторые вели себя по-христиански и подавали нам хлеб и эль, но всегда просили нас уйти после того, как мы поедим. Денег у нас не было, и мы спали под кустами или, если удавалось, в коровниках.
– Долго пришлось скитаться?
– Два года. Два года, которые состарили меня на сто лет. Но самого страшного я вам еще не рассказала. – Ее голос снова дрогнул. Она попыталась успокоиться. Слезы текли по ее щекам, но она даже не всхлипнула. – Моя сестра…
– Не обязательно это рассказывать.
– Господин Шекспир, моя младшая сестра. Бедняжка Матильда. Ей было одиннадцать. Они поймали ее ночью.
– Бродяги?
– Нет, люди из города. Это случилось в графстве Кембридж. Я даже не знаю названия того города. Они пришли ночью, когда мы спали. У них были палки, алебарды и факелы, которыми они освещали себе путь, дабы исполнить свой мерзкий замысел. Мы проснулись, собрали свои пожитки и побежали, как это уже случалось много раз раньше. Но я потеряла Матильду в тумане, а потом услышала ее крик. Наверно, она споткнулась и упала, а эти люди набросились на нее, словно голодные дикие звери. Я побежала на голос, но заблудилась в терновнике и не смогла найти тропинку. В отдалении все тише и тише я слышала, как она продолжает кричать. Она умоляла их: «Пожалуйста, не надо, во имя Господа, не надо». Только эти слова, снова и снова. А я не могла ей ничем помочь. Утром мы нашли ее тело.
– Мне очень жаль.
Она вытерла слезы, но они продолжали течь по щекам.
– Они сорвали с нее всю одежду, Матильда была совершенно голой. Ее тело насадили на навозные вилы, рукоятка которых была воткнута в землю, а она висела на них лицом вниз в пяти футах над землей. Один из двух зубьев вил проткнул ее грудь, другой – живот. Все понимали, что с ней сделали перед тем, как убить. – Она закрыла глаза.
Шекспир молча наблюдал за ней. Ему нечего было сказать.
– Вот, – наконец произнесла она, подняв взгляд, – моя история. Господин Шекспир, я впервые рассказала ее. Так я и познакомилась с такими людьми, как Чарли Макганн. И вот почему я знаю, что похотливый вонючий пуританин лучше бедности.
– Чудовищная жестокость.
Она коснулась его руки, словно пытаясь рассеять мрачные чары своего рассказа.
– Неженки-горожане даже не подозревают, что творится от их имени. Как-нибудь сходите в Брайдуэлл и увидите, как там обращаются с бродягами.
– Я знаю, что такое Брайдуэлл. По пятницам там устраивают порки заключенных на потеху тем, кто заплатит за зрелище. Мне подобное не по душе. – Он посмотрел на ее склоненную голову. Ему захотелось протянуть руку и коснуться ее. Но, подавив желание, он спросил:
– Вам лучше, леди Ле Нев? Дать вам платок?
– Не нужно.
– Ведь это не конец вашей истории? Вы не рассказали мне, как стали супругой высокородного рыцаря.
– Просто случай, и ничего более. Случай или, быть может, Божье провидение, когда Господь решил, что я достаточно наказана для одной земной жизни. Это случилось на обочине дороги в Кенте, спустя несколько недель после смерти Матильды. Наш лагерь был разрушен, и нас, ищущих, чем бы поживиться в окрестных садах, оставалось не более дюжины. Я сидела в одиночестве на обочине дороги, ведущей в Кентербери, когда к нам подъехал отряд из двенадцати военных всадников. Раньше, только завидев солдат, мы бы бросились бежать, ибо я знала, что они могут сделать с женщинами. Но тогда мне было все равно, жива я или мертва. Поэтому я просто сидела и смотрела на их сияющие доспехи и латы, на блеск их ружей и мечей в солнечном свете. Вдруг по команде офицера отряд остановился. Офицер подъехал, наклонился ко мне и спросил, что я тут делаю. Наверно, он что-то заметил в моей внешности или в голосе, тембр которого был более нежным, чем у остальных бродяг. Он спросил меня, как мое имя, и я ответила, что я Кетт. Он знал о моей семье, ибо это была знаменитая история. Офицер спросил, могу ли я читать Библию, а еще играть на музыкальных инструментах и танцевать. Я ответила, что умею. Затем он сказал: «Садитесь позади меня». – Она улыбнулась. – Я так и сделала, ибо чего мне было бояться? Когда у вас ничего нет, вам нечего терять.
Эта часть рассказа Шекспиру показалась не слишком правдоподобной; но это было неважно, и он промолчал. Больше всего ему хотелось знать имя убийцы.
– И что теперь?
– А теперь я назову вам имя убийцы Эми.
Шекспир замер в ожидании, глядя на нее.
– Это мой супруг, господин Шекспир. Сэр Тоби убил свою дочь Эми и юношу Джо Джаггарда. Он размозжил им головы военным жезлом. Я уверена в этом, поскольку нашла орудие убийства в его оружейной, оно до сих пор в крови его бедной дочери.
Глава 26
Шекспиру не спалось. Он лежал с открытыми глазами, уставившись в темноту. Корделия Ле Нев находилась всего через две комнаты от него, в спальне Эндрю. Вдруг она тоже не спит? Он вспомнил их разговор:
– Это было делом чести, господин Шекспир. Сэру Тоби казалось, что она опозорила его благородное имя.
– Думаете, он планировал убийство?
– Нет. В вечер праздника Уинтерберри обо всем догадался и отказался платить за «испорченную» новобрачную. И супруг решил уничтожить «товар» – свою собственную дочь. Он долго злился, но думаю, что этот поступок был лишь импульсивным порывом. Он пошел за ними, прихватив жезл, и забил их насмерть, когда увидел обнаженными в лесу. Должно быть, позже он вернулся с ядом, решив скрыть следы.
– А почему вы не рассказали об этом раньше?
Она допила вино и медленно поставила бокал.
– Страх, господин Шекспир. Я боялась потерять достаток и положение и снова оказаться в том суровом мире, где приходится спать на холоде и в грязи, добывать себе еду, голодать и умирать в забвении. Но больше всего я боялась Макганна. Я знаю, что он будет мстить за смерть Джо. Если он выяснит, что убийца – мой супруг, он убьет нас обоих. Сначала я решила, что он вас за этим и послал.
Шекспир вспомнил свою последнюю встречу с Макганном. «Найдете убийцу Джо и получите награду», – сказал он.
– А почему вы теперь пришли ко мне?
– Мне тяжело с этим жить, – прошептала она. – Меня душит ярость из-за Эми, Матильды, из-за всех погубленных душ, чьи смерти никто не заметил, не оплакал и не отомстил.
– Где жезл, орудие убийства?
– Там, где и был, среди его оружия. По-прежнему в запекшейся крови.
Беседовать было больше не о чем; да и времени для разговоров не оставалось.
– Мы отправимся туда с рассветом, – сказал он. – Позвольте мне проводить вас в вашу комнату.
Он пошел первым. В дверях в комнату Эндрю он вручил ей зажженную свечу. На мгновения их пальцы соприкоснулись, но он убрал руку.
– Спокойной ночи, леди Ле Нев, – сказал он и поклонился. Повисшая между ними пауза была сродни тому не поддающемуся описанию мгновению, когда, попав в водоворот, не понимаешь, прилив это или отлив.
Она коснулась его руки, подержала ее в своей, словно бы хотела увлечь за собой. Но затем убрала руку и улыбнулась.
– Спокойной ночи, Джон.
Когда он повернулся, чтобы уйти, ему показалось, что она произнесла: «Приходите, если хотите». Но он, не оглядываясь, направился к своей комнате.